картинка

Marauders. Brand new world

Объявление

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marauders. Brand new world » Флешбеки » Если дом тебе не защита


Если дом тебе не защита

Сообщений 1 страница 22 из 22

1

Если дом тебе не защита


закрытый 


http://se.uploads.ru/XkUI4.gif

Участники:
Рудольфус Лестрейндж, Барти Крауч-младший

Дата и время:
конце июля-август 1975

Место:
Лестрейндж-менор

Сюжет:
Потерянные дети хуже обычных подростков. Идеи в их голове столь же безумны и разрушительны, но умение скрывать свои планы - того больше. А опасения оказаться неугодным толкает на самые не обдуманные действия.
Например, они не приходят к тем, в кого верят и кому есть до этого дело.

Последствий самого глупого поступка в жизни Барти Краучу удалось избежать от Отца. Но есть те, чье мнение его волнует куда как больше.

+2

2

Люди, считают, что становление отцом меняет мужчину. Признаться, в себе Рудольфус особых изменений не заметил. Да и не мог представить, как два изредка вопящих, посасывающих палец, не так давно начавших ползать и издавать звуки разной степени осмысленности комочка должны его менять. Кого они меняли, так это его отца. Обычно сдержанный, насмешливо-саркастичный глава Отдела Тайн превращался в взъерошенного незнакомца, готового часами ползать с парой младенцев по ковру, позволять им дергать себя за волосы, и играть в разные – не слишком понятные Рудольфу игры, вроде «Где наш малыш? Вот он!»* Наблюдая за ним, возящимся с малышней,  украдкой из-за двери тихо посмеивалась и мать. В этот момент переполнявшая ее нежность словно хлестала через край.
     Рудольф тоже проводил с малышами время, в основном потому, что понимал, как это необходимо, но интереса к ним, пока они еще лишь показывали начатки личности не испытывал. Совсем иное дело Бартимеус Крауч-младший, Барти. С момента их беседы в школе прошло уже около четырех месяцев. Встречи были не столь частыми как хотелось бы Лестрейнджу, но их вполне хватало, чтобы… Люди называли это «привязаться», так кажется.
    Это совсем не походило, ни грамма на его чувства к жене. Но чем-то напоминало отношение к отцу, матери, брату и кузенам. Ближе всего к Доменику, и все равно иное. 
    Рудольфусу пока не хватало опыта с педагогической работы с тем, что сдерживало все таланты Бартимеуса, и он порой советовался с отцом. И буквально за пару дней до новостей о пропаже юного Крауча у них состоялся серьезный разговор о том, может ли Рудольф показать свою лабораторию юноше. Отец предлагал подождать хотя бы три четверти года от знакомства. Он не одобрял скорость, с которой младший Лестрейндж стремился вытащить юношу из его раковины.* Рудольфус и сам понимал, как это рискованно для столь забитого, почти искалеченного разума, но он пока и не собирался показывать молодому человеку все, что мог бы. Лишь начать. Как еще одна теоретическая загадка из мира магии. Не больше.
    Новости успели раньше: Рудольфус даже поймал себя на замешательстве – чувстве для него довольно редком. С одной стороны, это значило, что Крауч-старший достаточно перегнул палку, чтобы юноша рискнул разрушить собственную клетку. Но с другой… тот еще риск, хотя Лестрейндж и доверял студенту рейвенкло в умении сбежать так, чтобы это не стоило ему жизни, как бывает с некоторыми юношами его возраста, решившими испробовать свободную сторону жизни, или просто попугать родителей.
    Но как бы там ни было, Барти был счастливо возвращен домой, и Рудольфуса удивило лишь одно обстоятельство: юноша не обратился к нему за помощью. Он мог бы объяснить это как минимум тремя причинами, но предпочел предложить встречу, как только это стало возможным и пригласить Бартимуса в Лестрейндж-менор.
    Они не спешно прогуливались по летнему саду, и до этого момент Рудольф говорил исключительно об интересующих их обоих теме, магии, хотя ему было не свойственно тянуть кота за хвост долгими вступления, но и огорошивать вопросами Барти с порога он не хотел.
Можем мы обсудить недавние события, Барти? - мягкая улыбка, - Ты весьма напугал и обеспокоил всех нас, и я хотел бы обсудить это, если ты готов сейчас поднимать эту тему.
    Не столько вежливость, сколько проверка: мальчику действительно пора, как минимум, начинать самому думать, что он может решить говорить, а может отказаться.

* согласовано

+4

3

Слова рассыпаются под ноги бесполезным бисером. Конечно, Крауч-старший не рискует наказать сына после триумфального возвращения: кто узнал вышло бы комично.  И все же жесткий взгляд и холодные едкие комментарии – вот лучшее, что может случаться за закрытыми дверями дома. Интрига Мюррен хороша, но вот только все ее участники слишком хорошо понимали, что произошло на самом деле.
По счастью, тема будущего была закрыта – мистер Крауч решил, что с его мнением теперь никто не станет спорить, а потому не нуждался в продолжении разговора.
Каждый день Барти находит время между бесконечными отцовскими требованиями и придирками на то, что бы развернуть пергамент и собрать рассыпанный бисер. Снова и снова выходит «Мистер Лестрейндж, простите я… идиот». В лучшем случае так.
И каждое новое письмо отправляется в корзину для бумаг.
Когда приходит письмо Рудольфуса Барти едва не подпрыгивает от счастья. Он бы… понял если бы этого никогда не случилось уже. Было бы ужасающе больно и вряд ли бы до конца он смог бы перестать жалеть об этом, но когда совершаешь ошибку это – закономерные последствия. И все же надежда остается. И стоит ей выиграть раунд у закономерностей, как удержать себя в рамках правил становится сложно. Сколько не говори себе, что ты заслужил худшего, радость легко разделывается с чувством вины.  И все же отцу не стоило знать, насколько для Крауча младшего это письмо – подобно протянутой руке спасителя.
Улизнуть из дома – не проблема. Даже достаточно официально. И тут Барти был по настоящему благодарен себе за то, что хватило ума не связаться ни с кем из семьи Лестрейндж в своем маленьком бунтарском акте – отцу было не к чему прицепиться. Тем более, что за короткий час между прочтением письма и разговором с отцом юноша успел почти съесть себя страхами. Что, если это всего лишь вежливый повод сказать в глаза о своем разачаровании?
Сколько нужно, что бы привязаться к человеку? В зависимости от случая. В данном случае, Барти даже не собирался спорить, что Рудольфус занял какую-то очень важную нишу в его жизни. Где-то там, где должна была бы быть фигура отца или, пожалуй, лучшего друга. Точного слова не находилось, но именно к нему мысленно Крауч обращался за советами и именно с ним было так отчаянно нужно увидеться после всего. Так важно и так невозможно, что щемило где-то внутри и отражалось глубокими бороздами от ногтей на руках.
Слишком сложно. Сложно не начать разговор с извинений. Сложно поступить так, как положено хорошему мальчику: вежливые кивки, приветствие в рамках порядка. Не сказать отчаянного «я скучал, знаешь». Не подойти ближе положенного.
Напряжение копилось где-то внутри: страх, вина и что-то еще, очень слабо выраженное и не ясное. Каждый шаг казался испытанием. За каждым шагом могло быть «ты подвел меня» и «я больше не хочу тебя видеть». И не звучало.
Шаг. «Это было не достойно».
Вдох. «Глупое ребячество».
Новый шаг. «Мне казалось, ты старше…»
Нервный вздох. «Ты жалок, Бартемиус».
Последняя мысль отцовским голосом заставляет Барти вздрогнуть. Нет – он не пропустил ни одного слова Рудольфуса мимо ушей и отвечал впопад, но собственные мысли от теоретического поля магии уводили его к недавним событиям.
«Рудольфус не скажет так никогда» - Почти отчаянная и испуганная мысль, сопровождающаяся прикушенной губой. Барти поднял взгляд от прежде изучаемой дорожки и встретился с мягкой улыбкой, которая только подогрела его уверенность. И сразу же отчаянно захотелось извиниться.
- Рудольфус, я… - Слова это мелкий песок. Они утекают сквозь пальцы и их отчаянно сложно поймать. Бисер проще. – Я хотел бы поговорить об этом.
Не простое признание. «Мне есть что сказать» - звучит в нем так явно, как прежде только в ту, последнюю перед побегом ссору с отцом.  Не вежливость, но надежда на право быть честным.
- Мне… Мне точно не хватит слов извиниться, - Барти старается не отвести взгляд, но это у него не выходит. Впрочем, вместе с тем он и не пытается уйти, как бывало с отцом. Напротив, останавливается, сбившись на шаге.
Вздрагивает.
«Я не мог иначе» - звучит ужасающе глупо даже в мыслях.
- Я не хотел… обеспокоить вас. – Именно так. Не хотел. Почему-то был абсолютно уверен, что это произойдет, что Рудольфусу и тем, кто его окружает будет не наплевать на ситуацию, но не хотел.  И не мог предупредить, не мог связаться и… это тоже стоило сказать. Это было куда важнее, чем «не хотел» - Но… Я не мог позволить, что бы мои…
Ошибки? Глупости? Слабости?
- Что бы отец связал происходящее с тобой или твоей семьей. Я… Слишком хорошо знаю каким он может быть и не хотел впутывать…

+2

4

Рудольфус внимательно смотрит на юношу, он знает, Барти очень умен, и, пожалуй, больше всего его волнует вопрос: «Был побег  тщательно продуман или это был жест отчаянья.»
Это может иметь весьма существенно значение для полноценного понимания происходящего в семье  Краучей, и для понимания самого Бартимеуса, за четыре месяца полноценно разобраться во всей этой ситуации… Рудольф хотел бы, но их отцы общались не столь близко, чтобы быть вхожим в это семейство, и наблюдать его изнутри хотя бы с позиции гостя, а не видеть уже непосредственный, готовый результат в лице сына, добиться которого можно разными способами. Он хотел бы помочь Барти, но мальчик готов позволить лишь косвенную помощь, а как изменить его позиции… Вопросы, вопросы, вопросы.
- Барти, - Голос Рудольфуса все так же мягок, - Поверь мне, твоя безопасность и состояние волнует меня куда больше, чем гипотетические обиды твоего отца, - он коротко улыбается, пожимая плечами, - Видишь ли, - Лестрейндж положил руку ему на плечо, - Я понимаю, что тебе собственный отец, кажется, очень опасным и ужасным человеком, это в порядке вещей – он же твой отец, самый влиятельный человек в вашем доме, но ваш дом – это еще не вся Британия – буду откровенен, мой отец тоже не самый последний человек в этой кухне, и я давно не ребенок. Я принимаю твои извинения, и нисколько на тебя не в обиде, но тебе стоит чуть больше доверять Лестрейнджам, мы не так беспомощны перед твоим отцом, как можно подумать. Правда, - он коротко засмеялся, показывая, что находит его беспокойство забавным, а не обидным, - Ты расскажешь мне о причине, и как именно ты сбежал?
Рудольф невольно думает, что посмотрел бы на противостояние отца и Крауча старшего. Пожалуй, это было бы интересное зрелище. Во всех отношениях .

+2

5

Зачем? Этот вопрос слишком простой и сложный для ответа одновременно. Еще тогда, стоя перед Мюррен грязным, уставшим и потрепанным мальчишкой Барти уже не мог до конца честно ответить на этот вопрос. Зачем? Стоила ли игра свеч? Что он доказал, а главное – кому? Себе? Себе – да, но действительно ли ценно убеждать в чем-то столь незначительную фигуру, если это приводит к разочарованию куда более важных?
Есть ли семьи, где куда хуже чем в его? Да, конечно. По крайней мере, Барти последнее время казалось, что должны были быть. Он ведь был не единственным пятнадцатилеткой, сбежавшим из дома. Правда, вернувшимся. Вероятно потому, что есть те, где в семьях насилие было похлеще, чем в его. По крайней мере, Крауч старший не разу не довел сына до больницы – а если так, то «кому какое дело?».
И все же это было за границей того, что он мог вынести. Значит ли это, что стоит признать себя слабаком? Или только лишь то, что у каждого терпения на самом деле есть пределы? Проверять ответ на этот вопрос юноша пока не был готов. Зато точно знал, что самым надежным способом не повторить эту же ошибку будет держаться дальше от отца оставшийся до школы месяц. А там… Там можно потихоньку начать строить свое собственное виденье мира.
Кажется, впервые в жизни отцу не удалось сломить его, не удалось продиктовать свое решение несмотря на все: побег, возвращение, короткие холодные разговоры после и формальное «да, как скажете».
И Барти знал кому сказать «спасибо» за то, что неожиданно среди шелухи и чужого мнения он нашел какие-то свои убеждения. Равно как и в этом разговоре – казалось бы сложном. Будь здесь отец он наверняка бы уже извелся куда больше и нашел бы способ слиться с пространством вокруг даже с учетом того, что сад не распологал к подобному.
Но нет. В этом конкретном разговоре Барти напротив расслабляется неожиданно для себя под действием чужого голоса. Даже руки опускаются, не оставляя новых борозд на ладонях.
Черные и мутные мысли расступаются, оставляя его наедине с Рудольфусом без холодных и жестоких призраков отца, без сомнений и страха. И оттого отцовская фигура в продолжение слов Лестрейнджа кажется почти незначительной. Все, что мешает этому самообману, это воспоминание об устроенном отцом переполохе.
- Я… Понимаю. Наверное – Он пожимает плечами и позволяет себе склонить голову ближе к руке Рудольфуса. И почти сразу же порывисто вскидывается. Нет, не поднять голову. Напротив, потянуться ближе, все так же отводя глаза. – Если я и доверяю кому-то, то Лестрейнджам. И тебе. Особенно.
Зачем врать, если так явственно читается?
- И вы точно не беспомощны! Просто… Он бывает ужасно… неприятным. Даже если не причинит реального вреда. – Барти пожимает плечами. Это лишние слова – попытка собраться с мыслями и объяснить то, что он пытается сформулировать как-нибудь так, что бы для самого себя звучало не настолько жалко.
- Причина. Как-то глупо вышло. Бывало же и хуже. Ничего особенного не случилось. Он… Мы даже вроде как просто поговорили. Или. Он поговорил. – Крауч заметно вздрагивает, вспоминая тот разговор. Ведь, по сути – бывали разговоры куда хуже. Бывало сложнее.  И никогда раньше ему не приходило мысли струсить, впрочем как и настоять на своем. Это ли спасло на этот раз?
Барти отступил на шаг и отошел, отворачиваясь. В этом жесте одновременно все: его беспомощность, абсолютное доверие Рудольфусу и вместе с тем – страх. Почему-то говорить такие вещи в лицо показалось совершенно невыносимым.
- Речь как всегда шла о моем ничтожестве. Он, в целом, даже прав был. Просто глупые убеждения, но… В этот раз у меня не получается отказаться от них. Вот и все.
И сразу – очень жалкий вид. Нет, не закрытый. Просто вжатая в плечи голова, опущенная как можно ниже, сцепленные до крови пальцы.

+3

6

Если тихое сердце как в свинцовых тисках..
(с) Пикник "Недобитый романтик"

Рудольф смотрит на юношу очень внимательно. Ему прекрасно видно, сколько тому стоит это признание. И машинально вспоминает собственные беседы  с  отцом – не все подряд, но те, когда их мнения не совпадали. Что само по себе было редко. Именно отец научил его пренебрегать авторитетами. Всеми, кроме крестного. Но тот был не похож на остальных людей, в этом и была причина исключения. Он был особенным.
Они приводили друг другу тезисы и доказательства. И пару раз, отец даже соглашался с его мнением, или они находили среднее арифметическое между теориями друг друга. Как это все-таки не похоже. «Если бы у мистера Крауча были внуки, он бы играл с ними на ковре в лошадку и другие глупости?» Лестрейндж уверен: нет, не играл бы.
- Спасибо, Барти, для меня это важно, - Рудольф отечески обнимает юношу за плечо и невольно улыбается его словам о том, что его отец бывает неприятным, - Ты знаешь, что наши отцы учились примерно в одно и тоже время: мой на несколько лет курсов старше твоего? – он наклоняется к уху Барти и словно заговорщик шепотом сообщает, - Мой тоже может быть неприятен, с теми, кто не достаточно… разумен, чтобы не нравиться и досаждать ему одновременно, - он явно шутит , хотя чувство юмора у Рудольфуса не столь хорошо как у его отца.
  Но Бартимеус, наконец, переходит к сути. С типичной для его факультета рассудительностью. Что особенно ценно для Лестрейнджа. Тот слушает внимательно, стараясь не пропустить и запомнить каждую мелочь, каждую деталь их беседы.
- Какие именно «глупые» убеждения, ты предпочел отстоять, Барти? – мягко спрашивает Рудольф, намерено выделяя скептическим тоном прилагательное, сомневаясь в глупости убеждений своего младшего друга, и пока не собираясь нарушать закрытую, слабую позу физически. Пусть сам поднимет голову, и сам расправит плечи, - Я хотел бы услышать, так сказать, с третьей не заинтересованной стороны. Конечно, я пристрастен, но хороший учитель всегда скажет, даже симпатичному ему ученику, что его убеждения ошибочны и приведет доказательства.
  Рудольф вспоминает другого своего «ученика», не так далеко отстаящего от Барти по возрасту и кузена Доминика. Пусть дядя Эдвард с прекрасной тетушкой воспитывали своих детей иначе, чем это делал отец. Но этот метод тоже не  сделал из наследника Мальсиберов и его брата забитых и не уверенных в себе.

+2

7

Если бы отец был Рудольфусом... Много что было бы не так. Как минимум, что-то подсказывает Барти что он бы не ощущал это опасливое и гнетущее чувство внутри, имени которому нет, но есть подступающий к горлу холод, есть желание озираться по сторонам, есть следы ногтей на руках и кровавый привкус во рту. Возможно, правда, не было бы и двенадцати превосходно в школе. С другой стороны – был бы счастливее? Глупее – нет. Просто не пришлось бы доказывать бессонными ночами и по два раза проживаемыми днями свое право голоса, свое право существовать иначе, чем записью в каких-то документах.
Не было бы у слова «Семья» такого тошнотворного пепельно-металлического привкуса. Хотя… Он и сейчас истаивает все больше, когда заменяется одна другой. Когда при упоминании близких всплывают не те, с кем он носит одну фамилию.
Но у истории нет «если». И может быть это не научило бы его так сильно ценить этих людей? Может быть не дало бы силы найти свою собственную правду? Ведь то, что мы выбираем сами, нам всегда дороже данного по рождению.
«Может быть я был бы как Мальсибер…» - Мысль юноше не понравилась и он поспешил выкинуть ее из головы.
Барти поднимает руки и кладет ладони поверх рук Рудольфуса в инстинктивной попытке задержать эти минуты спокойствия, выраженного не только в словах – в жестах. Кажется… Только один человек в его жизни оказывается так близко.
В ответ на слова, Крауч фыркает и не сдерживает улыбку. В казалось бы не очень понятной шутке он находит нечто потрясающе забавное. Что-то, что в мелькнувшем образе юного мистера Лестрейнджа и отца кажется неумолимо комическим – толи в выражении совершенно не юных лиц, толи в расположении фигур. Метаморфоза в образах продолжается дальше и вот уже что-то совершенно литературное: дракон и моль.
- Вы, полагаю, знаете что примерно в это время приходят оценки за экзамен? И, естественно, зашел разговор о моем будущем… - Крауч чуть вздрагивает, но опускает довольно болезненно задевшее его замечание отца об отсутствии каких-либо талантов и способностей, - Из слов отца следует, что он предпочел бы запереть меня наедине с бумагами его департамента или, в самом удачном для меня случае, оперативная работа там же… Я знаю, что это неплохо. В некоторых аспектах даже.. Многие мои сокурсники, наверняка, хотели бы такой жизни. Но это не просто «не мое». Есть… Вещи с которыми я справляюсь лучше и… могу больше? Мы поспорили на этом месте.
Барти в деталях вспомнил разговор и ощутил в себе острую потребность поделится мыслью, которая еще тогда показалась ему смешной:
- Знаете, отец полагает, что Отдел Тайн не приносит никакой видимой пользы, особенно в сравнении с его собственной работой. То есть, возвращаясь к вашему отцу, в словах моего он занят философствованиями на общемировые темы, а главный его талант прорицание. Ах да. Играет в отвлеченные теории и загадки, пряча пробелы в образовании… Не сочти, что это жалоба… Просто… Я не знаю что задело меня сильнее. Его не желание услышать,  что я просто буду больше полезен в этой сфере… опуская устремления, таланты и рекомендации или… или то что такими словами он ставит под сомнения всех, кого я по настоящему уважаю?
Вопрос, который можно было задать себе и не вслух, но что-то было такое в образе Мистера Лестрейнджа, «играющего» в загадки сравнительно забавного. Сразу представлялись детские кубики со знаками вопросов, но все это никак не вязалось в целостный образ.

+3

8

Больше всего Рудольфусу в этот момент хотелось сжать плечо Барти и мягко поинтересоваться: «Правильно ли я понял, что твое убеждение о моем отец не играющем в бирюльки – ты считаешь глупым?» - именно так бы он поступил будь перед ним кто-то другой. Не Барти. Потому что поступить так с Барти значило уподобится его отцу.
    Рудольф так не мог: мальчик значил для него достаточно много, чтобы не ловить его за слова, но смотрит в их смысл. На самом деле тот не считает все это глупостью. Просто не может считать.
- Как много мистер Крауч-старший знает об образовании моего отца, - это вся желчь, которую он себе позволяет, тонко улыбаясь, - Бартимеус, в свое время у меня был разговор похожий на ваш с отцом. Только я напротив, хотел следовать его пути и пойти в Отдел Тайн в качестве одного из сотрудников. И отец счел, что хотя без сомнения, это тоже хорошая для меня стезя, но истинное мое призвание состоит в другом. Он привел мне примеры моих  возможностей в Отделе тайн и в Мунго. И дал время на подумать, сказав, что не намерен на меня давить, но хочет дать мне возможность все трезво обдумать и выбрать. И я с ним согласился. Какие довод, кроме своего – весьма далекого от реальности – представления о работе отдела тайн, привел твой отец? – Рудольф вопросительно приподнял брови, - Многие родители жаждут видеть своих детей на том месте, которые они для них предусмотрели. Это в порядке вещей, но нормально, когда ребенок находит в себе силы, сказать «нет». И выбрать то место, где он чувствует себя более полезным. В этом нет ничего глупого, Барти, - Лестрейндж мягко пригладил ему волосы, - Как нет глупого и в том, чтобы возразить отцу, когда он поливает грязью тех, кто тебе дорог. А иначе назвать то, что он говорит о моем отце, я не могу.
   Лестрейндж едва уловимо поморщился. Эта причина побега многое объясняла, но – как бы ему не хотелось вмешаться – прикрыть собой Барти, позволив ему идти своей дорогой. Он не мог себе этого позволить. В том числе ради младшего Крауча: тот должен был сам противостоять отцу.
- Думаю, мой отец был бы рад увидеть тебя в числе стажеров своего отдела, - Рудольф улыбнулся уголком губ, - Не убегай больше – во всяком случае в никуда. Просто поступай как считаешь нужным. После совершеннолетия ты больше не будешь от него зависеть. И – слава Мерлину – в школе он не может тебе помешать. Так же я уверен, что твой декан тоже не станет плясать под дудку твоего отца и выдаст тебе рекомендательные письма в тот отдел, в котором тебе будет лучше.

+2

9

Обычно Барти очень чувствителен к желчи в чужом голосе и всегда, словно по движению волшебной палочки, принимает это все на свой счет, спешит извиниться и спрятаться. Не сейчас.  Напротив, он только улыбается, прежде позволив себе злобное «кто бы вообще говорил о бесполезной работе» в мыслях. Не то что бы ДОМП не приносил пользы в глазах Крауча – скорее здесь примешивалась какая-то очень болезненная обида за Рикарда Лестрейнджа и сравнение полезности с позиции студента Рейвенкло.
- Возможно, если бы у него были аргументы кроме тех, что я озвучил… Кроме его личного мнения, то это задело бы меня куда меньше. Все это время мне казалось, что он даже не столько сводит личные счеты с Отделом Тайн, сколько стремиться полить грязью все ему непонятное. Чем-то он неумолимо напомнил мне маггла в контексте того, как их представляют в учебниках Истории Магии. Не пойми меня не правильно, я не… страдаю рассизмом. Не делаю из слова маггл синонима всему плохому, просто… Тот образ. Что-то такое массивное, с расплывающимися контурами, трясущимися от гнева и страха руками. Что-то настолько сломленное неизвестным и неподконтрольным, что теряет способность к рациональному мышлению… Брызжет слюнями и выговаривает слова так, словно собеседник страдает глухотой, - Барти невольно хихикнул, так как образ в его голове и правда вышел смешанный между отцом и той самой, карикатурной иллюстрацией. За долгую неделю в бегах он смог лишь признать свой поступок глупостью. За этот едва ли час – найти его причину. Второе Краучу было куда как нужнее. – Сыновей же должно задевать, когда такое говорят и думают об их отцах?
Под «таким» Барти волей не волей имел ввиду именно мысли Крауча старшего о Рикарде, но никак не собственные образы касательно отцовской фигуры. И этот факт ему понравился, несмотря на то, как конкурировал с озвученной мыслью.
- В любом случае… Кажется, я не лучший сын… - Пауза, в которую Крауч находит в себе силы быть откровенным полностью, а не ставить точку там, где достаточно уверен в высказывании. – Для него. И почему-то мне очень хорошо от этого.
Рудольфус был прав. В очередной раз. И была еще одна вещь, с которой Барти не был готов столкнуться и на которую к него не было понимания как реагировать. Кажется, это называется принятием?
- Можно я… спрошу и попрошу?

+3

10

Рудольфус невольно смеется, ему нравится то, как просто юноша сравнивает своего отца с вбиваем в голову школьникам образом закоренелого в своем непонимании магии и в глупости магла. Пожалуй, очень точное сравнение даже в том, что на самом деле мистер Крауч куда более опасен, как и маглы, чей простаковый образ навязывается детям.
- В этом сравнении и правда есть… зерно истины, - Рудольф откровенно улыбается. Да, с точки зрения педагогики вот так вот крушить образ  авторитетного отца в семье быть может не слишком правильно. Но его волнует совсем иное: Лестрейндж  свергает кумира и занимает его место, - Твой отец человек не глупый и не дурной... Хотя и местами слишком прямолинейный для своего факультета. Но, возможно, тебе стоит посмотреть на него с некоторым сочувствием... – «Ведь жалость убивает даже толику благоговения» Видишь ли, Барти, я не так хорошо знаком с твоим отцом, но мой опыт подсказывает, что таким образов ведут себя люди, которым чего-то не хватает. Они либо считают, что добились слишком не многого, либо что их домочадцы должны соответствовать определенной идеальной картинке мира. И за счет своих детей реализовывают то, чего им не хватает, - он мягко пригладил волосы юноши, совершенно отеческим жестом, - в следующий раз, когда ты почувствуешь, что больше не можешь выносить то, что говорит тебе твой отец, помни: эти слова лишь свидетельства того, что сам он отнюдь не приблизился к тому, что считает достойным. Следствие его не уверенности. И, знаешь, я рад, что ты, как говоришь, гордишься, что ты не такой сын, каким желает видеть тебя твой отец. Который всегда будет пытаться добиться некого одобрения с его стороны, что ему доказать, и всегда чувствовать себя таким же неудовлетворенным своими достижениями, - Рудольфус коротко улыбается, - Я хотел показать тебе сегодня кое-что. Ты хотел бы увидеть кое-что довольно древнее. Пусть и моложе Хогвартса, хоть я и не уверен, но совсем иное?
    Рудольфус улыбается:
- Но, сперва: я хочу услышать твой вопрос и просьбу.

+2

11

«Я правда могу рассмешить Вас?» - Эта мысль Барти кажется отчаянно неловкой и в то же время она заставляет его продолжать улыбаться куда теплее и открытие. Говорят, что по настоящему рассмешить, как и опечалить, могут лишь те, кто имеет свое место в нашем сердце. Если это правда. Если это хоть капельку правда, то…  Нет. Крауч не находит в себе силы на оценки. Просто вот так как сейчас бывает не часто. Просто пусть эти минуты длятся дольше.
Когда-то его задевали такие слова. Когда? Пару месяцев назад. Сейчас Барти просто кивает, чувствуя только как легко царапнуло внутри – вот был и сразу прошло. «Время идет. Ты меняешься» - сам себя успокоил он, чуть склоняя голову под рукой Рудольфуса. Отец никогда не был так близко. Отец никогда не был таким.
Может быть в их семье все было бы проще? Проще, если бы отец был холоднее в своем гневе. Проще, если бы он находил для них не только слова, но и действия подобно этому. Не имея привычки к отеческим жестам, Барти видел в них какую-то хрустальную и сокровенную ценность. Простое прикосновение к волосам дарило ощущение защищенности и оставалось чужим запахом, уверенностью в том, что есть куда отступить еще несколько дней. Это же испытывают все дети в… других семьях? Знание, что тебя не бросят, если ты ошибешься. И оттого – рвение никогда не ошибаться?
- Было бы замечательно. Что-то… Новое, древнее. Это лучшее, что пожалуй, может быть, - Блеск в глазах выдал его мгновенно встрепенувшееся воодушевление. Прежде выбирающееся плавно ныне стремление к познаниям и любопытство в юноше вспархивало подобно голубю отзываясь даже не всегда на слова – порой на интонации Рудольфуса.
- Не называйте меня его именем, пожалуйста. Никогда. Это… Звучит глупо, да? Но… - Как сказать? Как объяснить, что «Бартемиус» это почти не рушимая ассоциация с его взглядом, его надменно поджатой губой. Что Крауч просто не чувствует себя на это имя. От того, кто так близко, чьи слова пусть осознано принимаемые, но верстают тебя не хочется слышать то, что слишком связывает с Отцом.
- Если Вы хотели пойти в Отдел Тайн… Вы хотели что-то изучать? Что-то… можно узнать что?

+3

12

То что зарождается сейчас между ними – молодым мужчиной и юным мальчиком – пока еще очень хрупко. Рудольфус не силен в метафорах и не может подобрать подходящую. Пусть и для человека, так плохо поднимающего в чувствах и эмоциях на собственном опыте, он слишком легко играет на струнах чужой души, и действительно не считает это чем-то тяжелым. Но сейчас еще процесс полного понимания между ним и Барти не окончательно установлен: хотя Лестрейндж уже знает кое-что, что выделяет этот случай из обычного изучения и вербовки. Он хочет, чтобы это было не просто понимание им юноши, но взаимопонимание их обоих.
- Хорошо, - Рудольфус снова улыбнулся, - Идем в дом, вход туда там. Как тебе известно, мы довольно древний род, и то, что я тебе сейчас покажу это его часть, - Лестрейндж повернул по тропинке к дому. Хотя в остатки старого замка можно было войти и через сад, но он хотел намекнуть не глупому, сообразительному мальчику, что сделано все с пользования главы семьи, проведя его через  дверь, расположенную в кабинете отца.
- Конечно, я думаю Барти – подойдет? Или ты предпочитаешь некое совсем иное имя? – беседу о том, что любое имя, как и любое место и тому подобное, определяет тот, кто его носит. Хотя, Сам Рудольфус считал, что идея называть своих детей в честь отцов сама по себе… весьма не умна. Ладно бы в честь дедов. Но имя определяет человека во многом, и – увы – ребенок названный в честь родителя неизбежно встает перед необходимостью сравнивать себя с тем, чье имя носит.
Они поднялись по ступенькам веранды из сада, и Лестрейндж сразу повел юношу к большиму зеркалу в зале за ней. Не смотря на хорошее знание семейной истории, Рудольфусу так и не удалось выяснить кому из его предков пришла в голову удачная мысль совместить порталом-зеркалом, залы на этажах, позволяющее гостям не тратить время на спуск по лестнице, когда им захочется выйти в сад. А им с Барти просто сквозь зеркало в парадный зал. Юноша еще не ходил так, и потому Рудольфус подал ему руку, помогая пройти сквозь неочевидный портал.
Ему хотелось показать юноше как можно больше тайн своего старого дома, чтобы юный Крауч еще больше ощущал себя частью другой семьи. Своим.
- О, мои интересы весьма обширны, но как полагает отец – поверхностны. Я изучаю несколько областей, и знаю множество фактов. Однако по настоящему углубился… это не ментальная магия, и это важно понимать. Строго говоря, такой дисциплины не существует, и к магии она имеет весьма небольшое отношение, - Рудольфус задумался, - То, как устроена система нашего мышления. Именно этот вопрос занимает меня больше других. Из магических же дисциплин, в отдел тайн я хотел пойти, чтобы создавать новые чары. Меня… зачаровывает процесс воплощения в жест и формулу своего желания, - он коротко улыбнулся, отрывая дверь и выходя в коридор, - Нумерология – в ней я хотел бы открывать новые горизонты. Ну а дальше, я могу продолжать довольно долго, как я сказал, сфера моих интересов весьма обширна.
Они подошли к двери кабинета отца, и Рудольфус прямо перед ней остановился:
- Здесь работает отец, когда он дома, здесь же расположена одна из дверей в место, которое я хочу тебе показать. Идем, - он легко  толкнул дверь, и та сама отворилась перед наследником семьи: сейчас Руди в первый раз в голову пришел вопрос, а  между всеми ли главами семьи было такое доверие, как между ним и отцом, но он подумает об это потом. Сейчас ему следует показать Барти семейный секрет.

+2

13

Когда с кем-то совершенно не страшно это дикое, дивное и одновременно совершенно не знакомое чувство для рейвенкловца. Оно успевает испугать, но это откладывается на потом, оставляя место спокойной улыбке, серьезному и внимательному взгляду. Не скрытому желанию – отчаянному и крепкому – понимать. Хочется по-настоящему понять человека рядом – его мотивы и причины. Знать, что радует и что огорчает его. Что делает его счастливым.
И может ли он быть тобой горд. Пусть не его сын, не его брат и даже… не друг. Слишком высокие, светлые и важные отношения. Попавшиеся под руку мальчишки с глупыми проблемами не становятся частью чего-то настолько настоящего… как семья. В другом, не формально-едком смысле.  О месте ученика и мечтать не стоит – не достоин. Но порой мы бываем горды и тем, на что способны случайные встречные с нашей подсказки – выйдет ли?
Крауч знает для себя, что приложит все силы что бы ответ был «да». Пускай ему и тошно от мысли «оправдывать чьи-то ожидания» после всех разговоров с отцом, но вот стремиться  оправдывать ожидание Лестрейнджей и Рудольфуса отдельно – что-то из истории естественного и верного. Такого же простого, как обращение воздуха в птицу под руками – так просто было бы надо. Так заложено самой сутью магии.
«Идем в дом» отражается где-то внутри. И Барти врет себе – впервые ловит себя на лжи – что не хочет чувствовать это как «наш дом». Как место, где ему всегда рады. Что не правильно ловить себя на любопытстве в попытке узнать что-то еще их секретов, делающих его на шаг ближе к тем, кого он любит так… как стоило носителей его фамилии.
Древний род. Кажется, Барти знает куда больше тайн этого рода, чем своих. Между ним и отцом – ледяная стена, но кажется, что правда о его фамилии спрятана отнюдь не за ней. Где-то горазда глубже. Где-то, где получается не соотносить «Крауч» с лицом человека, которого хоть на пару часов хочется забыть.
- Более чем, - Юноша улыбается, кивая этому имени. Форма, которую почти истерически не выносит отец и которая куда больше к лицу сыну. Лишняя разорванная нить. «Мы не похожи».
Чужой спокойный голос и информация, которую действительно хочется знать – одновременно то, что слышит и то что видит. Барти почти удается оставить призраков где-то в саду, хотя перед зеркалом он замирает. Смотрит с сомнением и опаской. Непривычно, незнакомо и все же так чарующе. Как возможность взять за руку Рудольфуса и снова поймать себя на том, как отпускает напряжение внутри. Насколько увереннее выходит сделать шаг сквозь зеркало и даже не закрыть глаза.
Не сказанное «Я верю вам» громче, чем любое иное признание, но отложенное для анализа позже. Куда позже будет пора задавать себе вопросы и находить на них приятные, впервые за много лет, ответы. Сейчас надо идти той дорогой, которую показывает жизнь. Оглядываться незачем. Не один.
- Создание чар? Звучит захватывающе, - Никакому пятикурснику не дается столь сложная магия без надежного проводника. Но даже в ином случае Барти бы отложил ее за нехваткой времени – редко, но он умел отказать себе в каком-то знании, что бы взять его позже. Например, конечно же разобраться в том, как творятся чары. Теперь. После того как Лестрейндж заговорил об этом, не узнать больше было бы преступлением против любопытства. 
Но впереди была дверь. Еще одно открытие и сравнение. История о том, что он никогда бы в жизни не вошел в кабинет отца в без вызова, да еще в его отсутствие – словно бы они чужие люди друг другу. О том, что в нормальных семьях это совершенно не так. В нормальных семьях отцы доверяют детям, что приводит к другой мысли – к негласному одобрению совсем не знакомого человека, которое почему-то тоже кажется очень важным. Частью чего-то по настоящему большого.  И следующий шаг Барти такой же уверенный как тот, что был через зеркало. Едва заметным самому себе жестом, он расправляет плечи и одергивает манжет рубашки. Когда он перестал прятаться за невнятными свитерами, когда невольно стал тянутся к стилю, выбираемому на его памяти больше студентами зеленого факультета чем его собственного. Когда оставил в прошлом теплую шерсть, которая внутри понимается вполне ощутимым щитом и вспомнил о том, что среди прочих долгов у наследника фамилии есть еще обязанность «выглядеть»? Да, процесс еще был совершенно не закончен, но что-то в нем менялось само по себе. Под чужой умелой рукой. Барти не заметил этот момент.
- Посоветуете.. что-нибудь что почитать на тему устройства мышления? – Отозвавшееся внутри беспокойство было не просто огоньком интереса, но ответом «тебе это очень важно». Хотелось сказать «или расскажите», но эту просьбу Крауч предпочел повесить в воздухе не высказанной. Слишком уж.. наглость. – Пожалуй, я не представляю откуда взяться… И никогда прежде не подступался к этому.
«Но вы наверняка знаете как чувствуется, когда находите какую-то нужную тему. Когда касаетесь важного вопроса».
Не заметил и тот, когда вместо того, что бы сцеплять руки перед собой или складывать их на груди, стал убирать их за спину. Почти перестал дрожать постоянно, хотя кровавые борозды на ладонях стали куда более частым явлением. Вместо прокушенных губ, кажется. Или вечного взгляда в пол – в мире оказалось куда больше вещей, на которые стоило смотреть.
Например то, что желал показать Рудольфус.

+2

14

Создание чар, разумеется, звучит захватывающе, ведь это та область, что не может оставить Рудольфуса равнодушным. А этим мало что может похвастаться.
   Лестрейндж проводит Бартимеуса по кабинету к большому портрету своего предка и, практически, тезки – министра магии Родольфуса Лестрейнджа, то взирает на них с чопорным равнодушием, и чуть наклоняет голову в приветствии:
- Нам надо пройти, сэр, позволите?
   Обычно предок бросал пару фраз, а то и заводил разговор, но сегодня он только чуть поморщил высокий лоб, и отошел в сторону, открывая проход. Рудольф коснулся рамы кольцом в гербом, и поставил ногу на выдвинувшуюся из нее лестницу.
- Идем, - он протянул Барти руку, - Не отпускай меня, место, куда я тебя отведу наполнено семейной магией. Со мной тебе ничего не грозит, но лучше не рисковать.
  Он входит в картину уверено, как второкурсник или родитель в кирпичную кладку на платформу, где Хогвартс-экспресс ждет своих студентов. Чары здесь даже сходны, хотя в приницпе есть существенное различие: Рудольфус как член семьи по крови и имеющий допуск видит проход внутри картины, Барти – нет. Пока – нет.
Потом они спускаются по лестнице, и Рудольф продолжает:
- Посоветую, и даже дам пару книг, но они написаны маглами, и довольно не совершенны, так как у них эта наука находится в стадии своего развития, и они не имеют доступа к ментальной магии, и идут как слепые на ощупь. Но как систематизация их наблюдений – она полезна. Легиллиментам в Мунго, работающим с трагическими злоупотреблениями ментальной магией или запрещенными заклятиями стоило бы иметь ее навооружении, - он коротко улыбнулся, когда они наконец спустились на каменный пол, - Но оставим это. То что ты сейчас видишь перед собой, - Рудольф коротко взмахнул палочкой, и артефакты-светельники на стенах вспыхнули показывая выложенные грубым камнем своды, - Это все что осталось от старинного замка моих предков. Это место находится почти под поместьем, но дальше, и здесь множество переплетающихся охранных чар с самых древних времен, - он ведет Барти за собой, как рачительный хозяин, - Отец хранит здесь обладающие особенной ценностью вещи, а так же здесь находится его и моя личные лаборатории, так как вся творимая здесь магии, не может выйти наружу, - Он улыбается, - Для всех кроме нашей семьи и крестного это место выглядит лабиринтом без выхода. У моих предков даже была традиция: наследник, которого еще не проявились магические способности с в какой-то выбранный главой семьи день с пяти до семи лет оставлялся здесь в одиночестве. Как правило, все они выходили отсюда с проявившимся магическим даром: иначе выход бы просто не нашли, - они сворачивают в ответвление основного коридора: в помещения , которые принадлежат Рудольфу, - Но мой отец счел эту традицию пережитком, и мой дар проявился хоть и тоже со спровоцированного им толчка, но иначе.
   Рудольфус задумчиво улыбнулся – редкая для него эмоция – он никогда не мог себе представить отца маленьким мальчиком, блуждающим в темноте по подземелью.

+2

15

История магии часто обращает жизнь в причудливый узор. Вот, например, мистер Лестрейндж, который когда-то был Министром, на памяти Барти как раз прославился тем, что помимо реакционной политики пытался закрыть Отдел Тайн. Тот самый отдел, которым теперь руководит его потомок – немногим больше века спустя.
Таких задачек, если поискать в истории найти можно много. Возможно, спустя много лет, все знакомые Краучу люди станут занятными совпадениями и сложными историями в чьем-то учебники. Хотелось бы думать, что краски, в которых будут поданы события этого дня, не исказятся. Что сколько бы победитель не писал историю, они все останутся людьми на ее страницах. Но это увы – невозможно. Чем дальше вращается колесо лет, тем меньше остается живого и больше – удобной трактовки.
Вот, например, очень хочется спросить мистера Лестрейнджа действительно ли он был так слаб? Действительно ли его замучили переутомления или просто что-то сложилось не так? Кто-то, кто пришел после него, нашел удобное объяснение?
Но Барти слишком вежлив для вопроса. Но не для поклона.
Отступивший силуэт кажется открыл ничего, но ступенька.. Нет. Иное.
Пальцы касаются руки Рудольфуса вздрагивая. Есть что-то очень важное в этом мгновении – Барти уверен, что на полочках его воспоминаний именно оно, а не зеркало или все разговоры сегодняшнего дня, сохранится. Что-то очень сокровенно важное.
Взяв Рудольфуса за руку, Крауч ловит себя на улыбке и поднимает взгляд на портрет. Чужой хмурый взгляд – что же портреты всегда имеют свое мнение о событиях.
«Не отпущу» не требует произнесения. Барти делает шаг вперед, позволяя себе задержать дыхание. Ощущение такое же, как при шаге через каменную кладку платформы 9 и три четверти. Что-то обволакивает с ног до головы. Мешает идти, если ты не знаешь куда именно делаешь шаг. Или не чувствуешь чью-то руку.
Ступеньки идут вниз, но Барти куда больше интересует все, что раскинулось вокруг. Он вертит головой, совсем не стесняясь своего любопытства здесь. Сейчас.
И его восторг читается во взгляде – что может быть лучше, чем древняя магия? Сокрытое за тайнами семейных замков? То, что ты не найдешь ни в одной книге.
- Спасибо, - Выходит как-то нелепо, но Крауч чувствует важным сказать это вслух. И не может продолжить. За то что доверил? За то, что позволил это узнать? За то, что поделился этой небольшой тайной?
- А исключения….? – «Умирали?». Вопрос который сложно задать, но уточнить надо. Несмотря на то, что ответ кажется Барти пронзительно очевидным.
На очередном шаге, Барти вздрагивает опуская взгляд. Задумчивая улыбка Рудольфуса заставляет его вспомнить как мало он знает о своей семье. О том, с чего все начиналось, какие тайны хранит их дом.
- Если быть честным, то порой мне кажется что какой-то такой тест в глазах собственного отца я провалил с треском. Что… Умер? Или просто не… ? Не его сын? Странно звучит, - Барти неловко прикусывает губу. Очень тяжело произносить это вслух, но очень надо признать. Он не чувствует себя наследником своего дома. И судя по всему – не по своей вине. – Даже простая история Магии подсказывает мне, что семейные тайны скрыты от меня куда больше, чем следовало. И я с трудом нахожу источники, что бы хоть что-то узнать.
Оглядываясь по сторонам, Барти с большим интересом приглядывается к каждому повороту. Сами камни – вот что интересно. Насечки, стертости, порода – о старых замках они говорят не меньше, чем самые точные планы. Тем более, что план волшебного лабиринта – совершенно не нужное явление.
На очередном шаге мысль о том. Какая магия «не может выйти наружу» настигает его на очередном шаге и заставляет споткнуться. Сознание невольно подкидывает распространенный миф о темных волшебниках и их подвалах.
«Серьезно?» - Барти краснеет, осознавая всю абсурдность мысли, - «После всего ты еще можешь ожидать что то настолько банальное и вместе с тем… впрочем, темная магия и разумный подход к ней, не так ли?»

+2

16

Мысли Барти о темных волшебниках и их подвалах, о которых Рудольф лишь смутно подозревает, потому что для него стереотипы и шаблонные картинки почти недоступная сфера знания. Ведь то, что знают «все», на самом деле не знает никто. А шаблоны так мешают трезво оценивать реальность.
   Но пожалуй, юный Крауч краснел бы еще больше, если бы знал правду об одном из ритуалов, что когда привел сюда Рудольфуса Лестрейнджа и Беллатрикс Блэк. Но не стоит об этом. Этот секрет принадлежит лишь им, а может быть отцу.
   Потому что отец знает… хотелось бы сказать все, но нет – всего лишь очень много.
- По-разному. Не все мои предки были жестоки к детям. Сколько раз в нашей истории это было можно просто проследить по вторым бракам… - он улыбнулся, - Редко.
Он думал, что в этом месте сокрыто еще больше тайн, чем он пока знает, что-то откроется ему с возрастом, что-то после смерти отца, что-то они будут открывать все вместе, потому что дед не успел передать все знания несовершеннолетнему Рикарду.
И кто знает, может что-то увидит пытливый ум Барти.
   Ему нравилось дышать здесь, не смотря на герметичность подземелья, вход в которое был возможен только через портал, он был чуть прохладный, суховатый и свежий. Наполненный магией. От и до. Как воздух Хогвартса. В Министерстве и Мунго такого не было. Может они были недостаточно древние, а может это таинственное ощущение в них никогда не появится возможно только для чего-то очень личного. Разница между ними была примерно как у эллинского «абсолюта» - абстрактного и бывшего «всем» лишь в понятии «ничто» и богом христианской философии, тоже абсолютом , но сверхличность. Конкретика. Тайна.
- Я бы хотел, чтобы однажды ты мог войти сюда как член семьи. Ты понимаешь о чем я говорю, Барти? – не громко спрашивает Рудольф.

+2

17

Чем больше Барти изучал, тем больше он нуждался в схемах и структурах. Одним из самых удобных элементов уже давно стал шаблон. Проверенный создавался самостоятельно, на основе известных знаний. Не проверенный – из того, что было прочитано или услышано. И хотя любой из них можно было скорректировать при вводе новых данных, какое-то время это помогало. Искать данные в голове быстрее. Реже спотыкаться на переосмыслении уже известных понятий.
Впрочем, с понятием «Темная магия» и «темный волшебник» уже давно надо было сделать что-то. Если мистер Джагсон и помог в этом, то в первую очередь осознать ошибочность, неполноту и не совершенство имеющихся данных. А вот обрести уверенность в этой области…
Барти вдруг остановился, поймав нужную мысль. Он точно знал почему-то кто может показать ему ответ на интересный вопрос. И что, возможно, время для вопроса пришло.
- Рудольфус, - Не «Мистер Лестрейндж», нет. Что-то куда ближе, сложнее… больше. – Если я попрошу рассказать… и возможно научить магии, которая «не может выйти наружу», то…?
Вот теперь – легко. Уверенно и правильно – Крауч прикусывает губу на вопросе, но смотрит почти в глаза, не ища защиты у стен. Как только решился?
Немного повзрослел за время пути? Да. И уложились мысли, с которых начался весь этот разговор. Обрели свои шаблоны, нити и связи. Стали целым, сплелись с прошлыми воспоминаниями, обрели крылья привычного любопытства. Нет, не торопит события – говорит о своей готовности узнать об этом и пройти через знание, которое прежде скорее оттеснял из сознания. Не сопротивлялся, но и не стремился к нему.
Здесь легко дышать. Словно бы они наедине с магией и, кажется, это не только впечатление. Как и уверенность в отсутствии лишних ушей – чувство сравнимое со свободой, с ощущением, приходящим когда стоишь на высокой башне и смотришь на весь этот огромный мир – без защиты стен, но с ощущением ветра рядом.
И неожиданное чувство не сбивает с этого ощущения. Напротив. Если бы Барти сейчас мог… впрочем?
Он тянется к завалявшемуся в кармане мантии листу бумаги – всего навсего запись лекций. Сейчас это даже проще, чем обычно – словно здесь сама магия поддерживает крепнущую волю, собирает образ. Из листа бумаги в плотное, но небольшое тело. Вьющееся существо, тянущееся между пальцев, перебирающее мелкими лапками. Ящерица? Да и нет. Образ из недавней книги приходит в воспоминания и ощущения сам. Скольких он сделал ящерок? Десятки? Начиная даже с той, в первом их разговоре.
Эта другая – у нее кожаные складки по бокам, напоминающие крылья. Едва достигающая двадцати сантиметров – она еще очень юная и слишком… узнаваемая что ли?
Одно верное и очень точное заклинание – Ferovertum in Draco – где с драконом только общие корни и мелкие коготки перебирают уже не воображении.
Она другая – она выражает чувство.
«Мечтать»
- Я не знаю как. Но знаю, что хотел бы этого, - «больше всего, что сейчас мог бы себе придумать».
Краучу кажется, что его мысль выражена очень четко. В этом изменении, вьющемся по пальцам довольно стремительно, в его улыбке. Он сам не замечает, но в том, как спокойно расправились плечи сейчас не из-за концентрации на магии, а от совсем другого чувств.
Нелепое «Скажи, что только сделать для этого?» замирает не сказанным между взглядом в глаза и в сторону.
- Что сделаю все, что бы однажды быть этого достоиным.

Ящерица, серьезно

Посмотреть

+2

18

Рудольфус задумчиво улыбается на вопрос Барти. Это звучит почти как детский интерес к тому, что взрослые делают тайком или без него. Или к тому, что они запрещают. Тенденция.
Но в случае Крауча Лестрейндж уверен, что эти слова были взвешены, и были  максимально возможным для него взрослым решением. Наконец-то, что-то не для того, чтобы доказать отцу что-либо. С другой стороны пока сложно сказать: интерес ли это студента рейвенкло, который не видит черное или белое, но только знание или взвешенное решение прикоснуться к чему-то тайному. Вряд ли это наивное желание увидеть конкретно темную магию.
- Разумеется, я не привел бы тебя сюда если бы не планировал учить, - согласился Лестрейндж, наблюдая за действиями Барти. Он уже видел насколько тот хорошо в трансфигурации, - К слову… я все хотел спросить тебя, - мягко улыбнулся Рудольф, - Ты не рассматривал для себя возможность обучаться анимагии?
  Он касается кончиками пальцев ящерки и улыбается тонко и коротко: так словно солнце поднялось из-за горизонта, а потом вдруг сообразило, что поторопилось и прячется обратно.
- Быть достойным – не правильное определение, - спокойно замечает он, - Вот совладать с не1 более точное. Я не хочу пользоваться иносказаниями, и буду говорить о Темных искусствах. Существует мнение, что это более простой путь: будто он дает все быстрее, легче, проще, сильнее. Это не так. Как думаешь почему? Ведь у Темных искусствах даже удовлетворительного с точки зрения науки и объяснения – нет. Одна сплошная этика…

+1

19

Между наивным «а можно мне…» и просьбой научить, сформулированной пусть так нелепо есть разница в одном единственном месте – готовности. Уверенности в том, что последствия во всем их ужасающем объеме не являются больше основанием для отказа… от того, что лежит за гранью.
Еще в детстве Барти очень хотелось отказаться от восприятия последствий. Задумываться только о том, чего хочется, а не о том, к чему это приведет, но мистер Крауч-старший приложил свою руку и наивной надежды «обойдется» почти не осталось: в чем-то научившись прятать, а в чем-то принимать цену решений, сейчас рейвенкловец точно был уверен, что вступить на путь знаний о темной магии – страшно. Только вот это все равно просто знания. Опыт. Практическая возможность.
Даже если они сопряжены с этическими запретами и законодательными нормами.
- Анимагия, - Барти повторил почти задумчиво, но тут – подбирая слова. Он думал об этом, как не может не думать любой, кто погрузился в трансфигурацию глубоко. Так или иначе в большинстве трудом о трансфигурации, написанных не анимагами, сквозило сожаление о магии, с которой не удалось совладать. Высокомерно было бы говорить « у меня получится», но не прикладывать усилия – глупо. – Я позволил себе мечтать об этом с третьего курса. С теорией относительно неплохо, в том числе благодаря профессору Макгонагалл, но с практикой…
Грустная улыбка была лучшим окончанием этой фразы. Пока у него не получалось ровным счетом ничего.
Пока ящерка  задумчиво оглядывала руку Рудольфуса, прицеливаясь как бы лучше залезть на другого волшебника Барти задумчиво пожал плечами.
- Может быть два ответа. Первый – для не знакомого с темной магией волшебника она кажется простым решением всех его проблем. Однако это сколько-либо правдоподобное убеждение только если отрицать вопросы цены и силы как таковой. Второе – темная магия как таковая дает не только власть, но и определенный ряд искушений, а так же прокладывает пути до цели. Только в данном случае обманчивая легкость снова следствие не учета цены или, что еще более печально,  отсутствия осмысления собственных действий. Насколько можно понять из открытых источников и небольших оговорок профессора, суть хорошего владения темной магией – абсолютный контроль  воли в том, что ты делаешь. От и до. В противном случае – темная магия владеет тобой. – Барти сделал паузу, но остался так же спокоен как прежде. Несмотря на полную не уверенность в своих источниках: он словно не отчитывался перед кем-то а застыл в процессе изучения и допускал, вопреки обычным своим принципам, возможности ошибок. – И оба эти ответа могут быть не верны. Плохо с источниками. Очень плохо, что признаться раздражает, так как формирует страх не перед объективными вещами, а перед мифологическими упоминаниями и неизвестными конструкциями.
Про себя Барти отметил, что Рудольфус воспринял его вопрос о возможности быть достойным применительно к темной магии, а вовсе не к сути вопроса. Не к его собственному «я бы хотел», которое и вызвало настолько… яркую реакцию.
Что же, для этого пояснения еще придет свое время. «Или, возможно, это несколько связанные понятия?»

0

20

Считается, что быть животным проще: вся твоя жизнь подчиняется инстинктам и необходимости. Тебя не тревожат смутные абстракции и невнятные страдания и неуверенности. Напротив, жизнь проста и подчиняется элементарным законам: «ешь то, что удалось найти или поймать, не можешь съесть – отложи запас на тот случай, если не смог», «ешь или будешь съеден», «беги или будешь съеден, беги или не сможешь поймать.»
   И никаких тебе: «о нет, я не могу бежать через поле бобов – ведь боб это священное растение прообраз человека.»
   В тоже время, Рудольф знал, что никогда не сможет быть анимагом. Потому что расчеты заменяли ему инстинкты. Он совсем не умел бояться – для животного это верная смерть.
- Я не анимаг, и никогда им не буду. У меня нет существенно важного качества для этого, но я предполагаю, что ты им обладаешь, и мог бы помочь тебе в этом. Хоть и чисто академически без собственного опыта.
   Он прекрасно понимал, в чем опасность этого пути, но полагал, что как когда-то первые анимаги обучились своему мастерству без помощи мудрых наставников, так и Барти будет вполне достаточно помощи книг и наставника леггилимента.
- Верный ответ, - мягко улыбнулся Лестрейндж, - Мощь темной  магии может ослепить. Зачастую даже самые могучие мага на поверки лишь рабы искусства, с которым не смогли совладать. Да их имена вошли в историю, но добились ли они того, к чему стремились… - Рудольф потер переносицу, невольно повторив любимый жест своего отца. Но если у того он был отражением беспокойства или задумчивости, то у сына был всего лишь одной из завитушек на маске, которые должны были делать его лицо более человечным. Собеседникам нужны перепады громкости, тембра и эмоций в твоем голосе и на твоем лице – это он усвоил.
- Источников у тебя будет более чем достаточно, обещаю, - Рудольф коротко улыбнулся и положил руку на плечо Барти, - Но повторю: точного определения у темной магии нет, а потому эти источники скорее личный опыт разных волшебников и попытки систематизировать не систематизируемое.
   Продолжая обнимать его за плечо, Лестрейндж подвел юношу к стеллажам с книгами.

+1

21

- Не уверен, что я… но… Не собираюсь сдаваться, - Барти кротко улыбается. И кивает. – Мне почему-то кажется, что более чем може…те?
Страх перед мифом не рационален. И вместе с тем впитанный вместе с детским воспитанием он тогда, еще на четвертом курсе, заставил Барти поднять перед собой вопрос целей и методов. Внимательнее присматриваться к заглатываемой информации на предмет ее моральных ценностей. Но если тогда для него это было знание, которое стоит получить что бы перестать бояться тени под кроватью, то сейчас… Что-то было совсем не так, хотя прошло не много времени. Возможно, то как легко Лестрейндж подтолкнул его к изучению вопроса темной магии вместе с общим доверием сыграло против воспитания. В очередной раз против вбитых отцом убеждений. Разобраться, освоить. И скорее всего никогда не использовать – слишком высок соблазн «легкого решения проблем». Обманчиво легкого.
Или не так. Но точно развенчать в своей голове призрачный силуэт непонятной структуры. Свести к максимально точным и ясным, хотя бы самому себе, определениям. Боятся не мороков, а конкретных вещей.
И может быть даже не бояться.
Где-то перед глазами – набор мыслеобразов связанных с темной магией. В тот же момент, когда Рудольфус увлекает его к стеллажу. Когда Барти улыбается взглядом мальчика, влюбленного в книги – вот они годы Равенкло в действии или он сам по себе таков?
Трогать руками темномагические книги так же опасно, как лезть к тварям. На безопасном расстоянии проведя рукой над книгами, Барти внимательно следит на Лестрейнджем. Словно спрашивая – к какой можно сунутся? Какую можно взять с полки и открыть что бы хотя бы бегло посмотреть на страницы.

+1

22

Сомнение из  тех чувств, с которыми Рудольфус знаком очень шапочно. Оно, разумеется, посещает его, но нумерология и привычка просчитывать все от шахматной партии до слов и поступков быстро и безжалостно расправляются с ней.
- Тебе стоит отринуть не уверенность, она может тебе помещать в цели. Так же как мешает сейчас четко и ясно выражать свои мысли. Не так ли? Надеюсь, что более чем могу, Барти, тебе стоит быть менее официальным со мной, во всяком случае в приватной обстановке.
Он мягко улыбается, наблюдая за тем, как юноша не уверено тянется к книгам, но не касается ни одной.
Это даже забавно: как магия определяется вопросами верами. Не потому ли все эти заклятия стали объединять  под  общую скобку «темная магия», что и правда есть некий «моральный  закон». И людям всегда пристало населять именно ночное время суток разнообразными чудовищами, а соответственно называть «темным» то, что, по их мнению, чудовищно выглядело.
- Крайнюю справа, - он улыбается, - И не бойся. Магию определяет твоя вера, если ты веришь, что под этой обложкой прячется полная ужасов тьма то, чтобы там не было – это будет так. Мой крестный всегда говорил, что магия есть магия. Она может быть ментальной, бытовой, боевой и множеством разных подвидов. Но в черную и белую краску ее окрашивает лишь наша мораль и воображение. Разве тебя не интересует чистое знание? Мораль – оставим сказкам.
Рудольф мягко взял Барти за плечи: он знал это важный жест – поддержки. И так часто делал его собственный отец.

0


Вы здесь » Marauders. Brand new world » Флешбеки » Если дом тебе не защита