картинка

Marauders. Brand new world

Объявление

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marauders. Brand new world » Флешбеки » Если дом тебе не защита


Если дом тебе не защита

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Если дом тебе не защита


закрытый 


http://se.uploads.ru/XkUI4.gif

Участники:
Рудольфус Лестрейндж, Барти Крауч-младший

Дата и время:
конце июля-август 1975

Место:
Лестрейндж-менор

Сюжет:
Потерянные дети хуже обычных подростков. Идеи в их голове столь же безумны и разрушительны, но умение скрывать свои планы - того больше. А опасения оказаться неугодным толкает на самые не обдуманные действия.
Например, они не приходят к тем, в кого верят и кому есть до этого дело.

Последствий самого глупого поступка в жизни Барти Краучу удалось избежать от Отца. Но есть те, чье мнение его волнует куда как больше.

+2

2

Люди, считают, что становление отцом меняет мужчину. Признаться, в себе Рудольфус особых изменений не заметил. Да и не мог представить, как два изредка вопящих, посасывающих палец, не так давно начавших ползать и издавать звуки разной степени осмысленности комочка должны его менять. Кого они меняли, так это его отца. Обычно сдержанный, насмешливо-саркастичный глава Отдела Тайн превращался в взъерошенного незнакомца, готового часами ползать с парой младенцев по ковру, позволять им дергать себя за волосы, и играть в разные – не слишком понятные Рудольфу игры, вроде «Где наш малыш? Вот он!»* Наблюдая за ним, возящимся с малышней,  украдкой из-за двери тихо посмеивалась и мать. В этот момент переполнявшая ее нежность словно хлестала через край.
     Рудольф тоже проводил с малышами время, в основном потому, что понимал, как это необходимо, но интереса к ним, пока они еще лишь показывали начатки личности не испытывал. Совсем иное дело Бартимеус Крауч-младший, Барти. С момента их беседы в школе прошло уже около четырех месяцев. Встречи были не столь частыми как хотелось бы Лестрейнджу, но их вполне хватало, чтобы… Люди называли это «привязаться», так кажется.
    Это совсем не походило, ни грамма на его чувства к жене. Но чем-то напоминало отношение к отцу, матери, брату и кузенам. Ближе всего к Доменику, и все равно иное. 
    Рудольфусу пока не хватало опыта с педагогической работы с тем, что сдерживало все таланты Бартимеуса, и он порой советовался с отцом. И буквально за пару дней до новостей о пропаже юного Крауча у них состоялся серьезный разговор о том, может ли Рудольф показать свою лабораторию юноше. Отец предлагал подождать хотя бы три четверти года от знакомства. Он не одобрял скорость, с которой младший Лестрейндж стремился вытащить юношу из его раковины.* Рудольфус и сам понимал, как это рискованно для столь забитого, почти искалеченного разума, но он пока и не собирался показывать молодому человеку все, что мог бы. Лишь начать. Как еще одна теоретическая загадка из мира магии. Не больше.
    Новости успели раньше: Рудольфус даже поймал себя на замешательстве – чувстве для него довольно редком. С одной стороны, это значило, что Крауч-старший достаточно перегнул палку, чтобы юноша рискнул разрушить собственную клетку. Но с другой… тот еще риск, хотя Лестрейндж и доверял студенту рейвенкло в умении сбежать так, чтобы это не стоило ему жизни, как бывает с некоторыми юношами его возраста, решившими испробовать свободную сторону жизни, или просто попугать родителей.
    Но как бы там ни было, Барти был счастливо возвращен домой, и Рудольфуса удивило лишь одно обстоятельство: юноша не обратился к нему за помощью. Он мог бы объяснить это как минимум тремя причинами, но предпочел предложить встречу, как только это стало возможным и пригласить Бартимуса в Лестрейндж-менор.
    Они не спешно прогуливались по летнему саду, и до этого момент Рудольф говорил исключительно об интересующих их обоих теме, магии, хотя ему было не свойственно тянуть кота за хвост долгими вступления, но и огорошивать вопросами Барти с порога он не хотел.
Можем мы обсудить недавние события, Барти? - мягкая улыбка, - Ты весьма напугал и обеспокоил всех нас, и я хотел бы обсудить это, если ты готов сейчас поднимать эту тему.
    Не столько вежливость, сколько проверка: мальчику действительно пора, как минимум, начинать самому думать, что он может решить говорить, а может отказаться.

* согласовано

+4

3

Слова рассыпаются под ноги бесполезным бисером. Конечно, Крауч-старший не рискует наказать сына после триумфального возвращения: кто узнал вышло бы комично.  И все же жесткий взгляд и холодные едкие комментарии – вот лучшее, что может случаться за закрытыми дверями дома. Интрига Мюррен хороша, но вот только все ее участники слишком хорошо понимали, что произошло на самом деле.
По счастью, тема будущего была закрыта – мистер Крауч решил, что с его мнением теперь никто не станет спорить, а потому не нуждался в продолжении разговора.
Каждый день Барти находит время между бесконечными отцовскими требованиями и придирками на то, что бы развернуть пергамент и собрать рассыпанный бисер. Снова и снова выходит «Мистер Лестрейндж, простите я… идиот». В лучшем случае так.
И каждое новое письмо отправляется в корзину для бумаг.
Когда приходит письмо Рудольфуса Барти едва не подпрыгивает от счастья. Он бы… понял если бы этого никогда не случилось уже. Было бы ужасающе больно и вряд ли бы до конца он смог бы перестать жалеть об этом, но когда совершаешь ошибку это – закономерные последствия. И все же надежда остается. И стоит ей выиграть раунд у закономерностей, как удержать себя в рамках правил становится сложно. Сколько не говори себе, что ты заслужил худшего, радость легко разделывается с чувством вины.  И все же отцу не стоило знать, насколько для Крауча младшего это письмо – подобно протянутой руке спасителя.
Улизнуть из дома – не проблема. Даже достаточно официально. И тут Барти был по настоящему благодарен себе за то, что хватило ума не связаться ни с кем из семьи Лестрейндж в своем маленьком бунтарском акте – отцу было не к чему прицепиться. Тем более, что за короткий час между прочтением письма и разговором с отцом юноша успел почти съесть себя страхами. Что, если это всего лишь вежливый повод сказать в глаза о своем разачаровании?
Сколько нужно, что бы привязаться к человеку? В зависимости от случая. В данном случае, Барти даже не собирался спорить, что Рудольфус занял какую-то очень важную нишу в его жизни. Где-то там, где должна была бы быть фигура отца или, пожалуй, лучшего друга. Точного слова не находилось, но именно к нему мысленно Крауч обращался за советами и именно с ним было так отчаянно нужно увидеться после всего. Так важно и так невозможно, что щемило где-то внутри и отражалось глубокими бороздами от ногтей на руках.
Слишком сложно. Сложно не начать разговор с извинений. Сложно поступить так, как положено хорошему мальчику: вежливые кивки, приветствие в рамках порядка. Не сказать отчаянного «я скучал, знаешь». Не подойти ближе положенного.
Напряжение копилось где-то внутри: страх, вина и что-то еще, очень слабо выраженное и не ясное. Каждый шаг казался испытанием. За каждым шагом могло быть «ты подвел меня» и «я больше не хочу тебя видеть». И не звучало.
Шаг. «Это было не достойно».
Вдох. «Глупое ребячество».
Новый шаг. «Мне казалось, ты старше…»
Нервный вздох. «Ты жалок, Бартемиус».
Последняя мысль отцовским голосом заставляет Барти вздрогнуть. Нет – он не пропустил ни одного слова Рудольфуса мимо ушей и отвечал впопад, но собственные мысли от теоретического поля магии уводили его к недавним событиям.
«Рудольфус не скажет так никогда» - Почти отчаянная и испуганная мысль, сопровождающаяся прикушенной губой. Барти поднял взгляд от прежде изучаемой дорожки и встретился с мягкой улыбкой, которая только подогрела его уверенность. И сразу же отчаянно захотелось извиниться.
- Рудольфус, я… - Слова это мелкий песок. Они утекают сквозь пальцы и их отчаянно сложно поймать. Бисер проще. – Я хотел бы поговорить об этом.
Не простое признание. «Мне есть что сказать» - звучит в нем так явно, как прежде только в ту, последнюю перед побегом ссору с отцом.  Не вежливость, но надежда на право быть честным.
- Мне… Мне точно не хватит слов извиниться, - Барти старается не отвести взгляд, но это у него не выходит. Впрочем, вместе с тем он и не пытается уйти, как бывало с отцом. Напротив, останавливается, сбившись на шаге.
Вздрагивает.
«Я не мог иначе» - звучит ужасающе глупо даже в мыслях.
- Я не хотел… обеспокоить вас. – Именно так. Не хотел. Почему-то был абсолютно уверен, что это произойдет, что Рудольфусу и тем, кто его окружает будет не наплевать на ситуацию, но не хотел.  И не мог предупредить, не мог связаться и… это тоже стоило сказать. Это было куда важнее, чем «не хотел» - Но… Я не мог позволить, что бы мои…
Ошибки? Глупости? Слабости?
- Что бы отец связал происходящее с тобой или твоей семьей. Я… Слишком хорошо знаю каким он может быть и не хотел впутывать…

+2

4

Рудольфус внимательно смотрит на юношу, он знает, Барти очень умен, и, пожалуй, больше всего его волнует вопрос: «Был побег  тщательно продуман или это был жест отчаянья.»
Это может иметь весьма существенно значение для полноценного понимания происходящего в семье  Краучей, и для понимания самого Бартимеуса, за четыре месяца полноценно разобраться во всей этой ситуации… Рудольф хотел бы, но их отцы общались не столь близко, чтобы быть вхожим в это семейство, и наблюдать его изнутри хотя бы с позиции гостя, а не видеть уже непосредственный, готовый результат в лице сына, добиться которого можно разными способами. Он хотел бы помочь Барти, но мальчик готов позволить лишь косвенную помощь, а как изменить его позиции… Вопросы, вопросы, вопросы.
- Барти, - Голос Рудольфуса все так же мягок, - Поверь мне, твоя безопасность и состояние волнует меня куда больше, чем гипотетические обиды твоего отца, - он коротко улыбается, пожимая плечами, - Видишь ли, - Лестрейндж положил руку ему на плечо, - Я понимаю, что тебе собственный отец, кажется, очень опасным и ужасным человеком, это в порядке вещей – он же твой отец, самый влиятельный человек в вашем доме, но ваш дом – это еще не вся Британия – буду откровенен, мой отец тоже не самый последний человек в этой кухне, и я давно не ребенок. Я принимаю твои извинения, и нисколько на тебя не в обиде, но тебе стоит чуть больше доверять Лестрейнджам, мы не так беспомощны перед твоим отцом, как можно подумать. Правда, - он коротко засмеялся, показывая, что находит его беспокойство забавным, а не обидным, - Ты расскажешь мне о причине, и как именно ты сбежал?
Рудольф невольно думает, что посмотрел бы на противостояние отца и Крауча старшего. Пожалуй, это было бы интересное зрелище. Во всех отношениях .

+2

5

Зачем? Этот вопрос слишком простой и сложный для ответа одновременно. Еще тогда, стоя перед Мюррен грязным, уставшим и потрепанным мальчишкой Барти уже не мог до конца честно ответить на этот вопрос. Зачем? Стоила ли игра свеч? Что он доказал, а главное – кому? Себе? Себе – да, но действительно ли ценно убеждать в чем-то столь незначительную фигуру, если это приводит к разочарованию куда более важных?
Есть ли семьи, где куда хуже чем в его? Да, конечно. По крайней мере, Барти последнее время казалось, что должны были быть. Он ведь был не единственным пятнадцатилеткой, сбежавшим из дома. Правда, вернувшимся. Вероятно потому, что есть те, где в семьях насилие было похлеще, чем в его. По крайней мере, Крауч старший не разу не довел сына до больницы – а если так, то «кому какое дело?».
И все же это было за границей того, что он мог вынести. Значит ли это, что стоит признать себя слабаком? Или только лишь то, что у каждого терпения на самом деле есть пределы? Проверять ответ на этот вопрос юноша пока не был готов. Зато точно знал, что самым надежным способом не повторить эту же ошибку будет держаться дальше от отца оставшийся до школы месяц. А там… Там можно потихоньку начать строить свое собственное виденье мира.
Кажется, впервые в жизни отцу не удалось сломить его, не удалось продиктовать свое решение несмотря на все: побег, возвращение, короткие холодные разговоры после и формальное «да, как скажете».
И Барти знал кому сказать «спасибо» за то, что неожиданно среди шелухи и чужого мнения он нашел какие-то свои убеждения. Равно как и в этом разговоре – казалось бы сложном. Будь здесь отец он наверняка бы уже извелся куда больше и нашел бы способ слиться с пространством вокруг даже с учетом того, что сад не распологал к подобному.
Но нет. В этом конкретном разговоре Барти напротив расслабляется неожиданно для себя под действием чужого голоса. Даже руки опускаются, не оставляя новых борозд на ладонях.
Черные и мутные мысли расступаются, оставляя его наедине с Рудольфусом без холодных и жестоких призраков отца, без сомнений и страха. И оттого отцовская фигура в продолжение слов Лестрейнджа кажется почти незначительной. Все, что мешает этому самообману, это воспоминание об устроенном отцом переполохе.
- Я… Понимаю. Наверное – Он пожимает плечами и позволяет себе склонить голову ближе к руке Рудольфуса. И почти сразу же порывисто вскидывается. Нет, не поднять голову. Напротив, потянуться ближе, все так же отводя глаза. – Если я и доверяю кому-то, то Лестрейнджам. И тебе. Особенно.
Зачем врать, если так явственно читается?
- И вы точно не беспомощны! Просто… Он бывает ужасно… неприятным. Даже если не причинит реального вреда. – Барти пожимает плечами. Это лишние слова – попытка собраться с мыслями и объяснить то, что он пытается сформулировать как-нибудь так, что бы для самого себя звучало не настолько жалко.
- Причина. Как-то глупо вышло. Бывало же и хуже. Ничего особенного не случилось. Он… Мы даже вроде как просто поговорили. Или. Он поговорил. – Крауч заметно вздрагивает, вспоминая тот разговор. Ведь, по сути – бывали разговоры куда хуже. Бывало сложнее.  И никогда раньше ему не приходило мысли струсить, впрочем как и настоять на своем. Это ли спасло на этот раз?
Барти отступил на шаг и отошел, отворачиваясь. В этом жесте одновременно все: его беспомощность, абсолютное доверие Рудольфусу и вместе с тем – страх. Почему-то говорить такие вещи в лицо показалось совершенно невыносимым.
- Речь как всегда шла о моем ничтожестве. Он, в целом, даже прав был. Просто глупые убеждения, но… В этот раз у меня не получается отказаться от них. Вот и все.
И сразу – очень жалкий вид. Нет, не закрытый. Просто вжатая в плечи голова, опущенная как можно ниже, сцепленные до крови пальцы.

+3

6

Если тихое сердце как в свинцовых тисках..
(с) Пикник "Недобитый романтик"

Рудольф смотрит на юношу очень внимательно. Ему прекрасно видно, сколько тому стоит это признание. И машинально вспоминает собственные беседы  с  отцом – не все подряд, но те, когда их мнения не совпадали. Что само по себе было редко. Именно отец научил его пренебрегать авторитетами. Всеми, кроме крестного. Но тот был не похож на остальных людей, в этом и была причина исключения. Он был особенным.
Они приводили друг другу тезисы и доказательства. И пару раз, отец даже соглашался с его мнением, или они находили среднее арифметическое между теориями друг друга. Как это все-таки не похоже. «Если бы у мистера Крауча были внуки, он бы играл с ними на ковре в лошадку и другие глупости?» Лестрейндж уверен: нет, не играл бы.
- Спасибо, Барти, для меня это важно, - Рудольф отечески обнимает юношу за плечо и невольно улыбается его словам о том, что его отец бывает неприятным, - Ты знаешь, что наши отцы учились примерно в одно и тоже время: мой на несколько лет курсов старше твоего? – он наклоняется к уху Барти и словно заговорщик шепотом сообщает, - Мой тоже может быть неприятен, с теми, кто не достаточно… разумен, чтобы не нравиться и досаждать ему одновременно, - он явно шутит , хотя чувство юмора у Рудольфуса не столь хорошо как у его отца.
  Но Бартимеус, наконец, переходит к сути. С типичной для его факультета рассудительностью. Что особенно ценно для Лестрейнджа. Тот слушает внимательно, стараясь не пропустить и запомнить каждую мелочь, каждую деталь их беседы.
- Какие именно «глупые» убеждения, ты предпочел отстоять, Барти? – мягко спрашивает Рудольф, намерено выделяя скептическим тоном прилагательное, сомневаясь в глупости убеждений своего младшего друга, и пока не собираясь нарушать закрытую, слабую позу физически. Пусть сам поднимет голову, и сам расправит плечи, - Я хотел бы услышать, так сказать, с третьей не заинтересованной стороны. Конечно, я пристрастен, но хороший учитель всегда скажет, даже симпатичному ему ученику, что его убеждения ошибочны и приведет доказательства.
  Рудольф вспоминает другого своего «ученика», не так далеко отстаящего от Барти по возрасту и кузена Доминика. Пусть дядя Эдвард с прекрасной тетушкой воспитывали своих детей иначе, чем это делал отец. Но этот метод тоже не  сделал из наследника Мальсиберов и его брата забитых и не уверенных в себе.

+2

7

Если бы отец был Рудольфусом... Много что было бы не так. Как минимум, что-то подсказывает Барти что он бы не ощущал это опасливое и гнетущее чувство внутри, имени которому нет, но есть подступающий к горлу холод, есть желание озираться по сторонам, есть следы ногтей на руках и кровавый привкус во рту. Возможно, правда, не было бы и двенадцати превосходно в школе. С другой стороны – был бы счастливее? Глупее – нет. Просто не пришлось бы доказывать бессонными ночами и по два раза проживаемыми днями свое право голоса, свое право существовать иначе, чем записью в каких-то документах.
Не было бы у слова «Семья» такого тошнотворного пепельно-металлического привкуса. Хотя… Он и сейчас истаивает все больше, когда заменяется одна другой. Когда при упоминании близких всплывают не те, с кем он носит одну фамилию.
Но у истории нет «если». И может быть это не научило бы его так сильно ценить этих людей? Может быть не дало бы силы найти свою собственную правду? Ведь то, что мы выбираем сами, нам всегда дороже данного по рождению.
«Может быть я был бы как Мальсибер…» - Мысль юноше не понравилась и он поспешил выкинуть ее из головы.
Барти поднимает руки и кладет ладони поверх рук Рудольфуса в инстинктивной попытке задержать эти минуты спокойствия, выраженного не только в словах – в жестах. Кажется… Только один человек в его жизни оказывается так близко.
В ответ на слова, Крауч фыркает и не сдерживает улыбку. В казалось бы не очень понятной шутке он находит нечто потрясающе забавное. Что-то, что в мелькнувшем образе юного мистера Лестрейнджа и отца кажется неумолимо комическим – толи в выражении совершенно не юных лиц, толи в расположении фигур. Метаморфоза в образах продолжается дальше и вот уже что-то совершенно литературное: дракон и моль.
- Вы, полагаю, знаете что примерно в это время приходят оценки за экзамен? И, естественно, зашел разговор о моем будущем… - Крауч чуть вздрагивает, но опускает довольно болезненно задевшее его замечание отца об отсутствии каких-либо талантов и способностей, - Из слов отца следует, что он предпочел бы запереть меня наедине с бумагами его департамента или, в самом удачном для меня случае, оперативная работа там же… Я знаю, что это неплохо. В некоторых аспектах даже.. Многие мои сокурсники, наверняка, хотели бы такой жизни. Но это не просто «не мое». Есть… Вещи с которыми я справляюсь лучше и… могу больше? Мы поспорили на этом месте.
Барти в деталях вспомнил разговор и ощутил в себе острую потребность поделится мыслью, которая еще тогда показалась ему смешной:
- Знаете, отец полагает, что Отдел Тайн не приносит никакой видимой пользы, особенно в сравнении с его собственной работой. То есть, возвращаясь к вашему отцу, в словах моего он занят философствованиями на общемировые темы, а главный его талант прорицание. Ах да. Играет в отвлеченные теории и загадки, пряча пробелы в образовании… Не сочти, что это жалоба… Просто… Я не знаю что задело меня сильнее. Его не желание услышать,  что я просто буду больше полезен в этой сфере… опуская устремления, таланты и рекомендации или… или то что такими словами он ставит под сомнения всех, кого я по настоящему уважаю?
Вопрос, который можно было задать себе и не вслух, но что-то было такое в образе Мистера Лестрейнджа, «играющего» в загадки сравнительно забавного. Сразу представлялись детские кубики со знаками вопросов, но все это никак не вязалось в целостный образ.

+3

8

Больше всего Рудольфусу в этот момент хотелось сжать плечо Барти и мягко поинтересоваться: «Правильно ли я понял, что твое убеждение о моем отец не играющем в бирюльки – ты считаешь глупым?» - именно так бы он поступил будь перед ним кто-то другой. Не Барти. Потому что поступить так с Барти значило уподобится его отцу.
    Рудольф так не мог: мальчик значил для него достаточно много, чтобы не ловить его за слова, но смотрит в их смысл. На самом деле тот не считает все это глупостью. Просто не может считать.
- Как много мистер Крауч-старший знает об образовании моего отца, - это вся желчь, которую он себе позволяет, тонко улыбаясь, - Бартимеус, в свое время у меня был разговор похожий на ваш с отцом. Только я напротив, хотел следовать его пути и пойти в Отдел Тайн в качестве одного из сотрудников. И отец счел, что хотя без сомнения, это тоже хорошая для меня стезя, но истинное мое призвание состоит в другом. Он привел мне примеры моих  возможностей в Отделе тайн и в Мунго. И дал время на подумать, сказав, что не намерен на меня давить, но хочет дать мне возможность все трезво обдумать и выбрать. И я с ним согласился. Какие довод, кроме своего – весьма далекого от реальности – представления о работе отдела тайн, привел твой отец? – Рудольф вопросительно приподнял брови, - Многие родители жаждут видеть своих детей на том месте, которые они для них предусмотрели. Это в порядке вещей, но нормально, когда ребенок находит в себе силы, сказать «нет». И выбрать то место, где он чувствует себя более полезным. В этом нет ничего глупого, Барти, - Лестрейндж мягко пригладил ему волосы, - Как нет глупого и в том, чтобы возразить отцу, когда он поливает грязью тех, кто тебе дорог. А иначе назвать то, что он говорит о моем отце, я не могу.
   Лестрейндж едва уловимо поморщился. Эта причина побега многое объясняла, но – как бы ему не хотелось вмешаться – прикрыть собой Барти, позволив ему идти своей дорогой. Он не мог себе этого позволить. В том числе ради младшего Крауча: тот должен был сам противостоять отцу.
- Думаю, мой отец был бы рад увидеть тебя в числе стажеров своего отдела, - Рудольф улыбнулся уголком губ, - Не убегай больше – во всяком случае в никуда. Просто поступай как считаешь нужным. После совершеннолетия ты больше не будешь от него зависеть. И – слава Мерлину – в школе он не может тебе помешать. Так же я уверен, что твой декан тоже не станет плясать под дудку твоего отца и выдаст тебе рекомендательные письма в тот отдел, в котором тебе будет лучше.

+2

9

Обычно Барти очень чувствителен к желчи в чужом голосе и всегда, словно по движению волшебной палочки, принимает это все на свой счет, спешит извиниться и спрятаться. Не сейчас.  Напротив, он только улыбается, прежде позволив себе злобное «кто бы вообще говорил о бесполезной работе» в мыслях. Не то что бы ДОМП не приносил пользы в глазах Крауча – скорее здесь примешивалась какая-то очень болезненная обида за Рикарда Лестрейнджа и сравнение полезности с позиции студента Рейвенкло.
- Возможно, если бы у него были аргументы кроме тех, что я озвучил… Кроме его личного мнения, то это задело бы меня куда меньше. Все это время мне казалось, что он даже не столько сводит личные счеты с Отделом Тайн, сколько стремиться полить грязью все ему непонятное. Чем-то он неумолимо напомнил мне маггла в контексте того, как их представляют в учебниках Истории Магии. Не пойми меня не правильно, я не… страдаю рассизмом. Не делаю из слова маггл синонима всему плохому, просто… Тот образ. Что-то такое массивное, с расплывающимися контурами, трясущимися от гнева и страха руками. Что-то настолько сломленное неизвестным и неподконтрольным, что теряет способность к рациональному мышлению… Брызжет слюнями и выговаривает слова так, словно собеседник страдает глухотой, - Барти невольно хихикнул, так как образ в его голове и правда вышел смешанный между отцом и той самой, карикатурной иллюстрацией. За долгую неделю в бегах он смог лишь признать свой поступок глупостью. За этот едва ли час – найти его причину. Второе Краучу было куда как нужнее. – Сыновей же должно задевать, когда такое говорят и думают об их отцах?
Под «таким» Барти волей не волей имел ввиду именно мысли Крауча старшего о Рикарде, но никак не собственные образы касательно отцовской фигуры. И этот факт ему понравился, несмотря на то, как конкурировал с озвученной мыслью.
- В любом случае… Кажется, я не лучший сын… - Пауза, в которую Крауч находит в себе силы быть откровенным полностью, а не ставить точку там, где достаточно уверен в высказывании. – Для него. И почему-то мне очень хорошо от этого.
Рудольфус был прав. В очередной раз. И была еще одна вещь, с которой Барти не был готов столкнуться и на которую к него не было понимания как реагировать. Кажется, это называется принятием?
- Можно я… спрошу и попрошу?

+3

10

Рудольфус невольно смеется, ему нравится то, как просто юноша сравнивает своего отца с вбиваем в голову школьникам образом закоренелого в своем непонимании магии и в глупости магла. Пожалуй, очень точное сравнение даже в том, что на самом деле мистер Крауч куда более опасен, как и маглы, чей простаковый образ навязывается детям.
- В этом сравнении и правда есть… зерно истины, - Рудольф откровенно улыбается. Да, с точки зрения педагогики вот так вот крушить образ  авторитетного отца в семье быть может не слишком правильно. Но его волнует совсем иное: Лестрейндж  свергает кумира и занимает его место, - Твой отец человек не глупый и не дурной... Хотя и местами слишком прямолинейный для своего факультета. Но, возможно, тебе стоит посмотреть на него с некоторым сочувствием... – «Ведь жалость убивает даже толику благоговения» Видишь ли, Барти, я не так хорошо знаком с твоим отцом, но мой опыт подсказывает, что таким образов ведут себя люди, которым чего-то не хватает. Они либо считают, что добились слишком не многого, либо что их домочадцы должны соответствовать определенной идеальной картинке мира. И за счет своих детей реализовывают то, чего им не хватает, - он мягко пригладил волосы юноши, совершенно отеческим жестом, - в следующий раз, когда ты почувствуешь, что больше не можешь выносить то, что говорит тебе твой отец, помни: эти слова лишь свидетельства того, что сам он отнюдь не приблизился к тому, что считает достойным. Следствие его не уверенности. И, знаешь, я рад, что ты, как говоришь, гордишься, что ты не такой сын, каким желает видеть тебя твой отец. Который всегда будет пытаться добиться некого одобрения с его стороны, что ему доказать, и всегда чувствовать себя таким же неудовлетворенным своими достижениями, - Рудольфус коротко улыбается, - Я хотел показать тебе сегодня кое-что. Ты хотел бы увидеть кое-что довольно древнее. Пусть и моложе Хогвартса, хоть я и не уверен, но совсем иное?
    Рудольфус улыбается:
- Но, сперва: я хочу услышать твой вопрос и просьбу.

+2

11

«Я правда могу рассмешить Вас?» - Эта мысль Барти кажется отчаянно неловкой и в то же время она заставляет его продолжать улыбаться куда теплее и открытие. Говорят, что по настоящему рассмешить, как и опечалить, могут лишь те, кто имеет свое место в нашем сердце. Если это правда. Если это хоть капельку правда, то…  Нет. Крауч не находит в себе силы на оценки. Просто вот так как сейчас бывает не часто. Просто пусть эти минуты длятся дольше.
Когда-то его задевали такие слова. Когда? Пару месяцев назад. Сейчас Барти просто кивает, чувствуя только как легко царапнуло внутри – вот был и сразу прошло. «Время идет. Ты меняешься» - сам себя успокоил он, чуть склоняя голову под рукой Рудольфуса. Отец никогда не был так близко. Отец никогда не был таким.
Может быть в их семье все было бы проще? Проще, если бы отец был холоднее в своем гневе. Проще, если бы он находил для них не только слова, но и действия подобно этому. Не имея привычки к отеческим жестам, Барти видел в них какую-то хрустальную и сокровенную ценность. Простое прикосновение к волосам дарило ощущение защищенности и оставалось чужим запахом, уверенностью в том, что есть куда отступить еще несколько дней. Это же испытывают все дети в… других семьях? Знание, что тебя не бросят, если ты ошибешься. И оттого – рвение никогда не ошибаться?
- Было бы замечательно. Что-то… Новое, древнее. Это лучшее, что пожалуй, может быть, - Блеск в глазах выдал его мгновенно встрепенувшееся воодушевление. Прежде выбирающееся плавно ныне стремление к познаниям и любопытство в юноше вспархивало подобно голубю отзываясь даже не всегда на слова – порой на интонации Рудольфуса.
- Не называйте меня его именем, пожалуйста. Никогда. Это… Звучит глупо, да? Но… - Как сказать? Как объяснить, что «Бартемиус» это почти не рушимая ассоциация с его взглядом, его надменно поджатой губой. Что Крауч просто не чувствует себя на это имя. От того, кто так близко, чьи слова пусть осознано принимаемые, но верстают тебя не хочется слышать то, что слишком связывает с Отцом.
- Если Вы хотели пойти в Отдел Тайн… Вы хотели что-то изучать? Что-то… можно узнать что?

+3

12

То что зарождается сейчас между ними – молодым мужчиной и юным мальчиком – пока еще очень хрупко. Рудольфус не силен в метафорах и не может подобрать подходящую. Пусть и для человека, так плохо поднимающего в чувствах и эмоциях на собственном опыте, он слишком легко играет на струнах чужой души, и действительно не считает это чем-то тяжелым. Но сейчас еще процесс полного понимания между ним и Барти не окончательно установлен: хотя Лестрейндж уже знает кое-что, что выделяет этот случай из обычного изучения и вербовки. Он хочет, чтобы это было не просто понимание им юноши, но взаимопонимание их обоих.
- Хорошо, - Рудольфус снова улыбнулся, - Идем в дом, вход туда там. Как тебе известно, мы довольно древний род, и то, что я тебе сейчас покажу это его часть, - Лестрейндж повернул по тропинке к дому. Хотя в остатки старого замка можно было войти и через сад, но он хотел намекнуть не глупому, сообразительному мальчику, что сделано все с пользования главы семьи, проведя его через  дверь, расположенную в кабинете отца.
- Конечно, я думаю Барти – подойдет? Или ты предпочитаешь некое совсем иное имя? – беседу о том, что любое имя, как и любое место и тому подобное, определяет тот, кто его носит. Хотя, Сам Рудольфус считал, что идея называть своих детей в честь отцов сама по себе… весьма не умна. Ладно бы в честь дедов. Но имя определяет человека во многом, и – увы – ребенок названный в честь родителя неизбежно встает перед необходимостью сравнивать себя с тем, чье имя носит.
Они поднялись по ступенькам веранды из сада, и Лестрейндж сразу повел юношу к большиму зеркалу в зале за ней. Не смотря на хорошее знание семейной истории, Рудольфусу так и не удалось выяснить кому из его предков пришла в голову удачная мысль совместить порталом-зеркалом, залы на этажах, позволяющее гостям не тратить время на спуск по лестнице, когда им захочется выйти в сад. А им с Барти просто сквозь зеркало в парадный зал. Юноша еще не ходил так, и потому Рудольфус подал ему руку, помогая пройти сквозь неочевидный портал.
Ему хотелось показать юноше как можно больше тайн своего старого дома, чтобы юный Крауч еще больше ощущал себя частью другой семьи. Своим.
- О, мои интересы весьма обширны, но как полагает отец – поверхностны. Я изучаю несколько областей, и знаю множество фактов. Однако по настоящему углубился… это не ментальная магия, и это важно понимать. Строго говоря, такой дисциплины не существует, и к магии она имеет весьма небольшое отношение, - Рудольфус задумался, - То, как устроена система нашего мышления. Именно этот вопрос занимает меня больше других. Из магических же дисциплин, в отдел тайн я хотел пойти, чтобы создавать новые чары. Меня… зачаровывает процесс воплощения в жест и формулу своего желания, - он коротко улыбнулся, отрывая дверь и выходя в коридор, - Нумерология – в ней я хотел бы открывать новые горизонты. Ну а дальше, я могу продолжать довольно долго, как я сказал, сфера моих интересов весьма обширна.
Они подошли к двери кабинета отца, и Рудольфус прямо перед ней остановился:
- Здесь работает отец, когда он дома, здесь же расположена одна из дверей в место, которое я хочу тебе показать. Идем, - он легко  толкнул дверь, и та сама отворилась перед наследником семьи: сейчас Руди в первый раз в голову пришел вопрос, а  между всеми ли главами семьи было такое доверие, как между ним и отцом, но он подумает об это потом. Сейчас ему следует показать Барти семейный секрет.

+2

13

Когда с кем-то совершенно не страшно это дикое, дивное и одновременно совершенно не знакомое чувство для рейвенкловца. Оно успевает испугать, но это откладывается на потом, оставляя место спокойной улыбке, серьезному и внимательному взгляду. Не скрытому желанию – отчаянному и крепкому – понимать. Хочется по-настоящему понять человека рядом – его мотивы и причины. Знать, что радует и что огорчает его. Что делает его счастливым.
И может ли он быть тобой горд. Пусть не его сын, не его брат и даже… не друг. Слишком высокие, светлые и важные отношения. Попавшиеся под руку мальчишки с глупыми проблемами не становятся частью чего-то настолько настоящего… как семья. В другом, не формально-едком смысле.  О месте ученика и мечтать не стоит – не достоин. Но порой мы бываем горды и тем, на что способны случайные встречные с нашей подсказки – выйдет ли?
Крауч знает для себя, что приложит все силы что бы ответ был «да». Пускай ему и тошно от мысли «оправдывать чьи-то ожидания» после всех разговоров с отцом, но вот стремиться  оправдывать ожидание Лестрейнджей и Рудольфуса отдельно – что-то из истории естественного и верного. Такого же простого, как обращение воздуха в птицу под руками – так просто было бы надо. Так заложено самой сутью магии.
«Идем в дом» отражается где-то внутри. И Барти врет себе – впервые ловит себя на лжи – что не хочет чувствовать это как «наш дом». Как место, где ему всегда рады. Что не правильно ловить себя на любопытстве в попытке узнать что-то еще их секретов, делающих его на шаг ближе к тем, кого он любит так… как стоило носителей его фамилии.
Древний род. Кажется, Барти знает куда больше тайн этого рода, чем своих. Между ним и отцом – ледяная стена, но кажется, что правда о его фамилии спрятана отнюдь не за ней. Где-то горазда глубже. Где-то, где получается не соотносить «Крауч» с лицом человека, которого хоть на пару часов хочется забыть.
- Более чем, - Юноша улыбается, кивая этому имени. Форма, которую почти истерически не выносит отец и которая куда больше к лицу сыну. Лишняя разорванная нить. «Мы не похожи».
Чужой спокойный голос и информация, которую действительно хочется знать – одновременно то, что слышит и то что видит. Барти почти удается оставить призраков где-то в саду, хотя перед зеркалом он замирает. Смотрит с сомнением и опаской. Непривычно, незнакомо и все же так чарующе. Как возможность взять за руку Рудольфуса и снова поймать себя на том, как отпускает напряжение внутри. Насколько увереннее выходит сделать шаг сквозь зеркало и даже не закрыть глаза.
Не сказанное «Я верю вам» громче, чем любое иное признание, но отложенное для анализа позже. Куда позже будет пора задавать себе вопросы и находить на них приятные, впервые за много лет, ответы. Сейчас надо идти той дорогой, которую показывает жизнь. Оглядываться незачем. Не один.
- Создание чар? Звучит захватывающе, - Никакому пятикурснику не дается столь сложная магия без надежного проводника. Но даже в ином случае Барти бы отложил ее за нехваткой времени – редко, но он умел отказать себе в каком-то знании, что бы взять его позже. Например, конечно же разобраться в том, как творятся чары. Теперь. После того как Лестрейндж заговорил об этом, не узнать больше было бы преступлением против любопытства. 
Но впереди была дверь. Еще одно открытие и сравнение. История о том, что он никогда бы в жизни не вошел в кабинет отца в без вызова, да еще в его отсутствие – словно бы они чужие люди друг другу. О том, что в нормальных семьях это совершенно не так. В нормальных семьях отцы доверяют детям, что приводит к другой мысли – к негласному одобрению совсем не знакомого человека, которое почему-то тоже кажется очень важным. Частью чего-то по настоящему большого.  И следующий шаг Барти такой же уверенный как тот, что был через зеркало. Едва заметным самому себе жестом, он расправляет плечи и одергивает манжет рубашки. Когда он перестал прятаться за невнятными свитерами, когда невольно стал тянутся к стилю, выбираемому на его памяти больше студентами зеленого факультета чем его собственного. Когда оставил в прошлом теплую шерсть, которая внутри понимается вполне ощутимым щитом и вспомнил о том, что среди прочих долгов у наследника фамилии есть еще обязанность «выглядеть»? Да, процесс еще был совершенно не закончен, но что-то в нем менялось само по себе. Под чужой умелой рукой. Барти не заметил этот момент.
- Посоветуете.. что-нибудь что почитать на тему устройства мышления? – Отозвавшееся внутри беспокойство было не просто огоньком интереса, но ответом «тебе это очень важно». Хотелось сказать «или расскажите», но эту просьбу Крауч предпочел повесить в воздухе не высказанной. Слишком уж.. наглость. – Пожалуй, я не представляю откуда взяться… И никогда прежде не подступался к этому.
«Но вы наверняка знаете как чувствуется, когда находите какую-то нужную тему. Когда касаетесь важного вопроса».
Не заметил и тот, когда вместо того, что бы сцеплять руки перед собой или складывать их на груди, стал убирать их за спину. Почти перестал дрожать постоянно, хотя кровавые борозды на ладонях стали куда более частым явлением. Вместо прокушенных губ, кажется. Или вечного взгляда в пол – в мире оказалось куда больше вещей, на которые стоило смотреть.
Например то, что желал показать Рудольфус.

+1


Вы здесь » Marauders. Brand new world » Флешбеки » Если дом тебе не защита