картинка

Marauders. Brand new world

Объявление

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marauders. Brand new world » Флешбеки » L'été indien


L'été indien

Сообщений 31 страница 52 из 52

31

Минерва слабо улыбнулась, Урхарт ответил тем же и наконец решился сесть на камень рядом с ней. Все, что он успел понять - это то, что они по-прежнему команда, или как можно было это назвать. За это он тоже был благодарен, даже если с точки зрения здравого смысла стоило разорвать отношения. А может быть, и с точки здравого смысла все было не так страшно. Просто он запутался в своих меняющихся ролях и в своей ответственности за всю эту ситуацию и теперь не видел из неё никакого безболезненного выхода. Переложить решение на Минерву было в определённом смысле облегчением, даже если Урхарт и жалел, что добавил ей проблем.
- Сколько угодно, - он снова изобразил улыбку. - Я не спешу.
Больше не спешу.
Если бы она хотела сбежать, достаточно было активировать портал снова и оказаться в Хогсмиде. Элфинстоун не нашёл способа упомянуть об этом в письме или сказать вслух, но собирался, как только по Минерва будет видно, что она хочет уйти. Тогда будет уже все равно, как выглядит такое предупреждение.
Он снова посмотрел на Минерву. На гладко зачёсанные волосы, на серьёзно сжатые губы, на так же серьёзно сжатые руки. Ему было так жаль, что он разрушил их маленький мирок, который она любила.
- Извини. Я этого не хотел.
А чего хотел? Сейчас вспоминалось с трудом, как из какой-то другой жизни, где какой-то другой Урхарт может совершенно спокойно смотреть, как та же самая Минерва сидит рядом с ним. Кажется, ничего особенного, просто хорошей компании. Как и она.
Наконец они друг на друга посмотрели - если не без смущения, то по крайней мере без уловок. Минерва казалась растерянной, выражение своего лица Урхарт сейчас слабо представлял. Это было самое неловкое объяснение в его жизни, хотя не сказать, чтобы он собрал большую статистику.
- Отличная идея, - он протянул руку для аппарации. - Пойдём.
Большие чашки с подходящим давали в маггловском кафе в Шрусбери. Вести Минерву куда-то в волшебный мир, где и его, и ее имя на слуху, было по-прежнему выше его сил. Минерва, правда, была в мантии, но это могло сойти за такой вот причудливый плащ. Урхарт усадил ее за столик и сам ушёл за глинтвейном, чтобы пару минут побыть одному и не следить за выражением лица.
Помогло - почти как глоток воздуха перед новым погружением. Урхарт уселся и слегка коснулся своей кружкой кружки Минервы.
- Я угадал? Это подходящее подходящее?

+3

32

В кафе было людно, суббота, вторая половина дня. В такое время магловские заведения мало отличаются от магических. Возможно, принадлежи они с Урхартом миру магглов, им могло бы быть тут неуютно. Но они оба были осколком другой вселенной, и некоторая суета и гул вокруг совершенно их не касались… Минерва только сразу, еще на входе, отлучилась в уборную, и там, под защитой туалетной кабинки привела свою одежду в соответствии с современной модой. Это потребовало очень мало времени и помогло немного вырваться из назойливого круговорота мыслей. Кода она прошла в зал и заняла место за столиком, никакого готового решения в её мыслях, разумеется, не было. Но, по крайней мере, она успела понять, о чем ей думать не нужно, чтоб не сойти с ума.
Ей не нужно сейчас думать, как им быть дальше. Это непосильно, это рано и к тому же слишком много неизвестных. Нужно же сделать так, чтоб уменьшить воспаленнность ситуации. Мир не рухнул, но пошатнулся, сбилась система координат. Им нужно расчертить её заново, пусть наспех, от руки, на один вечер, не важно, двумя  пересекающимися прямыми или пентаграммой. Минерва нашла глазами Урхарта, посмотрела долгим и внимательным, но совсем не тяжелым, взглядом. Для неё мир пошатнулся сегодня, а для него – даже не вчера. Она вздохнула, прикрыла глаза ресницами, откинулась на спинку стула.
Он сам не свой. Она видела его разным за эти годы: собранным и стремительным, сердитым, озадаченным – это обычно на работе. Видела озорным, улыбчивым, занудным, ироничным. Задумчивым и невеселым – было, да. Но никогда – вот таким. Отчаянным? Опустошенным? Беспомощным? С улыбкой-щитом. С обреченностью в глазах. Был ли он таким в прошлую встречу? Она не помнила. Сейчас можно было вспомнить и так, и так.
Пока он заказывал, ждал, пока шел к ней с двумя кружками – сколько же мыслей пронеслось у неё в голове. Одной из них было – обнять. Она бы так и сделала, если бы в таком состоянии оказался любой из её братьев, или даже Флитвик – да запросто. Но Урхарт был не брат, не Флитвик и при всем этом еще и не возлюбленный, и проблемой как раз была она сама, и потому обнять отменялось.
Минерва кивнула:
- Да, хорошо. – Как будто имело такое уж значение, что именно они будут пить. Скорее даже – держать в руках, вряд ли она сможет именно пить. – Вкусно пахнет.
Теплые стенки чашки согрели руки. Нет, они не мерзли, просто немного озябли от предчувствия беды. Ничего хорошего от любви не бывает! Только опрометчивые поступки, неловкость, потери… Она перебирала мысли, как нитки бусин – ей не хватало понимания, и не хватало духу спросить. Повторить тот же вопрос, но другими словами – «Ты теперь не позовешь меня никуда, потому что будет неловко находиться рядом?» - «Что я могу сделать для тебя, чтоб не было неловко – кроме замуж?» - «Ты больше никогда не улыбнешься?» - «Мерлин, мама же предупреждала… что я натворила?»
Молчание слишком затягивалось, и Минерва даже понятия не имела, что мысли её отражаются на лице, если не большими буквами, то крупными, как в детских книжках, картинками.
- Ну, - проворчала тихо, чувствуя, что несет ужасную глупость. – Это же не конец света. Все живы… Это лучше, чем атомная война, правда?
[ava]http://static.diary.ru/userdir/6/0/8/4/60841/85127366.jpg[/ava]

+3

33

Глинтвейн был одобрен. Урхарт отпил глоток из своей кружки, убедился, что память ему не изменяет - этим все ещё не стыдно угощать. После этой мысли ничего здравого в голову ему не пришло, он откинулся на спинку стула и начал рассеянно оглядывать помещение. Но магглы были как обычно - веселая толпа, занятая своими делами. Выражения на лице Минерву сменялись от испуганного к сочувствующему, от сочувствующего к виноватому, и больше всего ему хотелось сбежать отсюда, чтобы этого не видеть, особенно сочувствия, за которое только что был благодарен. Или нет, больше всего он хотел, чтобы Минерва побыла рядом подольше, потому что, конечно, завтра и дальше будет только одиночество. Раньше он его не чувствовал.
Урхарт посмотрел на неё и покачал головой.
- Это гораздо лучше, чем атомная война и даже одна атомная бомба.
И гораздо менее разрушительно.
Возможно, ему стоило бы что-то придумать и спасти этот разговор, превратить его в простое недоразумение. Но это отдавало такой фальшивкой, что не стоило даже и пытаться. Наступил тот странный переходный момент, когда нечего сказать до того, как свыкнешься и приспособишься к переменам, но все ещё цепляешься за то, что было, и не можешь просто встать и уйти.
Первой из перемен было то, что Минерва перестала держаться как хорошая девочка в присутствии старшего по званию, а наконец встала с ним на одну ступень. Это ему нравилось.
Урхарт сделал ещё глоток глинтвейна, подумал, что стоило бы напиться, пожалел, что не выйдет - ему никогда не удавалось выпить столько, чтобы затуманилось сознание. Можно было повторить эксперимент, но если снова не получится, он почувствует себя ещё более жалким, чем теперь.
- Ну как ты? - спросил он, не придумав ничего лучше.

+3

34

Дурацкое чувство неловкости не проходило. Видят высшие силы, они пытались. Они честно пытались что-то сказать друг другу – и почему-то вдруг не могли. Все те же слова, и они как будто те же, но не сцеплялись слова с реальностью, падали тяжелыми бессмысленными камнями.
Все было не так. Можно было попробовать еще раз, но Минерве вдруг стало страшно, что еще пара фраз – и напротив неё окажется совсем чужой человек, и она перестанет его узнавать. А он – её, да?
Она откликнулась, ответила:
- Все хорошо.
И это даже прозвучало как-то не так, совсем иначе, чем она чувствовала.
На одно мгновение прикрыла глаза и представила себе Урхарта, не отвечающего на её письма, не читающего их, никогда больше не встречающего её ни на одной из лондонских площадей, ни  у входов в кинотеатры – он вообще еще жив, если так? Вот такого – навсегда. В своем кабинете, в своем доме у озера Лох-Несс близ деревни Инверморристон, где угодно, но вот такого, безучастного, чужого, больного. А все только потому, что она не может найти для него ни одного теплого слова, ни одного хотя бы нормального слова. Прогрессирующее косноязычие как всегда напало не вовремя.
- Я сейчас вернусь. – Минерва поднялась со стула. Мантию оставила на спинке. Волшебная палочка в рукаве мантии. Магловское платье с рукавом в три четверти совсем не предназначено для ношения палочек. Но этого мало. – Подожди меня здесь, пожалуйста.
Конечно же, он дождется. Куда он уйдет, не сбежит же, не тот человек. Но почему-то ей очень важно это сказать вслух. И вот эти простые конкретные слова – да, вот так звучат правильно. Негромко, тепло, ему, а не в образовавшуюся между ними бездну.
Вернулась она и правда быстро. Глинтвейн не успел остыть, даже не начал. Прошла под столами на мягких лапках, прячась от магглов. Не хватало, чтоб её кто-то чужой подхватил под брюшко и начал тискать. Приблизилась, незамеченная, бесшумно, проходя, потерлась об ногу раз и другой. Коготками вцепилась в штанину, подтянулась, взгромоздилась на колени. Переступила, демонстрируя себя – ну? узнал? Устроилась на коленях в позе сфинкса. Задрала мордочку – можно гладить. Прищурилась, тихо-тихо замурлыкала.
[ava]http://static.diary.ru/userdir/6/0/8/4/60841/85127366.jpg[/ava]

+3

35

До этого как один из худших вариантов Урхарт оценивал тот, где Минерва оскорбится, разозлится, возмутится и уйдет со скандалом. Трудно было предположить за ней что-то подобное, но думая, чем все это кончится, он просчитал и такую вероятность. Расчёты не понадобились. Не случилось ничего плохого, но все равно все было испорчено. Только сейчас по контрасту с тем, насколько разговор не клеился, он понял, как легко им было общаться раньше.
Неудивительно, что Минерве тоже захотелось уйти. Урхарт посмотрел на неё и кивнул.
- Конечно.
По крайней мере, он правильно поступил, не сказав этого в Норвегии. Ещё и поездку бы испортил, и сбежать было бы труднее. Если он и придумает что-то, чтобы спасти ситуацию, то не сегодня. Сегодня, что бы Минерва ни сказала, он снова и снова будет слышать "я тебя не люблю". Трудно общаться с такой избирательной глухотой.
Урхарт сделал ещё несколько глотков глинтвейна. В желудке стало тепло - и все. Кажется, напиваться все-таки было бессмысленно, не сработает
О его ногу потерлась кошка, он машинально потянулся погладить, и только когда она запрыгнула на колени, понял, что это не совсем кошка. Нет, не то чтобы он совсем не представлял ситуации, когда Минерва сидит у него на коленях. Представлял. Только совсем иначе.
Урхарт погладил ее между ушами. Прикосновения к кошке не имели подтекста, который ощущался бы даже в самом невинном прикосновении к женщине. Это все ещё была Минерва, и это был ее способ показать привязанность и доверие, не впадая в чисто человеческую неловкость. Когда он это понял, то засмеялся и погладил ее увереннее. Ужасно трогательно и так на неё похоже.
Возможно, это даже был способ сказать ей то, что Урхарт не стал бы говорить ее человеческой ипостаси, но хотел бы, чтоб она знала. Но тоже не сегодня. Чуть позже, когда он определится между "я не знаю, что сказать" и "мне так много надо тебе сказать".
- Я понял, - он пригладил смешные кошачьи усы. - Спасибо. А теперь верни мне Минерву, если ты не против.

+3

36

Послушалась она не сразу. Ткнулась носиком в его ладонь, еще минуту или две посидела так. Совсем немного потянула время, как «пять минуточек» перед началом нового дня. Сейчас – как перед началом какой-то новой жизни, которую она совсем себе не представляет. Вот так – хорошо, так точно не страшно, не смутительно, так – они вместе, но не слишком близко, чуть больше, чем просто друзья. Но не может же это длиться вечно.
Эта минуточка уткнувшись в ладонь – додумать, дочувствовать, честно спросить себя. Ведь тебе нравится быть с ним и совсем не хочется – без него. Ведь тебе нравится брать его за руку, сидеть рядом, вместе бродить. Ведь ты не хотела, чтоб это когда-то заканчивалось. Ведь не к каждому знакомому мужчине ты кошкой запрыгнешь на колени и позволишь себя погладить.
И тебе ведь не принципиально оставаться всегда одной во всех смыслах? Даже в том, о котором ты старательно не думаешь. И потом… бывают же раздельные спальни…
Мурлыканье прекратилось внезапно. Кошка резко спрыгнула на пол, будто вспомнила о каком-то очень важном деле. Но никуда сразу не пошла, а еще немного посидела под столом, замерев, как статуя. Кошки не испытывают отвращения к самим себе, какие бы мысли ни пробегали в их головах. Это чувство было слишком сложно и тяжело для кошачьей психики.
Возвращалась она той же дорогой, но была рассеянна, и потому нечаянно попалась под ноги проходящих людей. Запуталась в них, оказалась зажата, прижалась к полу, потом бросилась прочь, вбок, налетела на ножку стула. Это небольшое приключение немного отрезвило её. Но её заметили, выпроводили из кафе, хоть и без пинков, но зато открыв перед ней дверь на улицу. Так что вернуться быстро не вышло, пришлось пробираться в кафе украдкой, снова искать укромное место, пережидать, пока пройдут люди…
Вернулась она с улыбкой, посмеиваясь над мелкими кошачьими неприятностями.
- Извини, пришлось задержаться. Магглы убеждены, что животным не место в кафе. Я об этом не подумала.
[ava]http://static.diary.ru/userdir/6/0/8/4/60841/85127366.jpg[/ava]

+2

37

Минерва посидела у него на коленях еще немного. Свободной рукой Элфинстоун размеренно гладил маленькую кошачью голову и почесывал пальцем, но больше не торопил. Кошка жалась к нему, напуганная этой переменой в их общении, он пытался успокоить ее как мог. Заверить, что все, что можно, они попытаются сохранить.
Потом безо всякого прощального жеста она спрыгнула на пол и исчезла. Урхарт облокотился на стол, взялся обеими руками за свою кружку с глинтвейном, и подумал: ну вот и все. Эта тема закрыта. Дальше будут только другие.  И это было неизбежно.
Он сидел, бездумно потягивал остывающее вино и смотрел на людей вокруг. Большинство из них были в парах и радовались жизни. Было странно ощущать себя меньшинством среди них. Когда Минерва наконец вернулась, первым делом он поискал на ее лице следы слез. Почему-то он боялся, что она плакала из-за него. Следов не было.
- Все в порядке? - спросил Урхарт. - Магглы... не переусердствовали?
В каком-то смысле ему стало легче от того, что ничего уже нельзя изменить - ни подождать до тех пор, пока, может быть, она сумеет воспринимать его... иначе. Ни отказаться от всяких надежд. Все было сказано, упорядочено, зафиксировано и встроено в реальность.
Он собирался снова спросить "как ты?", но вдруг осознал, что не то время и не те обстоятельства, чтобы ежеминутно требовать от Минервы отчета о ее самоощущении. Поэтому задал другой вопрос, неожиданный для самого себя.
- Что ты делаешь на Хэллоуин?

+1

38

- Нет, все хорошо, - Минерва снова села и тоже взялась за свой глинтвейн. Это был очень правильный напиток для такого странного дня – очень согревающий, и если что, то и румянец, и неуместное сердцебиение можно списать на алкоголь.
Она решила больше не думать сейчас «обо всем этом». Оставить, сохранить до возвращения домой. И вот уже дома как следует подумать. Очень-очень подумать, что же за странное чувство у неё сейчас образовалось. Что-то ровно между паникой и покоем, и где-то тут же, слишком близко, чтоб это могло быть нормальным – стыд, нежность, что-то еще… да куча этого «еще», с ума сойти можно! Нет, не думать об этом сейчас. Потому что на самом деле это вообще не важно. А что важно, про это тоже лучше сейчас не думать. Все хорошо, вот что важно!
- Ох, Хэллоуин же! – Минерва, нахмурясь, отставила чашку. – В этот четверг. Я совсем про него забыла.
На самом деле, дорогуша, у тебя сегодня все вылетело из головы. И то, что ты обещала встретиться с Помоной и Филиусом в Трех Метлах, и то, что так и не отнесла на почту посылку для отца. Потрясающее легкомыслие! Одно письмо от Урхарта – и весь день зачеркнут и переписан. Вот об этом тоже подумай, когда будешь дома грызть ногти и копаться в том, что осталось от твоей совести.
- Это проходной праздник, под него не дают дополнительных выходных. Так что в этот день сначала будут занятия, разве что придется перенести факультативы. А вечером мы будем приглядывать, чтоб малышня не объелась сладостями, старшие не слишком увлекались розыгрышами и чтоб все легли спать вовремя. В пятницу придется нагонять то, что пропустили в четверг из-за праздника. А вот в следующую субботу я смогу ненадолго выбраться в Хогсмид. Ненадолго – потому что будет моя очередь дежурить и отпускать коллег на выходные.
Минерва поймала за хвост мысль «а жаль». Жаль, что до каникул так долго. Жаль, что до тех пор не смогут толком увидеться. Даже зная, как он к ней относится, даже понимая, что для него может быть непросто видеться с ней – ей все-таки очень жаль, что в следующие выходные они не увидятся. И как же тепло от того, что он спросил. Или все-таки это от глинтвейна – тепло?
[ava]http://static.diary.ru/userdir/6/0/8/4/60841/85127366.jpg[/ava]

+2

39

Урхарт кивнул, сложил руки на столе и переплел пальцы.  Что ж, значит, все было хорошо, и это отчасти лишало его желания что-то предпринимать. Ведь хорошо же все, зачем суетиться. Бездействовать было неуютно и непривычно, но ни одно возможное действие не казалось правильным. Он искал, как бы поставить точку в сегодняшнем разговоре, не заставляя Минерву думать, что он ее избегает, и ничего подходящего найти не мог.
- Я тоже только что вспомнил.
По большому счету не имело особого значения, действительно ли Минерва занята или просто нашла вежливый предлог, чтобы от него отделаться на время. Даже если несколько минут назад она искренне хотела, чтобы все осталось как было - с тех пор могла осознать, что на самом деле хочет не этого. Это было обидно, но в глубине души он понимал.  Ему случалось разрывать отношения, и теперь, если на секунду сосредоточиться, он видел эту сцену словно со стороны. Она, он и немного несовпадения.
Урхарт кивнул и допил свой глинтвейн, машинально удивившись, как мало его к этому моменту осталось. Действия алкоголя он по-прежнему не чувствовал.
- Ладно. Напишешь мне, когда определишься?

Отредактировано Elphinstone Urquart (2017-12-30 22:58:41)

+3

40

«Не надо уходить…» - подумалось вдруг. Подумалось – «Нельзя оставлять его одного».
Подумалось – и надавило на плечи. Потому что нелепо. Не уходить – и что? Сидеть тут до закрытия, пытаясь что-то придумать, чтоб «сказанное слово сделать несказанным», в лучших традициях добрых волшебниц из сказок? Позвать к себе, в Хогсмид – и молча бродить до рассвета? Опыт расставания у неё был – трудный, болезненный, но все-таки весь свой. Но как не расстаться? Как не сделать больно, или хотя бы уменьшить причиненный вред – этого опыта не было у неё.
Минерва прикусила губу, отвела взгляд.
«С тобой все будет хорошо в эту ночь?» - не смогла спросить. Из-за того, что «ночь» - такое многозначное слово. В нём не только тьма и покой, но и обещание волнующей радости, то, что она обещать не может. И еще из-за того, что очевидно же – совсем не все будет хорошо, вообще ничего хорошо не будет, как и с ней. Зачем же задавать очевидно глупые вопросы?
- Я напишу. Обязательно.
Очень хотелось обнять его – но как?
Не жалея и ничего не обещая, просто, чтоб поддержать – как?
Все, что можно, ты уже испортила, сиди теперь смирно, не делай хуже.

Она будто окаменела, действуя автоматически. Кажется, допила этот злополучный, совершенно не выручивший их, напиток. Как-то добралась до Хогсмида и через час обнаружила у себя в руке разряженный портключ, а саму себя, сидящей одетой по-уличному в кресле в своей комнате в Хогвартсе у холодного камина. Как шла от деревни до школы – не помнила совсем. В голове ни одной мысли, только кружащая тревога – не надо было уходить, теперь вы не увидитесь, а если вдруг да, то все ваши встречи будут походить на эту. Глядя остановившимся взглядом в пустой камин, Минерва зачем-то надела перчатки, а потом снова их сняла. Уронила и не подняла.
Прошло еще с полчаса. Минерва поднялась и заходила по комнате. Это было явным признаком того, что она готова думать. Рассуждать, анализировать, сравнивать, делать выводы. Не только паниковать.

Чего ты правда боишься, старушка? Что тебе не с кем будет проводить одинокие каникулы? Фыркнула – вот уж нет! У неё были друзья, а в огромном мире происходило множество интересных событий – ей никогда не придется скучать все лето в школе. Она и прежде проводила с Урхартом недели две-три летом, да около недели - рождественские каникулы, да еще иногда выбирались на вечер-другой… как сегодня…
Вот совсем не так!
Дело не в днях или часах. Дело в том, сколько пустоты вдруг образуется в твоей жизни вместо этих дней и часов. Сколько, Минерва?

Он сейчас вот так же ходит из угла в угол? Или смотрит в одну точку, стоя у окна, как она четверть часа назад? Или бродит по людным улицам, пытаясь стряхнуть с себя неловкость этой встречи?
…Чего ты боишься на самом деле? – вернула она себя к потерянной мысли.
Что сделала плохо тому, кто дарил тебе только радость.
Что он подумал о тебе так, как ты никогда о нем не думала. Так – только о Дугале. Так – это до холодной ломоты в запястьях, до чувства падения в сердце, до остановки дыхания, а потом вспомнить, что надо вдохнуть. И как давно ты уже так не думала о Дугале? Как давно ты вообще его вспоминала? Когда получила последнее письмо и сложила в коробку, не читая? Летом? Нет, серьезно – правда, летом?
Он же не ждет письма прямо сейчас? С ним все хорошо?
Подняла с пола перчатки и надела их. Подняла со спинки кресла теплый плащ и надела на одну руку.
И куда ты пойдешь? Ты знаешь его домашний  адрес, но никогда там не была. Ты понятия не имеешь, как он зарегистрирован в каминной сети. Минерва, всю твою родню до седьмого колена, уже почти полночь, куда ты собралась?
Одетая и в перчатках, Минерва снова опустилась в кресло, но на этот раз не в то, что у камина, а в низенькое, у почтового столика. Сняла плащ и перчатки, и тут же забыла о них. Вынула лист бумаги. Взяла перо. Еще пять минут спустя два смятых листка лежало у её ног. Третий, пока еще целый, ожидал своей участи в её руках.

«Мы увидимся на рождественских каникулах. Если вы не будете против. Мне немного страшно, что я снова не буду знать, что сказать, но мысль о том, что мы увидимся хоть ненадолго, очень меня радует. А вот перспектива не увидеться больше никогда не радует совсем.
В этом году Хогвартс дает большой рождественский бал, вряд ли удастся в ноябре-декабре выбраться дальше Хогсмида, но в Хогсмид-то можно. Я хочу сказать
(тщательно зачеркнуто, а потом еще стерто заклятием, но остался чуть заметный след помарки).
Или «определиться» надо было не со временем и местом встречи, а с тем, как нам быть дальше? Я не знаю. Но можно, я обниму вас при следующей встрече? Писать об этом почему-то проще, чем сказать вслух. Я очень жалею, что не сделала этого в кафе.
Сейчас я очень волнуюсь, как вы там сейчас. Не могу уснуть от беспокойства. Если вы еще не спите, или если сова разбудила вас, черкните мне хоть пару слов. Наверное, это немного успокоит мою совесть.
М.»

Перечитала. Свернула в конверт и надписала адрес:
«Дом Элфинстоуна Урхарта
Близ дер. Инверморристон
Шотландия»

Развернула снова. Хотела добавить, но передумала. Снова торопливо свернула, чтоб не успеть передумать отсылать, и запечатала сургучом. Своей совы она так и не завела, пошла темными коридорами до совятни. Пока шла – не сомневалась и не жалела, будто в руках не её письмо, а какой-то посторонний предмет. Думала, что отошлет – и тогда испугается своей смелости, своей наглости, своего бесстыдства. Но этого не случилось. Стало легче.
[ava]http://static.diary.ru/userdir/6/0/8/4/60841/85127366.jpg[/ava]

+4

41

Минерва,
все хорошо. Я очень тебе благодарен за то, каким вышел этот разговор, так и передай своей совести. И конечно, приглашаю тебя в Хогсмид в твой ближайший свободный день. Только не вздумай обнимать меня прилюдно, твоя мать меня убьет.
Я что-нибудь придумаю для каникул.
Э.


«Дом Элфинстоуна Урхарта
Близ дер. Инверморристон
Шотландия
24 ноября 1957 год
Воскресенье, вечер.

Ты не напомнил мне вернуть перчатки. Так вот возвращаю. Им очень нравится у меня на каминной решетке, но если кто вдруг внезапно заглянет в гости, то очень удивится этой почти интимной детали мужского туалета в моей комнате.
Было весело бродить по лесу просто так, спасибо. Я испекла печенье с апельсиновой цедрой и сунула парочку в одну из перчаток. Надеюсь, сова доставит их еще теплыми. К тому же боюсь, что остыв, это печенье просто зачерствеет.
Нам точно надо будет все-таки повторить прогулку и в этот раз добрести до того старого моста, просто чтоб убедиться, что он нам обоим не привиделся в вечернем тумане. Тем более, что только ты вернулся к себе, как пошел густой снег и накрыл всю землю, забелив окончательно все проплешины. Думаю, в этом году он уже не стает и пролежит уже до весны.
В следующие выходные я останусь в Хогвартсе, опять буду подменять коллег. Но, скажем, 8 декабря точно удастся выбраться из школы больше, чем на полчасика. Буду очень надеяться, что и у тебя получится разобраться со всеми делами.
М.»


(Написано чуть крупнее и угловатее, чем обычно)
"Хогсмид, Бар «Три Метлы»,
Передать мистеру Урхарту
8 декабря 1957 г.

Не могу прийти. Не жди сегодня. Прости. М."

(внизу нарисован маленький грустный снеговичок в остроконечной шляпе)


«Дом Элфинстоуна Урхарта
Близ дер. Инверморристон
Шотландия
11 декабря 1957 г
.
Кажется, это и есть переутомление. Проспала с воскресенья до понедельника двадцать семь часов. Сбилась со счета времени. Только сегодня доктор разрешила встать. Стала разбирать почту – и не нашла писем от тебя. Может, ты не писал, а может, просто еще не добралась до того края стола, куда их положили. Чувствую такую слабость, что обойти письменный стол – уже приключение.
Прости, что так вышло. Надеюсь, ты не ждал слишком долго.
Сейчас, помимо слабости, я чувствую досаду, что пропустила прогулку с тобой и пропущу еще и в эти выходные. Доктор прописала отдыхать, а мне так очень понравились именно долгие прогулки по горам.
Директор Дамблдор освободил меня от занятий на неделю раньше каникул – велел отдыхать. Посоветовал провести это время с родителями. Но мне совсем не хочется показываться в таком виде родителям.
(Следующая фраза написана и стерта, остался слабый след, по которому невозможно восстановить слова.)
Чувствую себя ужасно испорченной (зачеркнуто одной линией, не удалено) прогрессивной (зачеркнуто) неловко, но я собираюсь пригласить тебя в гости на чашечку чая в мою комнату в любой из дней до конца недели. На подоконнике лежит толстый слой снега, из него можно слепить маленького снеговичка. Обещаю больше не травить своими кулинарными экспериментами, а попросить у домовиков на кухне. А чай я в любом состоянии завариваю неплохой.
Это ужасно неприличная идея или компромат в глазах смотрящего? В любом случае, я не собираюсь слишком долго уподобляться привидениям, и к 23 числу, надеюсь, уже буду способна на приключение поинтереснее, чем инспекция поверхности рабочего стола.
М.»

+2

42

8 декабря 1957
Ладно. Все хорошо?

9 декабря 1957
Привет!
Твоя мать уже сказала, что ты больна и писать пока не сможешь, но в школе за тобой присмотрят. Держи самопишущее перо, если совсем никак не сможешь бездельничать - будешь диктовать ему конспекты из-под одеяла. Поправляйся скорее.
Э.

11 декабря 1957
Слову "компромат" не обучен, завтра буду. Марш в постель!

Хогвартс был таким же, как всегда под Рождество - шумным, суетливым, кое-где в коридорах уже появлялись первые украшения - это почти за две недели. Всем хотелось праздника. Поднимаясь по главной лестнице, Урхарт чувствовал что-то вроде ностальгии по тем временам, когда они с Изабель носились по этим коридорам и делали глупости. Но от привычки делать глупости он не избавился и во взрослой жизни, и тут окончание школы ничего не изменило.
Где найти Минерву, ему подсказал кто-то из преподавателей - новичок, потому что Элфинстоун такого не припоминал. Студенты косились на него с любопытством, но по большей части спешили в Большой зал на обед и наверняка тут же забывали, что видели в школе кого-то еще. В этом нежном возрасте обычно гораздо больше волнует предстоящий бал. На бал Урхарт немного злился, потому что догадывался, во время подготовки к чему Минерва ухитрилась переутомиться.
Она выглядела бледной и еще более хрупкой, чем обычно, и это еще при дневном свете. Урхарт осторожно сгрузил на стол пару свертков, которые принес, и обеспокоенно покачал головой.
- Кошмар.
Если вчерашнее письмо должно было его успокоить, то задуманное не удалось. Когда молодая здоровая женщина ни с того ни с сего заболевает так, что спит целыми сутками, это не самый хороший признак. Если бы она просто не хотела ему писать, это тоже был бы не самый хороший признак, но гораздо менее пугающий.
- Ну, как ты себя чувствуешь?

+2

43

Разумеется, Минерва соврала. В лучших традициях святой Изабеллы, чье имя она получила при крещении. И уж что-что, а трансфигурировать истину у неё получалось ничуть не хуже, чем проделывать то же самое с безответной материей.
Её болезнь была вызвана переутомлением не физическим, а нервным, и винить в том можно было только её саму. Ну и кто еще мог так знатно истрепать ей нервы, как не она сама?
Короткое письмо от Урхарта, принесенное совой чуть заполночь, то есть, уже 27 октября, успокоило её совсем немного. Уснуть она так и не смогла. Ни в эту ночь, ни в следующие несколько ночей. Она не плакала и не переживала, но мысли текли неостановимо, и даже когда она погружалась в дремоту, не могла как следует отдохнуть. Она перечитывала его письма, сама не зная толком, что же в них ищет. Сама того не осознавая, она стала очень серьезной, сосредоточенной, неулыбчивой и придирчивой. Даже Роберт, кажется, притих и перестал шалить на её занятиях. А может, она просто перестала замечать невинные шалости учеников, как что-то маловажное.
Она перечитывала письма Урхарта – и не могла написать ему снова. Будто бы тот час в кафе стал невидимым барьером между ними. Она снова думала и про замуж, и про лето после выпуска, и про ту единственную ночь, когда она, совершенно не задумываясь, ответила «да» на предложение Дугала. И про то, что натворила после. В один из дней она достала из-под кровати коробку с письмами Дугала и хотела все-таки хотя бы прочитать их. Открыла первое, пробежала глазами – и швырнула в камин сначала это письмо, а потом и всю коробку. Горело славно, но как-то быстро, даже неинтересно. Разве так должны гореть ошибки прошлого?
Потом как будто все стало налаживаться. Работа, подготовка к балу, да и сколько же можно уже думать о глупостях? Чувства – не твоя сильная сторона, мисс МакГонагалл, смирись. Вспомнилось любимое из Джен Эйр: «Вы рождены для работы, а не для любви». Крепко зацепив это в мыслях, она смогла тогда написать Урхарту и позвать его на прогулку в окрестностях Хогсмида.
Все как будто было хорошо до самого седьмого декабря. До того злополучного письма от матери и тех строк в нем. «Кажется, я еще не писала тебе о том, что Дугал МакГрегор и Анна Маккой объявили о скорой свадьбе. Возможно, ты тоже захочешь их поздравить…»
Она перечитала это несколько раз. Потом, в какой-то неестественной мыслительной тишине ехидно сказала себе – «Ага. А теперь давай, расскажи себе, для чего ты там рождена?» Все, совершенно все, что она так тщательно от себя спрятала, завернула в плотную бумагу теорий, предрассудков, отговорок, что рассовала по самым потаенным закоулкам памяти, все это вылезло наружу во всей своей загнившей от времени красе. Самые сладкие воспоминания о том, что творили они с Дугалом на пустынном пляже. Жуткий стыд за то, как жестоко оборвала все его надежды, просто убила – ради того, чтоб спокойно махать своей волшебной палочкой, да? Потаенная радость от того, что он её не забыл, пишет, зовет обратно, грустит – и невозможно читать эти письма, потому что радость от этого постыдна и неумело притворяется досадой. Ревность, ревность, жгучая ревность ко всем, кто сейчас рядом с ним и к той единственной, кого он должен будет выбрать в жены. Глупая, совершенно эгоистичная надежда, что они так и будут любить друг друга всю жизнь, и умрут в один день, как герои средневековых баллад… и еще полного подобного мусора всколыхнулось, обнажилось, пахнуло гнилью.
Она проплакала всю ночь, а наутро не нашлось сил подняться. Даже рукой пошевелить не могла, не то, что встать, одеться, причесаться… Доктор, вызванный из больничного крыла, обнаружил сильнейший жар и совершенно мокрую подушку. Занятия перенесли до полного выздоровления профессора, то есть, по-видимому, на следующий семестр. Ей прописали покой, лекарства, и пару дней рядом с ней в комнате все время кто-то находился.
Одиннадцатого декабря доктор позволил ей подняться.
Двенадцатого Минерве уже не нужны были позволения. Она не знала точно, когда Урхарт придет, и ожидала его в кресле, перебирая сладости, что притащили ей обеспокоенные студенты. В записочках читала: «Выздоравливайте, профессор, мы вас ждем!», «Если это из-за нас, то мы больше не будем, честно!».
Она выглядела куда лучше, чем три дня назад, но все еще была бледнее обычного. Движения её были мягче и замедленнее. Волосы она так и не убрала в прическу, даже в хвост не собрала. В домашнем платье, в бледно-зеленой накидке с кистями, она сегодня выглядела намного старше своих двадцати двух лет.
Однако от улыбки её лицо снова стало прежним. Она не стала подниматься, чтоб не выдать слабости в ногах, а жестом предложила Урхарту сесть в кресло рядом.
- Я чувствую себя гораздо лучше, правда. И я очень рада тебя видеть. Спасибо, что пришел. Мне понадобится помощь, чтоб съесть все эти конфеты.
[ava]http://sa.uploads.ru/t/f8vty.jpg[/ava]

+2

44

Улыбка Минервы оставалась прежней, но в остальном она изменилась, как будто за эти дни что-то важное пережила. Такое объяснение помогало не думать о ее серьезной болезни, но заставляло думать о многом другом. Урхарт тоже улыбнулся, уселся в соседнее кресло и окинул взглядом комнату.
Здесь было уютно. Много книг, клетчатый плед, идеальный порядок во всем - за исключением стола, заваленного пергаментами и свертками в пестрой упаковочной бумаге. Большая часть развернута так и не была, и о самочувствии хозяйки это говорило немало.
- Помогу. Но только при условии что те, что я принес, ты съешь сама.
Наконец он нашел взглядом пару дверей - одна должна была вести в спальню, вторая - на маленькую кухню, ведь где-то же Минерва собиралась заваривать чай. Чай, разумеется, предстояло заваривать не ей, несмотря на смелый анонс - Урхарт полагал, что ей лучше оставаться в кресле.
Еще он полагал, что видимо, никуда не едет на Рождество. Он собирался уехать куда-нибудь в Европу один, как не ездил уже давно, сменить обстановку, проветрить голову, заняться чем-то, что не связано с Минервой. Это было разумно, но теперь он почти с облегчением решил, что останется, просто чтобы убедиться, что она окончательно поправилась.
Элфинстоун хлопнул ладонями об колени и поднялся.
- Ну, где тут у тебя чайник? Сиди, не вздумай вставать.
Все кухни устроены примерно одинаково: содержат плиту, чайник, чашки, чай и сахар. Урхарт сориентировался быстро - кухня тоже была похвально упорядоченной, - и через несколько минут вернулся, левитируя перед собой поднос с чашками, сахарницей и конфетницей, чтобы уж наверняка. Поднос он оставил на краю стола, а чашку вручил Минерве лично.
- Ну вот. Твое здоровье, - он чокнулся с ней чашками. - Что говорят целители?

+2

45

Минерва приняла чашку, взяв двумя руками. Одной рукой – непременно расплескала бы. Пальцы сразу согрелись, хотя сегодня они мерзли меньше, чем вчера.
- Ох, ну что они могут сказать… Совсем не то, что мы готовы услышать. Мы внимательно слушаем докторов, когда дело касается других, мы прислушиваемся к ним и следим, чтоб другой выполнял все рекомендации. Но когда дело касается нас самих, то, конечно же, мы лучше знаем, как себя чувствуем. Так вот. Я думаю, что уже с понедельника могла бы вернуться к занятиям. Но доктор так не думает, и директор Дамблдор слушает её, а не меня. Что же, это совсем не страшно. Кроме того, что в январе придется многое нагонять.
Чай был отличным. А день – немного странным. Даже для волшебника, привыкшего ко многим проявлениям волшебства – волшебным, невероятным. Урхарт был в её комнате, сидел так просто, пил чай, говорил с ней. И хотя она сама это придумала и предложила, но не могла поверить, что все получилось. Будто сошлись две параллельные прямые в точке «так и должно быть».
Она вообще чувствовала себя очень странно с Урхартом. Не стеснялась, не боялась, не чувствовала вины, но чувствовала какую-то тонкую, как первый ледок, границу, которую сама же и установила в своей голове. Она заметила её еще в прошлую встречу, когда они бродили по лесу. Ей будто чего-то хотелось – и не хватало одновременно. И она не то чтоб грызла себя после этого, но все время возвращалась в мыслях. Что, Минерва? Жалеешь, что отказала тогда? Нет же. Мысль затухала так же быстро, как и вспыхивала – не было горючего: ни фактов, ни внятных ощущений. А сегодня поняла, что же не так, как озарило. Все потому, что она была немного, совсем чуть, ограничена в действиях. Могла сидеть. Могла подняться и сделать пару шагов навстречу гостю. Могла протянуть руку за чашкой или предложить конфет. Но не могла обнять. Не могла прикоснуться. Сейчас это было бы слишком неуклюже и нарочито. И, наверное, нелепо.
Если бы Минерва стала думать об этом прямо сейчас, то ей пришлось бы взять заметно долгую паузу. Слишком много мыслей, примеров, вопросов сразу появилось. Она успеет подумать об этом потом, а пока – просто будет откладывать все это в памяти. То, как брала его под руку на шумных улицах Руана. Как он протягивал ей руку, чтоб преодолевать горные тропки в Норвегии, а недавно и в Хогсмиде. Как спокойно, не задумываясь, обменивались они приветливыми рукопожатиями. И как ей стало вдруг не хватать возможности или права, или черт знает чего еще обнять его и выразить этим ту нежность, что она к нему чувствует.
Хотя  она и собиралась подумать об этом позже, но эта мысль вспыхнула внезапно, как зарница – нежность. Ясное зимнее солнце сквозь тонкий-тонкий ледок приличий. Когда думаешь о человеке теплее, чем можешь это показать. Вот об этом точно надо было подумать когда угодно, но только не сейчас.
- Уроки заменили, я осталась немного не у дел. Так что есть время на чтение книг, и можно, наконец, дописать статью в «Трансфигурацию сегодня», и поработать над переводами. Теперь я до конца года официально бездельница и смогу писать длинные и подробные письма.
Подумала про себя – а раньше предложила бы куда-нибудь съездить, хотя бы на пару дней. А теперь вот – неловко. Потому что она понятия не имеет на самом деле – все теперь как раньше? Все по-другому? Он ждет от неё что-то? Он смирился и ничего не ждет? И почему это её все время заботит, когда она уже решила сама для себя – не думать за него, не беречь его больше, чем он сам, а если есть сомнения, то просто спрашивать, как это делают миллионы людей во всем мире!
- И вообще. Раз меня все равно отсылают отдыхать, то почему бы и не съездить. В эти выходные еще не рискну, но на праздники – отчего бы нам не посмотреть северное сияние в Гренландии? – Предложила – и сама испугалась своей храбрости. Вертихвостка! Мало тебе того, что уже натворила? Надо еще запутать отношения? Мысленно надавала себе по щекам. А вслух сказала: – Или это плохая идея?
[ava]http://sa.uploads.ru/t/f8vty.jpg[/ava]

+2

46

Слова про целителей Урхарту сначала не понравились - было ощущение, что Минерва собирается рассказать о каком-то безрадостном диагнозе. Но нет, только о том, что ей уже хотелось бы что-то делать, а ей запрещают. А он вот одобрял. Правильно делают, что запрещают - слишком бледное у нее было лицо и слишком слабые руки. Он даже по тому, как она держала кружку, это видел.
- Зато у твоих студентов каникулы будут чуть веселее, чем обычно. Да и у тебя тоже.
Он мог бы сделать эти каникулы еще немного веселее. Пригласить ее снова в кино - узнать, что там показывают в маггловском мире, было не так уж сложно. Или позвать на прогулку. В кафе. В Европу. Но что-то было не так, и пока что он не мог найти баланс между тем, что можно, и тем, что нельзя. В том и заключалась сложность идеи оставить все как было. Не в том, что он не хотел, не в том, что она не хотела. Просто в том, что хрупкое равновесие было нарушено, и пока казалось, что любые попытки его восстановить будут натужными.
И он был старше почти на двадцать лет. Почему-то сейчас это чувствовалось сильнее. Чтобы прекратить эти размышления, Урхарт взял себе конфету и начал пить чай.
- Тогда я буду ждать длинные обстоятельные письма. О чем будет твоя статья?
Его познаний в трансфигурации хватало на то, чтобы уловить хотя бы общее направление, в котором Минерва работает, но на знание деталей, пожалуй, уже нет. Элфинстоун решил, что прочитает статью, когда она выйдет - просто чтобы понимать, что Минерву сейчас занимает. Вряд ли это что-то добавило бы в их отношения. Но что поделать. Теперь ему было интересно все, что она пишет.
Выражение лица у Минервы стало самую малость вызывающим. Таким, словно она надела платье на дюйм выше щиколоток и в таком виде рискнула появиться в церкви, и происходило все в прошлом веке. Урхарт посмотрел на нее поверх чашки и приподнял брови, ожидая ужасно смелых заявлений, но по мере того, как она говорила, начал улыбаться.
Нельзя было сказать, что втайне он не надеялся на это - на то, что она еще попробует иначе оценить ситуацию, что может быть, она посмотрит иначе на свои чувства и даст ему шанс. Хотя бы один. Но нельзя было сказать, что и надеялся. Раньше надеяться было преждевременно. Сейчас... сейчас, возможно, в самый раз.
- Это отличная идея. Хочешь встретить там Рождество?

+1

47

Минерва ненадолго задумалась, как получше объяснить, о чем её статья. Сказать просто словами, описывая общую мысль – выйдет скучно, описать примеры словам – живее, но слишком длинно, лучше рассказывать и показывать вживую то, что в журнале будет дано емкой магической формулой. Но её сил сейчас хватает так ненамного! Они просто могут в какой-то момент закончиться, и хорошо, если волшебство просто повиснет и растворится в воздухе. А если совершится наполовину, а если опять закружится голова? Вот неловко-то будет… Она с сомнением взглянула на волшебную палочку на краю стола – может, все-таки попробовать?
- Последовательные преобразования объекта. Они не бесконечны. То, что изменено волшебством, можно менять волшебством снова и снова, как бы править, доводить до ума. Но есть предел, дальше которого колдовать становится невозможно, магия как бы говорит - нет, хватит, реши уже, чего ты хочешь. И у каждого этот предел свой. А вот дальше нужны примеры, мне нужно их еще продумать. Я расскажу об этом подробнее, когда мы встретимся в Гренландии. До праздников я еще не отправлю статью в редакцию, и если ты заметишь ошибку, что-то поправишь или дополнишь, то окажешь огромную любезность современной науке.
Она ненадолго опустила взгляд, размышляя.
- Пожалуй, я поеду вперед, как только окажусь в силах. Это через несколько дней, скоро. Проведу там побольше времени, осмотрюсь… И буду ждать тебя там. Ни за что не стану праздновать без тебя.
От этой мысли и так было очень тепло и волнительно на душе. Но сказанное, оно заставило её сердце забиться сильнее.
«Это от того, что с ним так интересно. Просто интересно быть рядом. Ты чуть не потеряла такого друга, вот и рада, что вы снова встретитесь, - успокоила она себя со всей серьезностью.  – Не думай о себе хуже, чем ты есть».
Она считала себя плохим человеком, сухой и бессердечной. Вот уже сколько времени она не приезжала домой даже в самые длинные каникулы, не виделась с отцом. Маму видела недолго, в том году, в Лондоне, куда обе приехали как раз для того, чтоб встретиться. И что самое гадкое, совершенно не чувствовала тоски по ним. И вот теперь снова она готова ехать куда угодно, хоть на край света, только не в Уик. Братья считали, что она задается и воротит нос от своей простой деревенской родни. Ей так казалось, что они так думают. Её объяснения, почему она снова не поехала домой, становились с каждым разом все глупее и неубедительнее. Но сказать вслух и прямо – я не приезжаю к вам, потому что мне очень стыдно! – нет, она не могла. Вообще не хотела об этом думать и вспоминать. Совсем. Никогда.
Теперь – Урхарт. Казалось бы - не можешь ответить взаимностью, отпусти, дай человеку переболеть, как когда-то переболела сама. Ни да, ни нет. Ни два, ни полтора… И того, что нужно ему, дать ему не хочет. Не может. Боится. Нет, не хочет. А чего сама хочет – не знает.
Но и от этой мысли Минерва отмахнулась. В Хогвартсе у неё очень плохо выходило грызть себя. Обличительные мысли пролетали в голове, оставляли чуть заметный след – и пропадали снова.
Гораздо больше сейчас её занимало то, во что постепенно превращалась недавняя неловкость. Холодок октябрьской растерянности сменялся радостным ровным теплом ожидания новой встречи, ощущением, что все будет хорошо. Не так, как раньше, но – тоже хорошо.
Минерва немного отвлеклась, подумав о хорошем и улыбнувшись, и чашка дрогнула в её руке, горячий чай немного выплеснулся на руки. Но Минерва только вздрогнула, но не вскрикнула, глянула недоуменно на чашку и отставила её. Ей как раз пришла в голову гениальная и очень утешительная мысль, что ей совершенно безразлично, где именно встречать Рождество, если рядом будет Урхарт. Это ведь как с Эстель, правда? Все равно, какое кафе, все равно, с чего стартует беседа, если ближайшее время они проведут вместе. Это теплое чувство зовется дружбой, точно!
- Боюсь, в Ледяном Лабиринте будет очень шумно в это время. Я поищу место потише. Может быть даже, опять у магглов?
[ava]http://sa.uploads.ru/t/f8vty.jpg[/ava]

+2

48

Урхарт кивнул. Его собственные отношения с трансфигурацией были гораздо проще: он превращал один раз и если результат можно было использовать, тем и довольствовался. Изучение последовательных трансфигураций явно относилось к науке, а не к жизни, и он плохо представлял, как это вообще изучать. Ведь если предметы разнородны, они не всегда обладают сопоставимыми характеристиками.
- Это будет иметь какое-то практическое применение? - спросил он с интересом. - В обозримом будущем?
Вряд ли он мог найти в статье Минервы несостыковки, даже если бы захотел. Единственная роль, которую он мог сыграть для науки, - роль подопытного. А кстати.
- Могу проверить твои выкладки на практике, если хочешь.
Потои он кивнул ещё раз. Поездка в одиночестве - отличный способ отвлечься от всего, что остаётся дома. От мыслей, от событий, от людей. От того, что на несколько дней укладывает тебя в постель ни с того ни с сего. Гренландия с ее северным сиянием, с огромными ледовыми пустошами и айсбергами подходила идеально. Разве что путешествия на север не рекомендуют тем, кто только что оправился от простуды, но Элфинстоун больше не верил, что это была простуда.
Хорошая мысль, - он улыбнулся ее заверениям, что она не станет праздновать без него.
Минерва пролила чай на себя и отставила чашку. Урхарт покачал головой, взял ее за руки, обтер ладонью и, убедившись, что не обожглась, отпустил, прежде чем позволил себе задуматься о том, что впервые с октябрьского разговора держит ее за руки.
- На Рождество где угодно будет шумно, у магглов тоже, так что выбирай что угодно. А если хочешь совсем подальше от людей, я просто присмотрю нам айсберг, - он сдержанно улыбнулся, позволяя Минерва принять айсберг за шутку.
Потому что, если вдуматься, предлагать ей провести ночь на Рождество только вдвоём, там, где других людей оказаться в принципе не может, было двусмысленно.
- Потом вернёмся к магглам. Хочешь покататься на собачьих упряжках? Не помню, что ещё в Гренландии есть весёлого.

+1

49

«Дом Элфинстоуна Урхарта
Близ дер. Инверморристон
Шотландия

16 декабря 1957 г.
Добралась хорошо. Отель «Холь Унук» - «Хрустальная Ночь» - очень тихое место, вдали от туристических маршрутов. Говорят, что не самое комфортабельное, но точно фантастически дешевое и при этом в самом деле самое тихое из четырех, в которых я за сегодня побывала. Мне тут так рады, что, кажется, готовы доплачивать за то, что я у них остаюсь. Кажется, хозяева, в самом деле не избалованы внимание туристов, но, к счастью, достаточно деликатны, чтоб не навязывать свое общество. Я уже успела немного осмотреться и достаточно освоиться…
Должна сказать, что наши планы остановиться у магглов оказались неосуществимыми. Здешнее население настолько малочисленно и так разбросано по острову, что очень трудно попасть к ним, не вызвав повышенного внимания и закономерных вопросов. Более того, у магглов сейчас очень непростая политическая ситуация, описать которую я, пожалуй, пока даже не рискну. Одним словом, с собачьими упряжками, боюсь, придется, пока повременить.

17 декабря 1957 г.
Здесь очень хорошо. В отеле прекрасная библиотека, есть  игровая зала, в которой есть не только известные в магическом мире игры, но и некоторые маггловские. В номере постоянно восполняемый запас почтовой бумаги. Совятней мне разрешили пользоваться круглосуточно, но я не стану злоупотреблять добротой хозяев.
Северного сияния я пока не видела. Мне сказали, что погода неподходящая и еще пару дней будет такой. Но это совсем не страшно. Из моего окна видны ледяные просторы Гренландии. Докуда только может увидеть глаз, повсюду снежные барханы, а над белыми просторами – очень низкое серое небо с тяжелыми снежными тучами. Это завораживает.

19 декабря 1957 г.
Прости, вчера не написала ни слова, но день оказался таким насыщенным, что я даже не вспомнила о том, что на свете существуют письма, а я умею их писать.
Кажется, вчера я совершенно перестала искать полного уединения и большую часть дня провела в обществе хозяев отеля. Это пожилая пара. Он – датчанин, она – инуитка. Оба хорошо говорят по-английски. Их дети и внуки с ними не живут, но правнучка, Анука, помогает им по хозяйству и очень к ним привязана. Кажется, в ней нет ни капли датской крови, она похожа на настоящую эскимоску, но если присмотреться, у неё повадка прадеда и его манера говорить.
Вчера меня учили готовить национальные блюда. Хотя нет, надо начать с того, что сначала мне предложили их попробовать. Честно говоря – разложившееся акулье мясо я есть не смогла и с удивлением смотрела на этих храбрых людей, которые ели его, чтоб воодушевить меня. Свежую, еще теплую печень чайки попробовала с удовольствием, правда, в кошачьей ипостаси, чем несказанно позабавила этих милых волшебников. Зато вот местный чай с китовым жиром и специями очень мне понравился. Я научилась его готовить, но повторить его дома не смогу, так как для него нужно молоко оленя.
Потом Анука позвала меня гулять, но сначала облачила меня в местную одежду. Надо сказать, что в ней было тепло даже без добавления волшебства. Поначалу мне казалось, куда тут гулять, чем заниматься в этой ледяной пустыне, но мы успели и покататься на лыжах, и просто побродить среди причудливых льдин. Я делала из снега разных снеговиков при помощи волшебной палочки, а Анука напевала их. Кстати, её имя и означает «ветер». У инуитов очень красивая магия, хотя я пока и не понимаю её принципа. Анука объясняла её так: «Я пою, ветер танцует, снег танцует».
Анука ленится произносить мое имя, оно кажется ей длинным и бессмысленным. Она зовет меня «Минлу», что означает «стена» и «верность». Если же это слово произнести с насмешливой интонацией, то оно означает «упрямство». По-моему, это имя очень мне подходит.
Она рассказывала мне местные легенды и истории и расспрашивала о тебе. О том, человеке, которого я жду. Я ведь уже писала, что гости у них бывают нечасто. Она предложила мне сделать тебе подарок своими руками – ну как я могла отказаться. Остаток вчерашнего дня и большую часть сегодняшнего мы с Анукой провели за работой. Разумеется, это будет сюрприз.
Кстати, твое имя тоже кажется ей длинным и бессмысленным, и она зовет тебя «Ила», что означает «друг» и «посох», а иногда – «сильный ветер». Я еще не готова так хорошо выучить местный диалект, чтоб разобраться, при каких таких обстоятельствах «посох» может превратиться в «сильный ветер».

20 декабря 1957 г.
Теперь мне стало понятно, отчео здесь так тихо и так дико. Когда-то эти места посещало много туристов со всей Магической Европы. Национальный колорит очень ценился гостями Гренландии. «Холь Унук» уже несколько десятилетий принадлежит этой семье. Но во время войны Гренландия была под протекторатом Америки, и частыми гостями стали именно американцы. Они принесли сюда новый стандарт: меньше колорита, но больше удобств. Большинство гостиниц предпочло измениться, особенно в центре острова. Но на окраинах еще сохранились такие уютные заведения, где хозяева не гонятся за чистой прибылью, а хранят атмосферу своего гостеприимного дома.
Вообще, тут многое изменилось после войны. Если раньше звучало два языка – датский и инуитский, то теперь наравне с ними звучит и английский. Теперь магам стало труднее прятать свои жилища по берегам острова, и они уходят вглубь. Магглы построили здесь несколько военных баз, аэропорты и пару метеорологических станций. Сейчас даже среди волшебников чаще можно встретить европейские обычаи и магию, чем эскимосские. Сейчас редко где гостю подадут необыкновенной вкусноты чай с китовым жиром и оленьим молоком. Можно считать, что мне очень повезло.
Помнится, когда я собиралась сюда, то обещала, что буду смотреть на северное сияние, много читать и допишу, наконец, статью. Я не выполнила этого. Про статью я вспомнила вот только что. И вряд ли стану её писать. Читаю я мало. И сияния я еще так и не увидела. Днем я много гуляю, то с Анукой, то одна, в сопровождении собаки хозяев. А потом рано засыпаю – до самого рассвета. И я решила, что до твоего приезда я нарочно не стану пытаться его увидеть. Это будет вполне себе честно, правда?
[ava]http://static.diary.ru/userdir/6/0/8/4/60841/85127366.jpg[/ava]

+1

50

Гренландию Урхарт знал очень мало и, кажется, никогда там не был. Он уже не помнил точно - в памяти хорошо сохранились только последние поездки с Минервой. Может быть, он бывал там когда-то в детстве... Словом, на всякий случай он попросил писать, как она устроилась и все ли хорошо - скорее на правах друга семьи, чем из любых других соображений, и не рассчитывая на слишком подробные отчеты.
Но Минерва писала каждый день, рассказывала ему про местные обычаи и местную магию. Так что каждый день Урхарт садился и отвечал ей, хотя его письма обычно бывали куда короче. Он думал, что Минерва посчитает это отпиской и бросит писать ему. Но она продолжала. В ее рассказах пугало только одно - идея пить чай с китовым жиром. Он надеялся, что сможет отвертеться, когда дойдет до этого. Ей же больше чаю достанется, в конце концов.

22 декабря Урхарт наконец стоял на гренландской земле. Точнее, на гренландском снегу. В Англии короткий зимний день быстро клонился к закату, но еще предстояли полчаса или около того коротких же зимних сумерек. Здесь было уже темно, и над головой переливалось текучим зеленым светом северное сияние. Урхарт постоял, чувствуя, как арктический холод пробирается под воротник его мантии и дальше растекается по коже. Это не было неприятно. Он просто привыкал к этому миру, выдыхал в холодный, словно разреженный воздух облачка пара и смотрел на неожиданно яркие и близкие звезды. Большая Медведица, Орион, Возничий. С астрономией у него в школе было все хорошо, хотя во влияние звезд на какие-то события он никогда не верил. Возможно, зря.
Элфинстоун переступил на месте, вслушиваясь в красивый хруст снега. Где-то и когда-то он слышал, что у северных народов есть множество слов для обзначения разных видов снега, льда, метели и всего остального. Но ни одного из этих слов он не знал.
Гостиница, которую облюбовала Минерва, почти терялась среди сугробов и торосов. Если бы в обращенных к нему окнах не горел свет, Урхарт мог бы пройти себе мимо. Собака залаяла, только когда он подошел чуть ближе, через несколько секунд он разглядел силуэт лайки - хвост точно было закручен как у лайки. Потом засветилась желтым открывающаяся дверь, появился человеческий силуэт. Урхарт помахал рукой и пошел навстречу, высматривая Минерву.

+1

51

У дверей встретила хозяйка. Встретила, будто давно ждала, а он вот, наконец, появился, и молодец, что появился. Минерва предупредила, что ожидает друга, и попросила придержать для него комнату. Впрочем, последнее было не так уж и нужно – гостей к Рождеству немного прибавилось, но все-таки свободных комнат оставалось еще больше половины.
В гостиной на полу, покрытом ковром из шкур, сидели две девушки-эскимоски и играли с тремя неуклюжими косолапыми щенками. Девушки были очень похожи, как сестры – темноволосые, белокожие, примерно одного сложения. Обе в толстых пестрых свитерах, в грубых вязаных гольфах поверх широких штанов. Волосы их были убраны в две косы и украшены разноцветными бусинами и перьями. Они одинаково смеялись над выходками щенят, говорили на непонятном языке и совершенно одинаково тискали пушистые белые комочки. Но вот одна из них вскинула голову, чтоб посмотреть на каминные часы – и вдруг оказалось, что никакая она не эскимоска, а самая настоящая Минерва.
Это было очень короткое и совершенно обыкновенное движение, но оно выдало не просто праздный интерес к местоположению стрелки на циферблате, но ожидание, светлое и нетерпеливое. Если бы не посмотрела на часы, может, и не было бы причины оглядываться на дверь. Но краем глаза она заметила что дверь открылась, впуская  нового гостя, оглянулась и заулыбалась. Бережно поставила щенка на ковер, сказала второй девушке три коротких слова по-датски, та тоже вскинула голову и тоже расцвела теплой улыбкой.
Минерва порывисто приблизилась к Урхарту, будто хотела обнять, но в последний момент застеснялась, смутилась и только протянула обе руки. Его пальцы показались ей очень холодными, и Минерва удивленно и испуганно вскинула глаза – замерз? Не сразу вошел? Заблудился? Но ничего не сказала, только продлила касание, делясь своим теплом. Впрочем, минутой позже она сообразила: ведь она уже несколько часов провела в теплом доме, а он только с улицы. Конечно, его руки покажутся холодными!
Она хотела сказать, как же соскучилась, как ей не хватало его в эти дни, как она ждала, но снова она ничего этого не сказала. Сказала вместо этого какую-то простую приветственную ерунду.
Гостя тут же окружили заботой и любовью, как самого дорогого члена семьи. Предложили ужин, предложили чай. Минерва не беспокоилась, что его затормошат. Знала – потом оставят в покое, не станут тревожить.
Она наблюдала за суетой, улыбаясь. Чувствовала – сердце бьется, как сумасшедшее. Оно бы перестало так вздрагивать и замирать, если бы Минерва строго сказала себе – да он же просто друг, ты что. Если бы смирилась, что они вообще никогда больше не увидятся – тогда бы, конечно, оно не замирало бы так. Оно бы просто погрузилось в темноту. Оно билось бы ровнее, если бы она снова смогла увидеть в Элфинстоуне Урхарте не своего, а маминого друга, старшего, намного-намного старше, и вообще – начальника и наставника. Но «старше и младше» - это вообще теперь пролетало мимо, не задерживаясь, про начальника она уже сто лет как забыла, а важным было только – обнять, быть рядом, быть рядом долго-долго, и ничего плохого с ней не случится.
Минерва сморгнула, поняв, что смотрит на Урхарта уже некоторое время немигающим изучающим взглядом. Будто впервые видит. Будто видит что-то новое. Она понятия не имела, что такой взгляд становился у неё теперь всегда, если она погружалась в задумчивость, даже если просто смотрела в небо или в пространство перед собой.
Чтоб поскорее остаться наедине, сказала, что сама покажет ему комнату. Тем более, что их комнаты рядом. И пока поднимались наверх по деревянной лестнице, все думала – сказать ему сейчас или потом? И что же сказать? Все вот это, что она успела передумать? Это же все не влезает в простые слова! Это не «люблю» - потому что она понятия не имеет, любовь ли она чувствует. Она уже столько слов перебрала – и ни одно не подошло. И что еще она ему скажет – я не пойду за тебя замуж, но хочу, чтоб ты всегда был рядом? Бред какой-то…
И она все-таки сказала, уже у самых дверей его комнаты:
- Если захочешь погулять, тебе надо будет одеться потеплее. Боюсь, здешняя погода ничего не слышала о нашей магии.
Потом. Все, чего надумала, ты скажешь ему потом. Если спросит. Если вообще захочет об этом слушать. Не сейчас.
- М, кстати, я нарочно не выходила ночью и только чуть чуть выглядывала в окно. Я почти не видела сияния, как и обещала.

[ava]http://static.diary.ru/userdir/6/0/8/4/60841/85127366.jpg[/ava]

+2

52

Хозяйка была точно такой же, какой ее описывала Минерва - с первой же секунды обращалась с Урхартом, как с членом семьи. Это не было похоже на фамильярность, но от избытка гостеприимства в глубине души он все равно несколько растерялся и попытался стратегически отступить из холла в гостиную.
По контрасту с морозом на улице здесь было очень тепло - хотя, наверное, прохладнее, чем в английских домах. На полу лежал ковер из толстых шкур. Цветом сливаясь с ковром, на нем возились три упитанных щенка. Урхарт заулыбался, поднял взгляд на играющих с собаками девушек, чтобы поздороваться, и одна из них превратилась в Минерву.
Не превратилась, конечно, это она и была, просто переоделась, заплела косы и продвинулась в датском чуть дальше, чем простое переиначивание имен. Но главные перемены читались в ее взгляде. Она смотрела именно так, как Урхарт хотел бы, чтобы она на него смотрела. Так, словно надежды, которые он начал питать в ноябре, были совсем не беспочвенны. Так что когда она подошла обнять - не обняла, но он видел, что подошла за этим - Элфинстоун не удержался и сам обнял ее - всего на секунду, потянул за косу:
- Кошка в перышках, - и потом взял наконец за руки.
И тут их настигла хозяйка, да еще и с хозяином. До чего же невовремя! Нет, они были очень милы, и он тоже старался быть милым. Просто он не хотел ужинать, не хотел чаю - ну хорошо, может, через часик, когда освоится. И конечно, не надо было извиняться за то, что здесь не пятизвездочный отель. Честно сказать, Урхарт согласился бы и на пещеру, кое-как вырубленную во льду. Он все еще чувствовал на себе взгляд Минервы - именно то, за чем сюда приехал. Обстановка имела мало значения.
К счастью, его отпустили, прежде чем он задумался о невежливости, и в один миг вместо гостиной, населенной людьми и собаками, они с Минервой оказались на тихой деревянной лестнице - вдвоем и одни. Элфинстоун послушно пошел за ней, не зная, что лучше всего сказать для начала и надо ли говорить - что если он просто может снова взять ее за руки, и все будет ясно.
Выход нашла Минерва. Урхарт вытащил из верхнего кармана сумки длинный желтый шарф с черными полосками - еще школьный, но весьма неплохо переживший все эти годы. Он повесил шарф на шею, забросил сумку в комнату и развел руками.
- Там как раз сияние. Пошли!

За ними увязалась какая-то из собак - с виду непохожая на бестолкового щенка, поэтому Урхарт не возражал. Крепко держа Минерву за руку, рукавицей за рукавицу, он прошел с ней в сторону от гостиницы, пока светящиеся окна не скрылись за торосами, и только тогда остановился. Теперь казалось, что они единственные люди на многие мили снега и льда, льда и снега. Зеленые сполохи только разрослись с тех пор, как Урхарт на них смотрел, и теперь занимали полнеба и роняли странный колеблющийся свет на лицо Минервы.
- Нравится? - спросил он, как будто сияние было его собственной заслугой, да и вообще Гренландию придумал он.
Здесь действительно было холодно, и неплотно намотанный шарф был не очень существенной преградой на пути холодного воздуха. Урхарт снова не возражал. Ему нравилось ощущение морозца на коже, как прикосновение этого странного мира. Он покосился на Минерву, но она в своей эскимосской одежде, кажется, не мерзла.
- Как это называется по-эскомосски?
Как называется что угодно: северное сияние, ледяное безмолвие торосов или то, что они стоят здесь, взявшись за руки, загадывая продолжение (возможно, разное) для этой минуты.

+2


Вы здесь » Marauders. Brand new world » Флешбеки » L'été indien