картинка

Marauders. Brand new world

Объявление

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marauders. Brand new world » Флешбеки » И грянул гром


И грянул гром

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

И грянул гром


Открытый эпизод
(приветствуются все, кто мог находиться на месте действия. Сторонникам - согласовать действия со мной)


https://media.tenor.com/images/985c4f74c04d801b6b95cd6243f9bdcc/tenor.gif

Участники:
Геллерт Гриндевальд, сторонники, аврорат и мирные зрители, журналисты, зеваки

Дата и время:
12 ноября, 1938г., раннее утро

Место:
Венгрия, Будапешт, площадь Свободы

Сюжет:
Погода была прекрасная, принцесса была ужасная (с)

+2

2

Сегодняшний день абсолютно чудесен тем, что каждая сторона в меру своих скромных возможностей честно играет в законность.
Каждый сейчас занят своим делом. К примеру, аврорат. Конечно, согласование публичного мероприятия, политического выступления – это не их прямая компетенция, но по сути своей – свобода совести, свобода собраний, все прочее. Нельзя просто взять и на пустом месте запретить, верно? Но можно, конечно же, навязать охрану – мало ли что случится, действительно.
Антиаппортационный купол, огромное количество борцов с преступностью, защита от темных чар… все ради безопасности, конечно же.
Авроры грамотно распределяются по площади – мелкими группками, причем некоторые в штатском, некоторые под плащами-невидимками. Их прямо-таки неприятно много. И купол они натягивают очень точно – хотя еще ничего не началось толком.
Геллерт не шевелится, но чувствует, что граница проходит аккурат за его спиной – пожалуй, еще бы шаг назад и был бы конфуз. Хорошо, что день выдался безветренным – дезилюмминационные чары - это прекрасно, но как было бы грустно, если бы случайный порыв ветра заставил полу его плаща врезаться прямо в купол, извещая всех заинтересованных лиц, что на крыше находится тот, ради чьего присутствия все и затевается.
В конце концов, он ведь достаточно известен, чтобы иметь возможность задерживаться, правда?
Аврорат распределяется и лавирует между гражданскими очень правильно – загляденье просто. Предположительно – а, нет, так и есть – их ведет Анатоль Крам, упрямый и дотошный. Ну и еще довольно талантливый, не без этого.
Хорошая идея – боевые тройки.
Форма аврората позволяет сгонять гражданских туда, куда нужно – но близится время и становится удивительно людно. Геллерт выхватывает взглядом прессу – в этот раз разрешены колдографии, трансляции радио и что угодно прочее, потому журналистов и видно. Впрочем, они стараются сбиться в кучу – так что знакомые макушки взглядом выловить непросто. Пресса пробивается прямо к сцене – добротный большой подиум, на котором ставят трибуну с микрофоном.
Сцена почти наполовину забита аврорами – надо же, хоть бы частично надели форму другого подразделения, сделали бы вид, что они тут случайно проходили – но нет.
На другую же половину сцена забита сейчас теми, кто не скрывает лиц и принадлежности к определенному политическому движению – а за взгляды покамест не судят – пока не поймают за руку. Прелести гуманистического подхода – пока не призываешь убивать, а молча одобряешь тех, кто это делает – ты невиновен. Главное – молча, иначе могут утащить на допросы. А так…
Взгляды, политика – нечто эфемерное, правда ведь?
Ведь правда?
Это невероятно забавно – особенно с учетом количества авроров на квадратный метр несчастной сцены. За взгляды не судят – но стоит появиться международному преступнику, как каждый, кто окажется в радиусе поражения будет автоматически распознан как террорист и предан суду. Возможно, прямо на месте.
Геллерт внимательно следит за перемещениями авроров. Самая большая проблема как обычно – в гражданском и под мантиями. Одиночные цели тоже – много с ними возни, сложно перемещаются, да и на площади сейчас уже такая толпа, что потерять в ней кого-то весьма просто.
Людей много – даже больше, чем они изначально рассчитывали – и с этим могут быть некоторые трудности.
Мужчины, женщины, дети. С крыши – многоликая толпа.
С трибуны – огромное человеческое море глаз.
По факту…
Геллерт вспоминает это же место практически вечность назад – прошло так много лет, даже не верится. Сцена тогда была простым невысоким помостом, утро было столь же мутным, а площадь – почти пуста.
Никакого аврората, никакой волнующейся толпы. Не больше трех десятков людей.
Ни куполов, ни оперативников.
Только лишь просвистевшее заклинание, только лишь ослепляющая боль в плече – и только лишь движение быстрее мысли, которое спасает от смерти.
Самый первый раз перед теми, кто слушает – и хочет слышать. Тогда их было всего-ничего, сейчас же…
На площади яблоку негде упасть.
Остается несколько минут до срока и авроры, наконец, занимают четкие позиции. Очень правильные – среди гражданских, чтобы прикрывать их... или ими?
Нет, аврорат – приличные товарищи, очень приличные.
Самые выгодные позиции, удобно как для атаки, так и для обороны.
Со сцены, наконец, выгоняют всех лишних суетящихся, толпа – и та затихает.
Часы гулко бьют полдень.
Удар.
Удар.
Удар.
Геллерт коротко касается порт-ключа, но не активирует его. Он ждет. Гул толпы совсем стихает за боем часов. Аврорат готовится – у них явный и точный приказ.
Геллерт находит взглядом птицу, которая неподвижно замерла на перилах балкона одного из домов по другую сторону площади.
Групп аврората – действительно не счесть, боевая готовность у них на высоте.
Удар.
Удар.
Гриндевальд активирует порт-ключ и оказывается прямо на трибуне. Он не отрывает взгляда от толпы, но по сути даже не видит ее, склоняется к микрофону немного.
С его первым вздохом, еще даже не рожденными словами – все приходит в движение.
Он видит перед собой, как толпа – отдельные ее части – двигаясь как единый организм четко отступают от авроров – а те оказываются заключены в полупрозрачные чуть мерцающие тетраэдры.
Раз, два, три... пять, семь, девять…
Площадь словно скалится этими куполами – и ни одного заклинания вовне.
- Прощу прощения за неудобства, - мягко усмехается Геллерт, поправляя микрофон. – Небольшая дань безопасности, - он четко поворачивается, видя за своей спиной такие же «клетки» и рядом – своих людей в форме аврората. Часть – под обороткой, часть – действительно авроры.
Мирные и безобидные гражданские, что закончили устанавливать ловушки для авроров проходят между действительно мирных и безобидных гражданских чуть ближе и замирают. Оборотное зелье – прекрасная вещь, но еще лучше – отводящие взгляд чары.
А лучше всего – искреннее недоумение некоторых людей, которые видят своих братьев, сестер, жен, мужей, дочерей, сыновей, что сейчас гордо приближаются, чтобы лучше слышать.
Геллерт позволяет себе удар сердца на то, чтобы успокоиться – теперь за его спиной нет смертельной угрозы, теперь – все так, как и должно быть.
- Сердечно благодарю герра Крама и его людей за показанный высокий уровень профессионализма, - Геллерт вежливо улыбается. В толпе до сих пор есть «одиночки» в гражданском. Но они ничего не сделают.
Сейчас.
- Прошу не беспокоиться, никто не пострадал. А теперь – к делу, - Геллерт обводит взглядом толпу, на последних его словах голос становится тверже и громче и толпа, как завороженный зверек, вновь стихает.
Гриндевальд медленно обводит взглядом площадь.
Огромное море горящих ярких глаз. Он находит какие-то одни, смотрит в них, а потом – смотрит словно всем в глаза разом – и в никуда.
Удар сердца.
И можно говорить.
- Знаете, когда мои люди пришли договариваться об этом выступлении, мы просили час. Час времени – это ведь не так много. Но – нам дали только лишь сорок пять минут. И знаете, чем это было мотивировано? Не тем, что час общения с публикой для нас – это непозволительная роскошь, совсем нет. Час пустующей площади посреди бурлящего жизнью маггловского – слишком подозрительно. Час. Всего-навсего час, украденный из маггловского мира – и этого слишком много.
И сейчас за границами барьера – там еще и другой барьер. Магглоотталкивающий.
Самое интересное – принцип этой магии. Он просто как все гениальное. Когда маггл подходит к тому месту, где наложен данный барьер – он не видит пустоты и чаще всего даже не чувствует дискомфорта – если, конечно, сам барьер наложен без ошибок. Маггл просто… не идет туда. У него не возникает мысли пойти в этом направлении, он просто идет куда шел. Принцип отторжения – у магглов нет желания, нет потребности идти в место, защищенное такими чарами. Да, эта магия довольно быстро выветривается, да.
Но – час времени? Разве магическое сообщество Европы не может украсть у магглов час времени в одном из старейших магических городов этой самой Европы?
И все равно – это подозрительно,[\b] - Геллерт повышает голос, перекрывая легкий, едва различимый гул. – [b] Кому принадлежит этот город? Кому принадлежат все города нашего мира? Будапешт, его огромный магический квартал, Прага и Златая улица, Грас и Кварталы Алхимии, Лондон и Косой переулок… Список можно продолжать долго. Улица. Переулок. Квартал. Редко – район.
Кому принадлежат наши города?
Сколько крови магов было пролито, чтобы эти города были воздвигнуты? Ритуалы, жертвы, обряды. Сколько магических сил было положено, чтобы города процветали, чтобы они простояли много лет, чтобы была защита – от врагов, от природы, от бедствий…
Чьи это города?
Прекрасные стены Праги, что были возведены великой алхимией – кому принадлежат они сейчас?
Стены Рима?
Парижские катакомбы?
Сердца городов, пусть порой неприглядные, темные и древние – пусть. Но кому они принадлежат? Улицы и дома, площади и парки, реки, музеи, театры…
Я скажу, кому принадлежит все это.
Не нам.
Не магам.
Ничего, кроме маленьких огрызков мира, в которых есть торговля, жилые дома… И все. Все прочее – это прочее принадлежит магглам.
Мы сейчас стоим на их земле. Не на той земле, в которую просто когда-то впиталась кровь – и магическая в том числе, земле, на которую мы можем претендовать как те, кто просто тут живет – я не о себе, но о тех, кто и впрямь тут живет. Мы стоим на земле, что принадлежит магглам до последней пяди.
Земля, на которую мы не имеем никаких прав.
На которой мы не можем провести и часу спокойно.
И даже воздух, которым мы дышим – по сути принадлежит он не нам. Ни одному из нас – но им.
И дальше – дальше будет хуже.
Вы знаете, в Нью-Йорке Министерство магии занимает обычное маггловское здание, просто замаскированное пятым измерением. Вы знаете, в Лондоне – тоже.
Я могу перечислять города до бесконечности, но суть у этого одна – мы прячемся от магглов, возле магглов, будто мы – паразиты. Будто нам нужно бояться их.
Будто мы обязаны не вызывать у них подозрений.
Словно мы – те самые колдуны и ведьмы из средневековья, не слишком сильные и грамотные, верх магического искусства которых – декот от бородавок.
Те колдуны, которых жгли на кострах.
Знаете, в некоторых учебниках этот момент сглажен – а еще упоминается Венделина Странная, как самый яркий пример сгоревшей на кострах ведьмы.
Упоминается, что она любила гореть на кострах.
Только не упоминается, что сорок семь раз палочку у нее не забирали.
В сорок восьмой же раз…
В учебниках пишут – не нужно бояться магглов, смысла сжигать ведьм не было.
В реальной жизни говорят – не смейте. Не смейте использовать магию при магглах.
Не видите ли вы противоречия?
Почему нельзя использовать магию при магглах? На этот вопрос ответит вам и пятилетка. Потому что магглы узнают.
Узнают – и что?
Узнают – и уничтожат. Вот тот ответ, который ни одно Министерство не может озвучить, который не может прозвучать ни в одной из книг.
На этот вопрос даже пятилетка знает ответ – но только не осознает его.
Этот страх впитан каждым из нас с кровью. Кровью сотен и сотен магов. С кровью магов и колдунов средневековья, что бежали, спасаясь от магглов.
Этот страх есть.
Но спросите себя – реален ли он?
Есть ли нам чего бояться?
Есть ли нам чего бояться прямо сейчас?

+8

3

[NIC]Arn Scrimgeour[/NIC][AVA]https://zoomet.ru/images/stories/mal/foto52.jpg[/AVA]Погода была прекрасная и в прямом и в переносном смыслах этих слов. Беркут сидел на перилах балкона на верхнем этаже здания прямо напротив сцены, за спиной толпы, и смотрел желтым, не мигающим взглядом. Нельзя сказать, что он волновался. Скорее перебирал в голове все возможные меры защиты, которые успел предпринять в сторону Гриндевальда. Повторить его ранение было неприемлемо. Мученики хороши в любом движении - но меньше всего хорошо, когда мучеником становится тот, кто является лидером. По крайней мере, пока нет достойного переемника. Что ж, если будет надо - он успеет заслонить собой Геллерта даже от сюда - по крайней мере, в большинстве вариантов развития событий.
Толпа волновалась, шумела, гомонила. Они пришли слушать. Они пришли смотреть. Арн усмехнулся про себя - как бы там ни было, он сам пошел за этим человеком - всего один раз услышав. Какова вероятность что история повторится? Сколько из тех, кто сейчас услышит их, станут сторонниками?
Беркут переступил с лапы на лапу и немного расправил крылья. Даже хорошо, что здесь столько авроров - сторонники среди подобных структур всегда ценны особо. Тем более... Что ж, кажется, сегодня для многих станет сюрпризом как далеко запустила свои щупальца Идея. Все, кто думал, что уж их-то семьи, их-то друзей, приятелей, знакомых, сослуживцев, это не коснется, что все происходит где-то далеко, возможно, не в этом мире - их всех ждет сегодня огромный сюрприз.  И далеко не факт, что сюрприз будет приятный.
"Кто не с нами, тот против нас". Этот лозунг не озвучивался и никогда не будет озвучен. Этот лозунг был не Геллерта. Не "Ради общего блага". Этот лозунг был лично его, Скримджера. Все, кто не за мессира - все потенциальные враги. Даже те, кто за, но не полностью преданы, до фанатизма - и то, заслуживают подозрения. Но сегодня ему волноваться не нужно. Сегодня все должно пройти хорошо. По крайней мере, ему так обещали.
Часы пробили полдень.
Арн еще дважды окинул взглядом площадь. Один раз - за мгновение до действия, убеждаясь, что все на своих местах. Второй раз - что бы увидеть, как план сработал, как всегда, идеально. По крайней мере, если Скримджер правильно понял в чем именно заключался план. В любом случае - аврорат был обезврежен, достаточно изящно и надежно, что бы ход был бескровным. И показывающим силу.
И больше Арн не отвлекался ни на что. Он смотрел на сцену, по-птичьи не мигающим взглядом, застыв статуей самому себе - напряженной статуей, готовой сорваться в любой момент. Статуей, которая будет неподвижна, если надо, весь час. Статуей, которая обратилась вся в слух - и, тем не менее, видел каждое движение на площади, как хищник, выслеживающий добычу. Видит - и не позволит ничему случится. Иначе и быть не может. Потому что слова, которые произносит Гриндевальд, слишком правильные. Такие, которые нельзя заглушить. Эта Идея будет жить - даже если не доживет каждый кто сейчас находится на этом собрании. Семена падают в благоприятную почву. Получают первосортные удобрения законами и действиями Министерств. И дадут всходы, как бы там ни было.

+6

4

Что ж, пожалуй, Арден сейчас на этой площади единственный, кто слушает мессира вполуха.
То есть, практически не слушает вообще, если уж совершенно честно. Крейн на данный момент занят совсем не тем, чтобы слушать, а тем, чтобы слушали другие. И чтобы слушали правильно.
Слушать правильно у толпы журналистов получается отлично – почти все намертво прилипли к своим блокнотам и перьям, едва ли не дословно цитируют. Арден, пожалуй, искренне соболезнует им. Записывать за Гриндевальдом его живую эмоциональную речь – то еще удовольствие, у Ардена уже давно есть специально выдрессированный работник для этой цели имеется.
Впрочем, конкретно эта речь – компиляция из всех предыдущих, Арден краем уха улавливает смысловые акценты. Кто о чем, а Гриндевальд о свободе – пожалуй, если такой оборот появится хотя бы в одной из оппозиционных газет, Арден будет  ее редактора на руках носить, лучшей рекламы их идеям, как осуждение того, что Геллерт говорит о свободе от магглов столько лет и все для этого делает, не найти.
Мессир традиционно держит толпу за глотку как удав кролика, а Арден бегло просматривает с помощью нехитрой магии блокноты и заметки коллег по цеху. Выглядит это настолько естественно, что даже если его поймают за руку – не предъявят ничего, кроме творческой импотенции.
Крейн делает вид, что увлеченно пишет, а сам просматривает донесения, что всплывают на страницах блокнота.
Неожиданно он вскидывает голову, услышав знакомый оборот и прячет улыбку. Надо же, прошло столько лет – а все равно это ощущение совершенно непередаваемое.
Дело в том, что Геллерт Гриндевальд никогда не говорит по заготовкам. Никогда. Да, ему пишут речи (ну, Крейн пишет), он просматривает их, что-то берет. Чаще всего ему нужно просто дать подборку информации, что касается темы, на которую будет выступление. Геллерт, в конце концов, как любой творческий человек – а мессир безмерно творческий – нуждается во вдохновении. Нуждается в толчке для мысли – и когда у него есть материал, то он бесподобен. Гриндевальд потрясающе импровизирует, потрясающе говорит. Его хочется слушать, позабыв о целом мире – даже не так важны слова, как интонация, как чувства. Как его голос – то громовой и сотрясающий, то вкрадчивый и обволакивающий.
И все же, каждый раз, когда Геллерт использует какие-то части его текста, Арден вздрагивает и старается отогнать глупую улыбку. В конце концов, он уже взрослый мальчик, а не тот двадцатилетний идиот, который предложил мессиру свои услуги.
И тем не менее.
Арден краем глаза следит за сообщениями своих соглядатаев, что всплывают в блокноте. Неплохо, конечно, разговоров мало – но пока не слышно ничего подозрительного. Есть недовольство, есть одобрение. Толпа не может быть едина, если она не целиком состоит из последователей мессира.
Кхм.
Арден быстро делает пометку на полях – нужно придумать их людям звучное имя для прессы. Это должно быть слово, объединяющее массы людей – но такое, которого не было. И обязательно – не пошлое обозначение наподобие кружка по интересам. Это не должна быть аллегория, не отсылка… Но «сторонники» - слишком… ну. Не то.
Отряд?
Мало.
«Армия», - Крейн делает пометку с вопросом. Это не будет публичным названием, но… по сути, неплохо отображает смысл верно?
Братья по оружию, сестры на поле боя.
О, отлично. Его люди смогли выявить еще аврора в гражданском, чудно. Арден быстро отдает распоряжение – не отлипать от ублюдка. Им не нужны сейчас сюрпризы. Так, еще один – этого передать молодчикам Иштвана, пусть разберутся.
«Чего нам бояться прямо сейчас», - спрашивает со сцены Геллерт Гриндевальд, а Арден поднимает на него горящий взгляд.
«С вами нам нечего бояться, мессир».
Так, вот это интересно…
Крейн утыкается обратно в блокнот. Дела, дела. [NIC]Arden Crane[/NIC]
[AVA]https://68.media.tumblr.com/a113ead5cbc833dc12ef936aa6820f3b/tumblr_oummkmuIL71qiiwoqo4_250.png[/AVA][STA]Я умею лгать так, что сам в это верю[/STA]
[SGN]

И на обломках самовластья
http://37.media.tumblr.com/17c979d898445025d16ae3222bae1b3c/tumblr_n6cu0yTzPh1rlv62so1_500.gif

https://az616578.vo.msecnd.net/files/2015/07/16/635726056065390412-696988779_200-6.gif
Напишут наши имена

[/SGN]

Отредактировано Herbert Crane (2017-09-25 07:21:01)

+5

5

[AVA]http://s4.uploads.ru/Peh9o.jpg[/AVA][NIC]Prokas Lestrange[/NIC]

  Прокас стоит в толпе на площади, сложив длиннопалые руки в перчатках на трости. На нем можно повесить табличку «британец» - костюм, скулы, прическа, невозмутимый вид. Даже лучше «Британец классический».
- И вы здесь, дипломат? – удивленно обращается к нему один знакомец из аврората, - Не ожидал.
- Знать, чем дышит общество – моя работа, - с едва ощутимым акцентом отвечает Лестрейндж: он мог бы и убрать его из своей речи, к языкам Прокас всегда имел дарование, что во многом определило выбор профессии, когда он был еще молод. И потом улыбается аврору открыто и доброжелательно, легко пожимая плечами: мол, да-да, я предпочел бы провести это время с женой или в теплом кабинете, но что поделать: как и вы, я здесь по работе.
    Ложь от первого и до последнего слова. Дипломат обязан уметь врать убедительно. Так,  что бы с ним за один карточный стол наивно хотелось сесть. Особенно если речь идет о больших ставках. Прокас умел.
    Но вот мессир поднимается на трибуну, и Лестрейндж чуть прищуривается, оценивая позу, походку, уверенность. Он намерен куда более внимательно смотреть на толпу, слушать ее настроение и следить за авроратом, но Геллерт Гриндевальд умеет говорить так, что волей-неволей его начинаешь слышать. И дело не в смысле – идеи Прокасу знакомы давно – он и сам умеет как отстаивать их, так и строго противоположную точку зрения (если это не обходимо). Сам и слова и примеры отчасти новые, отчасти удачные момент из прошлых речей. Интонации – главное оружие любого оратора. Игрой тоном, заставь их услышать, а дальше… дальше уже слова.
   Это рисковое дело, но Прокас верит в их успех. Не пойдут своей волей – пойдут, потому что не останется выбора. Лестрейндж считает, что давно пора уже продемонстрировать волшебному миру, закостеневшему в старой игре в прядке, на что на самом деле, способны «простаки». Если их не сможет расшевелить мессир – а людям так свойственно бояться перемен, особенно если для этого надо оторвать свой зад от кресла и что-то начать делать – то их прекрасно расшевелит трагедия.
    Он задумчиво улыбается своим мыслям, и открывает медальон с портретами жены и двух малышей, что Инита прислала ему в давнем письме. Этот жест кажется милым и сентиментальным, но в нем прячется еще кое-что: медальон – вредноскоп, сделанный на заказ, и если жена морщится, а сын отрицательно качает головой, прижимая к себе сестру, значит что-то не так.

[SGN]

не надо трагедий: сделай музыку громче
http://s8.uploads.ru/t/r4NbV.jpg

http://s5.uploads.ru/t/p5xqo.jpg
Он плохо кончил.

[/SGN]

+5

6

[AVA]http://www.livestory.com.ua/images/kristofer-uoken-v-molodosti.jpg[/AVA][NIC]Clemens Malfoy[/NIC]
Посещение сомнительных мероприятий не было любимым занятием главы рода Малфоев. Даже скорее наоборот - он предпочел бы провести время где-нибудь в тепле, например, кабинета, наслаждаясь горячим кофе и, возможно, каким-нибудь десертом. Или в ресторане с дымящимся стейком. Или дома, с женой и маленьким сыном. В общем, не здесь, среди толпы плебеев, мало смыслящих в вопросах крови, ничего не знающих о джентельменах.
И, тем не менее, он был здесь. С одной-единственной целью.
Слушать мессира, смотреть на мессира - ради этого стоило терпеть любой дискомфорт. Он не ушел бы даже разразись над площадью ливень или град. Но, благо, погода была хорошей. Клеменс подул в зябшие на холодном ветру пальцы, потер ладони друг о друга, и спрятал в карманах теплой мантии. Оставалось совсем немного. Стрелка часов неумолимо ползла к нужному делению.
Удар. Другой. Третий.
Казалось, замер весь мир, а потом разом пришел в движение. Обезвреженные авроры, и в форме и в штатском. Идеальная работа - как и все, к чему прикасался мессир. И, тем не менее, когда Гриндевальд появился на сцене, глупые мысли об окружающем мире покинули голову Клеменса.
Он только на мгновение оглянулся на Прокаса, занятого своим медальоном, и направился вперед, к сцене, почти машинально расстегивая верх мантии, показывая знак даров. Касаясь его пальцами с мечтательной улыбкой. Малфою казалось, что ледяной металл все еще хранил другое прикосновение.
Но все это больше не имело значения. Значение имел только стоящий - один напротив толпы - мужчина. И звуки его голоса. Звуки, складывающиеся в слова. В самые верные слова - все правда. Магглы... Пусть живут, но в страхе перед теми, кто на голову выше них. Не по праву крови - по праву магии. Все справедливо - каждый имеет шанс получить по заслугам, возвысится - если родится под удачной звездой. И не будет больше магглорожденных, угнетаемых своими бездарными родителями или родственниками, братьями, сестрами, воспитателями - только потому, что посмели отличаться в лучшую сторону.
Правильные вопросы.
Клеменс сам не заметил, как оказался близко - кажется, всего несколько рядов. Он не замечал ничего, слушая, растворяясь в происходящем. Впитывая в себя ощущения. Восхищаясь мессиром, который не просто не боялся толпы - он владел ей, владел без капли магии каждым слушателем.

+4

7

- Ты все пропустишь!
Гвинивер и сама чувствует, что опаздывает, но опоздание это совершенно оправданное - нужно все последний раз проверить, нужно пустить в толпу ее вездесущих ищеек, проверить, все ли на местах, удостовериться, что все идет по плану... И только потом действительно пойти.
Она торопливо идет по коридору, почти бежит, стуча каблучками по полу и сама оказывается не готова к тому, что врезается в кого-то. Кто-то издает сдавленное ругательство на венгерском и Гвини смеется, вскидывая голову.
- Иш, смотри, куда идешь, - и улыбается, когда он неожиданно крепко обнимает ее за талию.
Пока коридор пустынен, они успевают обменяться всего парой торопливых, неловких поцелуев, всего несколькими словами нежности - и тут же отскакивают друг от друга, как застуканные за непристойным школьники, стоит открыться одной из дверей.
И расходятся снова - Иштван уходит дальше контролировать защиту мероприятия, а Гвинивер забегает в свой кабинет, чтобы сбросить с плеч лазурную мантию, оставив ее в кресле и тут же набросить вместо нее изумрудную.
Она торопливо подводит глаз, что выходит довольно неудобно - глаз меняет разрез прямо в процессе, ресницы становятся длиннее (она всегда отращивает себе длинные ресницы) и волосы расплетаются из сложной прически, из светлых, отливающих золотом, становясь темными и чуть вьющимися.
Уже через пару минут, собравшись, она стремительно аппарирует туда, в Будапешт и, сразу, едва ступает с аппарационного пятачка, поправляет выбившийся из прически локон.
Они все тянутся туда, к центру, и Гвинивер не исключение - она чувствует, как мессир притягивает их всех, словно магнит. Словно руководящая сила мироздания. И сама не замечает, как оказывается так близко - все они тянутся, словно очарованные.
Ближе, к нему, к Гриндевальду - словно он своими словами натягивает тонкие ниточки от их душ.
И каждое его слово падает, словно гранитная плита. И Гвинивер сжимает пальцы на палочке, не смея отвести взгляда.
Она глотает каждое слово жадно, словно воду в пустыне, словно голодающая в период нужды. И не отводит глаз, следя за каждым жестом.
Он - их сердце. Он - их путеводная нить.
На миг ее пальцы сжимает чужая рука, крепко, сильно и она бросает взгляд сквозь ресницы, чтобы на фоне толпы заметить Иштвана, его сжатые губы и прямой, упрямый взгляд, чтобы почувствовать, как бьется, заходится в груди сердце - ее, и его тоже.
Иш уходит стремительно, у него своя работа, но она сжимает воздух там, где только что была его рука и смотрит неотрывно, пристально - на мессира.
На их будущее. На смысл их жизни.
И не пропускает ни единого слова.
[NIC]Guinevere Aichenwald[/NIC][STA]полудница[/STA][AVA]http://s7.uploads.ru/subwt.jpg[/AVA][SGN]Я вспомню тех, кто красивей тебя, умнее тебя, лучше тебя;
но кто из них шёл по битым стеклам так же грациозно, как ты?
[/SGN]

Отредактировано Lord Voldemort (2017-09-20 12:17:29)

+4

8

- Пожалуй, мои заявления были немного голословны… по крайней мере, так кажется, верно? – Геллерт тонко улыбается и обводит толпу взглядом. Пара мгновений – и у него в голове вспыхивает довольно-таки понятные план. Что ж, он планировал иное… но… Но почему бы и нет, так будет гораздо понятнее.
- Господин Крам, - обращается он к главе опергруппы и делает жест своим людям, чтобы они вытащили аврора из «клетки». И дали ему сказать. – Скажите, вы считаете магглов реальной опасностью для нас?
- Единственная опасность для нас – это такие психи как ты, - огрызается Крам во всеуслышание. Его голос гремит над площадью даже громче голоса самого Геллерта. Тот же думает о том, что у него очень находчивые ребята, этого не отнять. Они дают Краму – в целом-то достаточно уважаемому и умному магу, - сказать. И сказать громко.
Это важно – показать, что ты не боишься критики. Хотя какая критика, Крам не так уж и не прав – Геллерт откровенно опасен. Но… только для тех, кто цепляется за свои гнилые убеждения.
- Магглы не опасны, они не могут нам ничего сделать. Не слушайте его, люди! Он просто дурит вас, заставляет паниковать на пустом месте. Испуганными людьми проще управлять, он этого и хочет!.
- Спасибо, я примерно этого и ждал, - Геллерт откровенно смеется, запрокинув голову. Крам его не подвел ни на миг. – Проводите, пожалуйста, господина Крама сюда, - приказывает он коротко, а сам обращается обратно к толпе. Та внимательно смотрит, сотни следящих глаз. Что ни говори, там не только его сторонники. Много и скептиков – и скептиков хватает даже среди его собственных сторонников, как то ни парадоксально. Где-то там, к примеру, Лестрейндж, вот уж кто скептик из скептиков – за что и ценен.
- Знаете, здесь, в этом чудном городе, господин Крам живет в маггловском квартале, для конспирации на время командировки. Он снимает квартиру у чудной старой леди с тремя кошками. И… допустим, одним далеко не прекрасным вечером кто-то шепнул главе народной дружины, что наш доблестный аврор на самом деле не тихий работяга на заводе, а настоящий что ни есть маг.
Вы знаете, наши книги учат, что магглы глупы. Их иногда даже называют «простецы». Но… это не так. В книгах, в литературе – магглы этакие глупые, вздорные, но довольно безобидные создания. И много магу они не навредят. Да и с детства мы сталкиваемся с магглами, которые руками готовят еду, включают свет, вынуждены долго-долго ехать из одного города в другой… Это – ошибка. Мы недооцениваем магглов. Смешно звучит, верно?  Вот что они могут сделать с волшебником? Ну… отобрать палочку, побить. Неприятно, конечно, мало приятного в такой ситуации. Толпа магглов и убить может – ну, бывает, особенно в неспокойном районе. А что еще?
Вот, к примеру, -
он достал из трибуны канистру и поднял ее, демонстрируя публике. – Это называется бензин. У магов нет подобного вещества – оно нам в принципе и не нужно. Бензин. – Геллерт плеснул немного себе на ладонь, - это прозрачное вещество, почти как вода на вид – разве что ужасный запах. Бензин используется для того, чтобы транспорт магглов – автомобили – двигались, - ммм… Магловедение от Геллерта Гриндевальда. Нужно будет подкинуть Крейну этот заголовок для статьи. Наглый и веселый – наверное, Магда опять будет возмущаться. Но немного благородного безумия никакой информационной войне не мешало. И вообще – войне. Но о том – позже. – А помимо этого, - он отдал канистру Лили Бувье, которая явно поняла идею. Это не было отрепетировано. Ничто из этого, но… взаимопонимание на уровне жестов, взглядов и коротких приказов. Геллерт чувствовал себя немного пьяным – а скорее счастливым. – Бензин – очень горючее вещество. И его легко достать в мире магглов – заправки для транспорта довольно частое явление, да и в принципе, - он пожал плечами. – А вот это, - он достал коробок из кармана, - спички. У магглов нет заклинаний, но они придумали много вещей, чтобы заменить их, - он достал одну, - Это кусочек дерева с специальным составом на верхней части. От трения, - он зажег спичку о бок коробка, - получается искра и дерево загорается, - Геллерт затушил спичку, помахав рукой. – Такие вещи есть почти в каждом доме маггла – бензин и спички.  И к чему это я? А вот к чему.
Господина Крама посчитали магом – весьма обоснованно, - и отобрали палочку. И выволокли на площадь. И что же могут сделать… «безобидные магглы»? Совершенно безобидные, не так ли, господин Крам?
- Лили открыла канистру и вылила все, что было в ней на Крама. Ну, она была не одна – тут, конечно, был вопрос еще раньше, Геллерт не планировал именно так, что… предполагал. Две канистры, наверное, мало… но не суть, закончить можно и магией.
Связанный заклинанием Крам, совершенно замолчавшая толпа… В тишине, кажется, было слышно, как Геллерт чиркнул спичкой… И как кинул ее.
И как бензин вспыхнул – каким-то даже синеватым огнем.
- Разве это похоже на то, что пишут в истории магии? – голос Гриндевальда легко перекрыл истошные крики. Да, гореть – это определенно больно. – Это есть дома у магглов! В их домах есть то, что может убить нас мучительно и однозначно! Они могут нас убить – и сделают это! Бензин – это повседневная вещи для них, а ведь у них есть то, что создано для убийства! – Геллерт ударил кулаком по трибуне. – Магглы создают оружие. Это лишь в наших представлениях у них есть только вилы и колья. На самом деле, у них есть оружие, способное стереть с лица земли целые города, целые популяции магов. Бомбы. Огнеметы. Пули. Пушки. Они – не те безобидные дурачки из наших сказок, уже давно. Они способны убивать – и стоит им узнать о нас… что их остановит?
Что может остановить это?
– Геллерт резко махнул рукой на Крама. – У меня есть ответ.
Мы.
Я, вы – каждый из вас.
Мы, маги – мы можем остановить это.
Мы можем остановить страх, что гонит нас в подполье, мы можем остановить бесконечные возможности магглов для нашего убийства.
Мы можем это остановить.

+5

9

Арн внимательно смотрит со своего места - над толпой, поверх всех голов. Он видит каждую черточку, каждую морщинку. Каждый жест, дернувшуюся бровь, усмешку, спрятанную в уголке губ. Видит как морщатся авроры за барьерами. Испуг, недоверие, злость. Увлеченность. Внимание. Расширившиеся зрачки - нравится, соглашаются. Видит как смыкает свои ряды толпа, увлеченная, зажженная, как сотни раз до этого. Как всегда. Поднеси искру - вспыхнет, не оставляя вокруг ничего. И вспыхивает, раз за разом, но пока не разрушительным пламенем. Пока только очаги.
Вот и сейчас - Скримджер не видит это физически - но чувствует, как разгорается зарница над площадью. Опасность магглов, презираемых, ограниченных, опасность, о которой слепая толпа, доверяющая министерству, так и не видит - накрывает с головой, заставляя замирать.
Наверное, многие затаили дыхание, когда внимание обратилось на главу аврората. Беркут ухмыльнулся бы, уверенный, что следующее действие будет красивым. Необычным. Но наличие клюва не подразумевало возможности ухмыляться - и потому он просто продолжал смотреть и слушать, как Крам сам себе роет... нет, вряд ли могилу. Но спорить с Гриндевальдом могли не многие. Спорить при свидетелях, так, что бы эти самые свидетели в итоге оказались на стороне противника - наверное, и вовсе никто. Вот и сейчас глава аврората был обречен на яркий проигрыш в тот момент, когда посмел открыть рот вместо покорного молчания.
И, все же, на ответе, когда площадь замерла, замер даже Арн, полураскрыв крылья, затаив дыхание, смотря как жидкость выплескивается из канистры, переливаясь всеми цветами радуги, ожидая продолжения.
Что ж, скептически настроенный Крам тоже вспыхнул в итоге. Живым пламенем. Ярким, синеватым, весело захватившим свою жертву.
И голос мессира над толпой, накрывающий осознанием случившегося. Невозможно не слушать крики сгорающего заживо человека - и невозможно не слышать слова, такие же ровные, такие же весомые, как и всегда. И, пожалуй, намного более ясно слышались вовсе не крики.
Арн тихо клацнул клювом, оживая, встряхиваясь, складывая распахнутые было крылья, мотнул головой, снова возвращаясь к выступлению. Красивый жест. Отличный ход, эффектный. И должен быть не менее эффектно окончен - но в этом не может быть сомнения.
В ком Скримджер не сомневался, и менее всего сомневался сейчас - так это Гриндевальд.
[NIC]Arn Scrimgeour[/NIC][AVA]https://zoomet.ru/images/stories/mal/foto52.jpg[/AVA]

+4

10

Сжечь человека на площади, серьезно?
Арден и вся толпа замирают разом – кто-то с ужасом, кто-то с одобрением, кто-то… Да плевать, Арден замирает в шоке.
Сжечь человека с помощью бензина, чтобы донести мысль об опасности магглов? Мессир что, не видит особенного противоречия?!
Крейн выдыхает, утыкается в блокнот. Так, страницы взрываются донесениями. Что ж… вот, вычислили авроров. Неплохо – но по сути мессир сделал основную работу, людям Ардена нужно было этим только лишь воспользоваться… О, Мерлиновы подштанники.
Арден с трудом перебарывает желание отрубить заклинанием схватившую его сейчас руку – перебарывает потому, что это – Магда. Магда Геббельс – но сейчас она под Оборотным и выглядит как весьма и весьма суровая еврейская компаньонка какой-то юненькой девицы. Глаза у Магды горят буквально адским пламенем.
На самом деле… Да. Магда права – то, что она хочет сказать ясно без слов. Магда права, это действительно сильный и яркий ход. Ход, который привлекает внимание, ход, который заставляет слушать, смотреть, понимать.
Ход, о котором будут писать и говорить – не говоря уже о том, что по сути своей… Крам был довольно ярким политическим деятелем – он не стеснялся высказываться, не бегал от прессы, а припечатать он мог… весьма ясно. И теперь Гриндевальд достаточно однозначно говорил, что открывать рот против него опасно. Что критиковать и выступать против – это опасно.
Мессир вообще в этом плане был достаточно самостоятелен – но действия всегда были куда лучше, чем слова. Они с Магдой могли писать что угодно и сколько угодно – и это не спровоцировало бы никакой самоцензуры.
А когда человек видел смерть и мучения после определенных слов – тут даже комментарии не были нужны. Впрочем, Арден с удивлением отметил, что уходить люди… не слишком торопятся. Это было странно – первой его мыслью было то, что мессир сейчас посеет панику среди праздных слушателей, не сторонников. Но – нет.
Разве что, уйти хотели авроры – так они бились в своих клетках и пытались их сломать.
Арден задумчиво хмыкнул. Агенты сейчас разберутся и без прямых приказов – опять же, Иш уже активно занимался вопросом.
«Это, пожалуй, напоминает мне мое первое убийство. Авада у меня тогда вырвалась совершенно непроизвольно, тело хоть и было нетренированным, но оно оказалось куда умнее своего владельца. Странно, конечно, рефлекторно реагировать на любой вред Гриндевальду, но лучше уж такой рефлекс, чем просто стоять и смотреть.
Тогда я также понимал необходимость всего, что происходит – но был шокирован не меньше. Геллерт отсек голову нападавшего заклинанием, а после поцеловал губы мертвеца, словно благодарил его за свою жизнь – или же целовал не мертвого, но Смерть.
Сейчас же Геллерт убивает даже не на потеху публике – и все равно я понимаю то, что он делает. Это быстро, действенно, шокирующе и эффектно.
Первая цель: заявить, что он серьезен, заявить, что он опасен. Но будто итак никто не знает.
Вторая цель: шок. Когда у человека выбивают почву из-под ног, им просто управлять. Даже самый стойкий не может отмахнуться.
Третья цель: безопасность. Сейчас уже никакой аврор не будет иметь достаточно циничности и выдержки, чтобы не выдать себя. У них нет таких агентов, так их не готовят.
Особенности в том, что так готовят нас – и в этом тоже цель. Но я бы дорого дал за то, чтобы узнать цепочку мыслей в его голове.
И еще: это ведь идеология. Чтобы не сожгли магглы всех, Геллерт должен сжечь какую-то часть. И во мне ничто не противиться этому.
Разве что – пожалуй, это слишком.
Но – я знаю, что он скажет дальше, и я уверен, что... плевать всем будет на Крама. На самом деле, всем уже плевать на него самого, как человека и аврора, он – инструмент в руках Геллерта Гриндевальда.
Как и мы все.»
Это – в личные записи. С заглавием «вы уверены в том, что творите, мессир?».
[NIC]Arden Crane[/NIC][AVA]https://68.media.tumblr.com/a113ead5cbc833dc12ef936aa6820f3b/tumblr_oummkmuIL71qiiwoqo4_250.png[/AVA][STA]Я умею лгать так, что сам в это верю[/STA][SGN]

И на обломках самовластья
http://37.media.tumblr.com/17c979d898445025d16ae3222bae1b3c/tumblr_n6cu0yTzPh1rlv62so1_500.gif

https://az616578.vo.msecnd.net/files/2015/07/16/635726056065390412-696988779_200-6.gif
Напишут наши имена

[/SGN]

Отредактировано Herbert Crane (2017-10-02 07:15:41)

+3

11

Прокас закрыл медальон и осмотрелся: Клеменс за эти несколько мгновений уже успел исчезнуть. Лестрейндж вздохнул: его шурин пока еще не облизывал Гриндевальду сапоги каждое утро, чтобы тот смотрел монарше, но к этому все шло. И хотя это вызывало долю определенного опасения – фанатики вообще вызывали у Прокаса опасения – но тот все же оставался взрослым мужчиной, со своей головой на плечах. Малфоем. А Малфои были известны умением выворачиваться из бед и проблем. Лестрейндж осторожно прошел чуть правее, ухватился за фонарь, вставая на узкий постамент и вознесся над толпой, став примерно на полторы головы выше: он быстро обнаружил светлую-платиновую макушку Клеменса, но спускаться не стал. Отсюда было прекрасно вино все авансцену. Нога конечно, зачет довольно быстро, но тогда можно будет перенести вес на другую.
   А Гриндевальд тем временем переходил к развязке.
   Лестрейндж нахмурился, не замечая, как сильно сжались его пальцы на фонарном столбе. Не будь он в перчатках, то было бы заметно как побелели костяшки.
   Что он задумал, стало ясно сразу. Сильный поступок. Театральный.
  И рассчитанный на тех, кто плохо представляет себе нрав и быт маглов. История, которую описывал мессир, вполне могла произойти в одном из магловских городов лет эдак… сто пятьдесят назад. Сейчас же несовершенный закон царил тут. Прокас даже мог бы обосновать подобное: фанатик, взбудораженная толпа. Но такой профессионал как Крас от бездумных фанатиков отобьется. Магловский закон же скорей признает обвинителей вменяемыми, чем доставит мистеру аврору какие-то неудобства. Нет, опасны те, кто действительно знает и достаточно умен, чтобы убивать тихо, не доводя до устаревшего аутодафе.
   Хорошо, что в толпе слушателей нет тех, кто хорошо разбирается в вопросе. Интересно, найдется хоть кто-то, кто обратит внимание Мессира на то, что он...
- Прекратите это, мистер Гриндевальд, - усиленный заклятием голос Лестрейнджа разнесся над толпой, акцент испарился, словно стертый влажной тряпкой с запотевшего стекла - Ваши враги маглы. А не этот несчастный аврор, - Прокас коротко улыбнулся уголками губ: «Жечь всех несогласных с вами магов – козырь делитанта, мессир. Вы меня слышите?»
   Он не спорил: эффектно. Хорошо отсеивает тех, кто не согласен на крайние меры. Но кто останется после того: такие насмешники и убийцы, как Арн? Такие фанатики как Клеменс? «И много каши вы сварите без разумного скептицизма?»

[AVA]http://s4.uploads.ru/Peh9o.jpg[/AVA][NIC]Prokas Lestrange[/NIC][STA]Сделан из хрупких пружин[/STA]
[SGN]

не надо трагедий: сделай музыку громче
http://s8.uploads.ru/t/r4NbV.jpg

http://s5.uploads.ru/t/p5xqo.jpg
Он плохо кончил.

[/SGN]

+3

12

[AVA]http://www.livestory.com.ua/images/kristofer-uoken-v-molodosti.jpg[/AVA][NIC]Clemens Malfoy[/NIC]
Слова текут над толпой, накрывая плотным одеялом, и Малфой почти физически ощущает, как согревается воздух, густеет, превращается в разгорающееся марево. Как воздух превращается в слова - слова в мысли - мысли в действия - и все это вьется, рассыпается искрами, расцвечивается стылым морозным маревом. Наверное, если бы эмоции выражались погодными явлениями - на площади бушевал бы ураган и торнадо, били молнии и завывал ветер. Но, напротив, светило ясное солнце, что бы лучше было видно оратора, и даже ветер молчал, не нарушая его слов шелестом. Кажется, даже погода прислушивалась к тому, что говорит мессир.
А говорил он правильные вещи. Ничего другого быть и не могло. Клеменс сжал кулаки, чувствуя ярость от того, что кто-то посмел возражать Гриндевальду. Особенно такой, как Крам. Аврор, категоричный, с зашореным взглядом, видящий только одну истину - и не желающий посмотреть дальше собственного носа. Выглянуть за пределы своего мирка-  и увидеть, что его истина ничего не стоит, потому что ложь. Ложь и ничего более. Единственную верную истину сейчас доносит до площади мессир, выливая бензин из канистры.
Клеменс замер вместе с толпой. Казалось, огонек медленно-медленно возникает на головке спички. Медленно-медленно кусочек дерева падает вниз, туда, где была часть разлившейся жидкости. Вода не горит - но эта вода вспыхнула ярким, чуть синеватым пламенем - потому что водой не была. Маггловское изобретение. Медленно-медленно огонь пробежался по аврору, накрывая с головой, хотя в окружающем мире вряд ли сердце ударило больше одного раза. Сердце Малфоя этот удар пропустило.
Он заставил себя оторвать взгляд от горящего человека, переводя его снова не мессира. Не слышать криков оказалось очень легко - внимание снова полностью принадлежало Гриндевальду.
А вот другой голос он не услышать не мог. "Прокас, ну зачем ты так? Неужели не видишь? Мессир прав во всем. А это - что бы поняли даже такие скептики как ты"

+1

13

последний круг

Толпа волнуется, толпа возмущается. О, что ни говори – правильную реакцию Геллерт всегда умел вызывать.
Он не смотрит на кричащего в огне Крама, которого тушат заклинаниями и уводят с платформы – прямиком в Нурменгард уводят, но почтенной публике о том знать совершенно не обязательно. Краем глаза Гриндевальд отмечает, что со «сцены» тактично ушли Лили и Юрий – Теодорих даст ем условный знак, когда все будет кончено. С другой стороны, раз Крама потушили – то все.
Мир делают деньги – как ни прискорбно было это признавать ему, который к материальному относился постольку-поскольку (жить на хлебе и воде в пещере два месяца, чтобы освоить редкие практики – это для него как раз), но от этого никуда нельзя было деться. И проблема как раз была в том, что мир делают в том числе и маггловские деньги – точнее, по большей части они и делают.
Конечно, состояния в золоте, клады, что охраняют драконы – то было чудесно и очень магически, но основная загвоздка заключалась в том, что эти все капиталы тесно были связаны как раз с маггловским миром. Потому как невозможно деньгам «не жить», как выражались сведущие люди. Деньги, лежащие мертвым грузом имели свойство обесцениваться – потому у умных владельцев они работали.
А работы для денег в магическом мире было не так уж и много – и потому идеи отмены Статуса в кругах обеспеченных спонсоров находили живейшую поддержку.
А вот передел сфер влияния в маггловском мире, переход капитала из рук в руки – не находил. По сути, Геллерта эти дела в маггловском мире не слишком волновали – так называемая «Ночь разбитых витрин», хрустальная – для него был лишь этап того, чтобы породить в разуме подконтрольных магглов правильные мысли, отдать влияние в правильные руки…
И нельзя было сказать, что они не приложили туда собственной руки – напротив, идею подали они, магглы лишь выполнили и отшлифовали. Весьма просто было… вложить нужные мысли в нужные головы, когда твоя главная пропагандистка супруга их главного пропагандиста. И сама – ходячее воплощение всех идей разом.
Но тем не менее, этим шагом были многие недовольны – особенно те, кто знал, откуда росли ноги этого всего. И растущим ногам было выговорено что-то вроде «хватит с меня этого дерьма, нелюди». Что ж, ноги стараниями дорогой фроляйн Бувье и дорогого герра Долохова были отправлены в нужное место.
А что до Крама – так это показательно.
Интересно все же – от чопорного Прокаса Геллерт не ожидал слов. От кого-кого, так не от него. Видимо, маска джентльмена, холодного к страстям на нем все же немного затрещала.
Право слово – не подал бы голос Прокас, пришлось бы озвучивать самому. Ну или Крейн догадался бы – не зря же Геллерт в принципе позволял говорить на таких собраниях. Иначе – есть много способов заставить толпу молчать.
Враги – магглы, вы правы, мистер Лестрейндж, - Геллерт склоняет голову, говоря без слов, что да, посрамлен в лучших чувствах, ваша взяла. Но потом он резко вскидывает голову. – И жечь несогласных – это худший путь для нашего мира из всех возможных, - «это ведь ты не рискнул озвучить, правда, Прокас? Я смелых люблю, а не аккуратных. Но в этом случае – смелый только ты».
Геллерт не смотрит более на Лестрейнджа в принципе, короткой, едва заметной улыбки, которая почти не тронула губы и вряд ли была различима хватает. – Жечь несогласных и тех, кто выступает против. А жечь трусов – разве это так плохо?
Трусость – худший порок. А наше общество больно им всецело, как заболевает рожь одним интересным паразитом - спорыньей. Если не заметить и не вылечить – все поле будет поражено.  Смотрю, зельевары знают. Этот бич у нас в Средние века был общий с магглами – только они решили, что виноваты мы. И нас убивали за это.
И именно тогда само наше общество глубоко заболело. И теперь эта болезнь замарала всех нас, хоть мы и думаем о себе иначе.
И имя болезни – Статус Секретности.
Иными словами – трусость.
Как так – спросите вы меня сейчас – и как же это соотносится в тем, что господина Крама мы едва не сожгли? А весьма просто.
Крам стоял на страже трусости. Он был из тех, кто подпитывал страх, кто подпитывал ужас нашего общества. Перед магглами ужас.
Крам говорил «магглы не угроза», но сам ревностно сажал каждого, кто нарушил Статус, спасаясь от этой «не-угрозы». Кого защищал он своей службой?
Нас?
Их?
Себя?
Свой страх. Впитанный с годами страх перед магглами – необоснованный дикий, страх, который каждый маг пьет с молоком матери.
Страх – и стыд.
Нельзя колдовать, это плохо и неестественно, можно – только при таких же, как ты. Иначе – нет, закон накажет.
Каждый из нас выращен рабом.
И вот это я хочу сжечь. И вот это я и жгу.
Магглы – враги. Магглы – опасность. Но главная опасность – мы сами. Такие, как Крам.
Те, кто хочет уберечь свой мир во что бы то ни стало
.
Геллерт поднимает вверх руку и щелкает пальцами – условный сигнал. Выглядит это странно, но если у кого-то есть артефакты, то все предельно ясно уже сейчас.
Маглооталкивающий барьер падает – вот в этот миг его снимают со всей площади, всех проездов и улиц.
Пару томительных мгновений ничего ровным счетом не происходит, но тут на площадь – пустую, если не считать их всех – въезжает первый автомобиль, заходит первый человек…
Толпа волнуется.
Геллерт ждет пару мгновений, магглы косятся на них, но идут по своим делам, аккуратно огибая их скопления.
- И разве мир рухнул сейчас? – говорит он, внимательно оглядывая людей перед ним. – Вот они – магглы. Они слышат меня, они видят вас. Но разве мир рухнул?
Мы прямо нарушаем Статус, мы колдуем, -
кивает он на «клетки» авроров, - но никакой паники нет. Перед ними у нас есть одно ключевое преимущество: они не знают, что мы есть. Они не знают ничего, считают сказками.
Мы же знаем их досконально. Мы живем с ними рядом.
Они не думают, что делят с нами мир и просто живут – а мы же отдали им мир и стараемся жить под лавкой, в углу. Пора прекратить.
Пора, наконец, выпрямиться.
Перестать трусить и прятаться.
Вот – магглы здесь, они даже иногда останавливаются слушать… И ничего. Мир не рушится.
И только когда они поверят и поймут – они нас уничтожат.
Попытаются – а мы будем готовы.
И потому я объявляю сейчас войну.
Статусу Секретности, трусости, магглам – каждому, кто пойдет против того мира, в котором не нужно будет скрываться.
И этот мир уже рядом, уже близко.
Геллерт поднимает палочку, краем глаза ловил условные знаки. Так, неплохо работает обработка магглов, проблем нет; снят барьер полностью, оба. Хорошо, можно.
Геллерт чувствует магию – она наполняет его до кончиков пальцев, а потом… Это выглядит эффектно. Не зря готовился.
Дождь. Ливень – с грозой, почти градом.
Вода – кровь природы. Всегда эффектно.
Неожиданный ливень – нормально для Будапешта, какой тут вообще ливень ожидаемый.
- Вот. Это было колдовство. Нарушение Статуса.
И что?
Бояться – глупо. Этот страх сродни страху темноты – с годами они становится смешным. Пора и нашему обществу перерасти свои страхи.
И я объявляю им войну.

Геллерт молчит некоторое время, пока не сверкает молния – а потом он исчезает хлопком аппортации.
Это – условный сигнал всем, но явный приказ только у тех, кто действительно открыл лица и действительно рискует иметь после неприятную беседу с авроратом.
Но и прочие люди – не идиоты.
На случай, если не идиоты, но медлительные, то в штабе сейчас сидит Прасковья – и пока из зоны не пропадут все «сигналы» от медальонов, авроры из своих клеток не выйдут.
Оказавшись в Берлине Гриндевальд тяжело падает в кресло и долго пьет воду прямо из графина.
В ушах у него еще звучат фантомные раскаты грома.
Война началась этим днем.
Днем грома.

+3

14

- Бабушка, бабушка, я решил пойти грабить и убивать на большой дороге!
- А ты шапку надел? (с)

[NIC]Arn Scrimgeour[/NIC][AVA]https://zoomet.ru/images/stories/mal/foto52.jpg[/AVA]
Сомневаться действительно не приходилось - следующий ход оказался еще более эффектным. Пожалуй, по эффектности он превзошел все, что было до этого. "О, надо же... Ты решил объявить войну? В открытую?" Это была приятная новость. Что ж, теперь костры, зажженные Гриндевальдом, вспыхнул уже смертельным пламенем - сжигая все на своем пути. Теперь равнодушных не останется. Только те, кто пойдет с ними - и те, кто будет против. Теперь... Если они проиграют - они действительно будут преступниками. Нарушившими Статут. И еще множество законов. Но они не проиграют.
"Ты же хорошо продумал отступление?" Немного тревоги. Не то, что бы Арн вдруг решил засомневаться в Гриндевальде, конечно, но отлично знал, что, если тот увлечется, остановить будет уже сложно, а продумывание подобных мелочей - не самая сильная сторона Геллерта. Эффектно - да. Безопасно? Стоит вспомнить то, как мордовал себя этот человек в молодости, что бы начать сомневаться. Благо, были другие. Тот же Арден наверняка продумал все заранее. Да и не только он. Это хорошо.
Хлынул ливень, мгновенно намочив перья. Отвратительно. Теперь лететь будет намного сложнее. Впрочем, ничего невозможного. Арн только задержался - после сверкнувшей молнии и исчезновения Геллерта - что бы посмотреть, как разбегаются в разные стороны те, за кого отвечал он сам. Несколько крупных лохматых собак - сведущий человек легко узнал бы в них волков, но и маги и магглы давно отдалились от природы, что бы искать посреди столицы волка. Лисица, несколько диких котов, притворяющихся уличными, и прочие, кто был уместен в данном месте в своем зверином облике - все же, среди Скримджеров не было ни одного травоядного или домашнего животного, а медведь на площади слишком обратил бы на себя внимание. С другой стороны - дядя совершенно спокойно справился и в человеческом виде.
Пора и ему улетать. Арн тяжело взмахнул мокрыми крыльями, спрыгивая с балки и планируя, ловя перьями потоки воздуха. Немного отлететь - обернуться - и в Берлин. Геллерт наверняка охрип пока говорил. Ему совсем не помешает горячее вино с медом и специями. И какая-нибудь еда- силы восстановить.

+2


Вы здесь » Marauders. Brand new world » Флешбеки » И грянул гром