картинка

Marauders. Brand new world

Объявление

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marauders. Brand new world » Законченные флешбеки » Злые глаза и злые сердца


Злые глаза и злые сердца

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

ЗЛЫЕ ГЛАЗА И ЗЛЫЕ СЕРДЦА


закрытый


--

Участники:
Лорд Волдеморт, Сесилия Бувье

Дата и время: 8 января 1979 года, вечер

Место:
Клуб в Хогсмиде

Сюжет:
Так найдите ж занятие достойнее тех,
чем шпионить за мной и считать моих женщин. (с)

Отредактировано Lord Voldemort (2017-09-02 21:36:19)

+2

2

Как причудливо порой сплетается память...
Он давно не был в Клубе - не хватало времени, не хватало необходимости, не хватало... Много чего не хватало.
И все же, это всегда было лучшим местом для встреч - встреч анонимных, спокойных, почти что интимных. Встреч, о которых никого не стоило ставить в известность.
Не в Ставку же, в конце концов... Впрочем, у него были свои мотивы скрывать эту встречу не только от подчиненных, но и от приближенных - пока, во всяком случае. Особенно эту, пропитанную легкой ностальгией, встречу.
Он ждет свою вечернюю гостью на скамейке напротив вокзала - в письме, что он отправил ей в ответ, были точные координаты этого места, чтобы она могла добраться удобным для себя способом, аппарацией или же насладившись прогулкой по Лондону. Впрочем, он помнит, местный холод, слякость и туманы ей не по душе, так что скорее стоит делать ставку на аппарацию.
Сесилия его, впрочем, удивляет - он безошибочно узнает ее, вычленяя из толпы даже без колдографии и поднимается со скамейки, чуть заметно, иронично усмехнувшись.
- Надо же, сколько лет прошло.
По ней видно, что немало. Очень много лет. Надо же, как скоротечна человеческая жизнь, как подводит память...
- Позволишь пригласить?
Он протягивает ей руку в перчатке, на удивление мягко сжимая пальцы и почти сразу аппарирует вместе с ней во внутренний двор Клуба. Снаружи теперь не подойти - после четвертого там не спокойно, а разбираться с аврорами... Нет, это, конечно, забавно и вполне произведет впечатление, но нет, не сегодня.
- Что привело тебя в Лондон? Как я понимаю, это совершенно не официальный визит, учитывая закрытые границы и невозможность получить разрешение.
Волдеморт отпирает сначала одну дверь, потом, в заставленном коридоре, другую, пропуская даму первой в небольшую уютную гостиную, а потом галантно помогая ей снять верхнюю одежду.

+5

3

Годы шли, но некоторые вещи оставались неизменный – противная лондонская погода, Статус и привычки.
Именно потому, Сеси придерживалась простого разумения – если мужчина хотел что-то сделать для нее или вместо нее, не стоило его останавливать. Проявлять самостоятельность нужно было в тот момент, когда мужчина хотел «оплаты» за свои деяния.
Но конкретно этот мужчина знал ее достаточно давно и такие глупости даже прийти не могли в его голову.
Собственно, поэтому в письме от Тома и был портключ, который Сесилия спокойно воспользовалась. Впрочем, она все еще могла обставить свой визит даже официально, но… не в этом случае, не в этой стране. Да и само дело было в достаточной степени деликатным, чтобы даже не думать об официальности.
Как в старые добрые времена – у всего мира одни рамки, а у них – совсем другие. Шире, свободнее. Злее, грубее, резче. Но главное – свободнее.
Но Англия, конечно, совсем не то место, в котором стоит думать о свободе.
Особенно – сейчас.
Тем не менее, Сесилия даже не пыталась сливаться с серой массой – хотя, пожалуй, не привлекать внимание сегодня было ключевым пунктом. Однако же – нет. Красное пальто, макияж. Она поймала себя на мысли о том, что немного – чуть-чуть, совсем неосознанно – волнуется.
Прошло много лет, в конце концов, возраст и для магов – возраст. Ее сестрица, которая практически никогда не испытывала проблем с этим – и та признавала, что возраст не щадит. Будь ты магглом, будь ты магом – от этого удара не увернуться. Даже если твое тело застынет – твои глаза выдадут. Руки и глаза.
Однако же были неистребимые привычки – новый гребень в волосы, чары от дождя. Одному ее научили – если ты достаточно уверен в том, что прав, никакой Статус тебе не помеха.
Ее научили – а научила ли она сама?
Сесилия узнает его, хотя вот его узнать сложно. Тут дело не в возрасте, а в магии. Она знала человека, что менялся столь стремительно, что и впрямь мог быть неузнаваем – но Том менялся подспудно и неостановимо. И лишь не видев его столько лет, о подсчете которых она и думать не могла, она острее осознала разницу.
Она подает ему руку не говоря ни слова – смотрит на него, лишь подмечая детали. Ей нужно чуть больше времени. Перчатки – и перчатки. Ее – тонкая как паутина, его – кожаная.
В прошлом кожу носила она – он не может не помнить.
Сесилия не гонит улыбку с губ, с интересом оглядываясь. Она позволяет ему снять пальто и проходит к креслу. Здесь уютно и, пожалуй, чувствуется его рука. Даже не рука – но она уверена, что здесь точно есть огромное количество этих невозможных сладостей с кровавым привкусом и гранаты.
- Смута, Том, отличное время, чтобы решить вопросы, которые нужно решить, - на английском она все еще аккуратно картавит. – И я не могла пренебречь возможностью поговорить с тобой, - она тепло улыбается, а когда он подходит ближе – целует в щеку, очень вежливо и по-французски. Маленькие особенные для менталитета привычки к нарушению чужого пространства. Кожа его щеки холодна как камень.
- Кроме того, твое письмо об этом мальчике невозможно взбудоражило меня, и я решила, что пора с сестрой поговорить о тех вещах, что не доверишь бумаге. И с тобой – тоже. Как тебя называть? – она занимает кресло и с интересом рассматривает его. Темное и серебряное.
Возраст Тому к лицу. Прелесть мужчин в том, что с годами они хорошеют как вино в дубовых бочках. Дамы же… не всегда.
Впрочем, если тогда она была просто крепленым вином, то сейчас… на этот настой куда меньше любителей.
Проблемы же Тома совсем другого рода. [NIC]Cecilia Bouvier[/NIC][AVA]https://i.pinimg.com/564x/fb/df/db/fbdfdbc0644303902b2d344ff71abd0b.jpg[/AVA][STA]Женщина молода до тех пор, пока ее любят[/STA]
[SGN]

Je voulais vous dire que je considère la mort de Cecilia comme un accident
http://media0.giphy.com/media/IdrJtr9aIpjtS/giphy.gif

http://s2.favim.com/orig/36/add-a-tag-alone-back-black-and-white-blakck-and-white-Favim.com-292275.gif
Mais Ste Cecilia n'était pas une nonne, votre Éminence

[/SGN]

Отредактировано Herbert Crane (2017-09-05 21:49:25)

+4

4

В его жизни не так много людей, к которым он испытывает... эмоции. Так или иначе, все эти люди из того, иного мира. Другого. В который ему уже нет пути и Сесилия, пожалуй, явный тому пример - надо же, они всего год провели рядом друг с другом, но и спустя почти три десятка лет сохраняют дружеские отношения.
Он чуть заметно усмехается, когда она прикасается губами к его щеке. Удивительно близкий жест, сейчас мало кто может себе позволить коснуться вот так Лорда Волдеморта. 
- Можем перейти на французский, если тебе так будет удобнее.
Впрочем, нет, французский будет навевать воспоминания куда больше, чем английский.
Он дожидается, пока она опустится в свое кресло и только после этого опускается сам. Предпочтения Сесилии в еде он и без того знает прекрасно, а потому уже озаботился, чтобы после дороги его прекрасная собеседница не осталась голодна.
- Том. Для тебя ничего не изменилось, - мужчина усмехается уголком губ. - Для большинства людей я давно мертв, но ты и немногие другие знают правду. Так что отложим на время формальности и титули. Вина? Или чего-то более крепкого?
Они не обсуждали эту тему до сих пор, но Сесилия была единственной, кому он, по истечению "траура" все же написал тщательно зашифрованное письмо, правда, не объяснив никакой сути. Лишь списал все на хитроумные планы и подставных лиц - женщина была ему все еще нужна, а для этого он должен был сохранять с ней свой "живой" статус. Впрочем, ему всегда было интересно, носила ли она траур по нему? Горевала ли?
Едва ли. Их отношения не были так близки, но наверняка он не знал.
- Я действительно подумал в первую очередь, что это твой сын, - Том смотрит спокойно и задумчиво. - Схожие черты, некоторые движения... Но не подумал бы, что это твой племянник. Впрочем, это не важно. Расскажи мне о нем.

+2

5

- Пожалуй, ограничимся языком Шексира, твой акцент во французском будет напоминать о времени, когда я была молода, - смеется Сесилия негромко и внимательно разглядывает Тома. Годы неплохо прошлись по нему. Он стал немного шире в плечах, но, пожалуй, за счет костей и только лишь. Том и раньше был худ и жилист – сейчас, пожалуй, стало еще более явно. Его пальцы стали еще более длинными и костлявыми, сам он – еще бледнее. Лицо – чуть возмужало, но черты несколько стерлись. Он был уже довольно далеко от молодого человека, которого она знала – но он прав. Для нее совершенно ничего не изменилось.
- Чай. Не думай, дорогой, мне не в тягость использовать твой псевдоним. В конце концов, тебе всегда шел мрачный танатафильский пафос, - Сесилия берет появившуюся чашку чая: Том как обычно ужасно обходителен. Это не изменить, и это приятно. Она бы закурила, пожалуй, но Том не любит табачный дым – не с его аллергией его любить. Да и обстановка располагает скорее к шоколаду и чаю, чем к виски и сигарам. – И тебе идет тяжелое обаяние этого имени, - она откидывается в кресле, закинув ногу на ногу, продолжает разглядывать Тома.
Он был прав – и за английскими газетами она следила и до встречи с ним. А после – особенно. В конце концов, до встречи с ним несколько лет она носила траур не снимая – и лишь Том заставил ее отойти от скорби по разрушенной и изнасилованной Дамблдором мечте, сменить платья на яркие. После – в дань ему – она использовала яркие цвета, те, что особенно нравились ему (в чем-то Том был похож на ребенка, что любит яркие краски, живые цвета). А после известия о его смерти… Красное, всегда лишь красное. Темное – цвет скорби, а красное – крови. Его цвет.
Впрочем, Том долго не медлил с письмом – даже удивительно такое внимание к ее чувствам. В его обыкновении было отмахиваться от таких мелочей как чужое горе. Даже, если горевали по нему. Да, Сесилия была полезна – она всегда была полезна, - но выйти на нее в профессиональном смысле можно было, особенно если знать, как – а Том знал. Том вообще многое знал – больше, чем положено для того, кто был в ту войну ребенком. Она сама дала ему это знание – и, пожалуй, не жалела.
- Я с ним не знакома, прости, - Сесилия пожала плечами в ответ на просьбу рассказать о племяннике. – Но я говорила с сестрой. И я в принципе хорошо знаю ее – и знала его отца. Он воспитан в традиционной идеологии нашего движения, так что твоя риторика «вся власть чистой крови» воспринимается как пустой звук. Вся власть магии, - Сеси тонко усмехается. – В целом, он достаточно своеволен и характером, пожалуй, в Лили. Ну и навыками. Силовое давление вызовет обратный эффект. Но ты все еще можешь его использовать для своих целей, - Сесилия задумчиво усмехается, вспоминая прошлое. – Кто бы что ни говорил, но пропаганда играла у нас первую скрипку на протяжении многих лет, переоценить влияние общества, которое грамотно одурманили нельзя. Но у Ардена был талант. Не уверена, что Герберту он перешел по наследству с фамилией, - Сесилия задумчиво ставит чашку обратно на стол. – Но я хотела поговорить об ином. Твой противник – Альбус Дамблдор. И он все еще жив. Заклинаю тебя, Том. Не думай даже о том, чтобы встречаться с ним в честном бою, убивать своими руками и все прочее. Просто выкини эту мысль. Убей его во сне, подложи под него зазомбированную нимфетку – что угодно, только реши эту проблему. Дамблдор твоя главная угроза, даже если ты так не думаешь.
[NIC]Cecilia Bouvier[/NIC][AVA]https://i.pinimg.com/564x/fb/df/db/fbdfdbc0644303902b2d344ff71abd0b.jpg[/AVA][STA]Женщина молода до тех пор, пока ее любят[/STA]
[SGN]

Je voulais vous dire que je considère la mort de Cecilia comme un accident
http://media0.giphy.com/media/IdrJtr9aIpjtS/giphy.gif

http://s2.favim.com/orig/36/add-a-tag-alone-back-black-and-white-blakck-and-white-Favim.com-292275.gif
Mais Ste Cecilia n'était pas une nonne, votre Éminence

[/SGN]

Отредактировано Herbert Crane (2017-09-07 21:50:24)

+2

6

Он усмехается самым уголком губ. О, как много когда-то давно Рикард бился над его французским – и, надо сказать, не без успеха. Во всяком случае, у него не возникало особых проблем с тем, чтобы говорить на этом языке, хотя, признаться, первое время их с Сесилией общение по большей части сводилось к междометьям – с тех пор он, однако, ругался на французском не хуже, чем на родной английском.
Сесилия рассматривает его, пристально и внимательно. Ее взгляд скользит по чертам и он, честно говоря, совершенно не собирается ей мешать в ее интересе. Самого его совершенно не интересует, как изменилась она – да что ему те морщины на ее лице?
Пожалуй, при другом раскладе он мог бы стать по этой части довольно уникальным и ценным партнером – он не понимал понятия красоты так, как понимали его другие. Ему было совершенно плевать на то, сколько у нее морщин, как отекают ее руки и начался ли у нее артрит – впрочем, как было ему все равно в этом вопросе на всех остальных людей тоже. Он общался не с ее внешностью, ни тогда, ни сейчас, скорее с духом, с характером, с настроем. В этом был определенный плюс, доступный лишь тем немногим, в ком Лорд Волдеморт видел личность – внешнее здесь в таком случае уже совершенно не имело значения.
Он согласно кивает, жестом заставляя изящный чайничек из рисового фарфора подняться в воздух и наливая даме чай. Сам он чай не пьет, словно и не британец вовсе – как-то так исторически сложилось, что этот напиток, даже обильно сдобренный сахаром, ему не интересен.
- Ты всегда умеешь польстить, - Лорд усмехается чуть заметно, но не язвительно, тепло – своим комплиментом Сесилия ему и правда льстит. Это в шестнадцать над ним могли смеяться, считая, что староста Риддл совсем крышей двинулся со своим «титулом» - смеялись, впрочем, только свои и то недолго. В пятьдесят два его имя уже и без того не произносят. Впрочем, он сам об этом позаботился, навесив на него заклинание «отслеживания». Свои не зовут его по имени, свои зовут его по титулу, а чужие… Чужих ему не жаль.
И, тем не менее, за последние годы мало кому его имя вот так вот запросто нравилось.
- Кури, если хочешь, - он легким движением, привычным и отточенным, поднимает вокруг себя сферу, все еще по одному взгляду угадывая, когда она испытывает потребность в никотине. Раньше ему хватало мгновения, чтобы это понять, но с годами без личных встреч он даже не потерял этого умения.
- Как так вышло? – Мужчина подается чуть вперед и смотрит пристально. – Что ты никогда его не видела?
У него, в целом, есть даже для нее небольшой подарок. Конечно, появись у Сеси желание, она и сама бы могла найти и колдографии, и всю информацию, но… Все же его нынешние возможности ощутимо превосходят ее.
- Моя риторика, - он отмахивается, усмехаясь и откидываясь обратно на спинку кресла. – Это просто повод, дорогая. Работать надо с тем, что есть. За попытки выступать по имя британской магии, боюсь, меня надели бы на штыки еще в момент политической программы, - Лорд усмехается. – Но да, в его конкретном случае это скорее минус.
Он стучит пальцами по столу.
- Твой племянник талантлив. Не могу сравнить и сказать, пошел он в отца или нет, да и не хочу особо, но, тем не менее, он талантлив, это я должен признать. Признаться, я надеялся, что ты поможешь мне направить его талант в нужное русло.
И все же, когда она продолжает, он замолкает, сцепив руки в замок и подняв на женщину взгляд.
- Я ожидал, что ты это скажешь, Сесилия. Я достаточно умен, чтобы не совершать ошибки прошлого, - он не произносит «своих предшественников», но это читается между строк. – Ты права, Дамблдор и правда основная моя проблема, - он морщится, словно от зубной боли. – И я знаю, что честный поединок здесь будет… неуместен. Но добраться до него сложнее, чем я думал, - он качает головой. – Я далек от того, чтобы убить его лично. Это бы польстило мне, но нет. Не смотря на очевидную «светлость» он та еще… редкая дрянь.
Мужчина делает глоток шоколада, стараясь задавить поднявшееся было раздражение. Надо же, Сесилия смогла выбить его из шаткого душевного равновесия.
- И если уж мы заговорили об Альбусе… как поживает мастер? Слышал, он совсем перестал брать себе учеников.

+2

7

[NIC]Cecilia Bouvier[/NIC][AVA]https://i.pinimg.com/564x/fb/df/db/fbdfdbc0644303902b2d344ff71abd0b.jpg[/AVA][STA]Женщина молода до тех пор, пока ее любят[/STA][SGN]

Je voulais vous dire que je considère la mort de Cecilia comme un accident
http://media0.giphy.com/media/IdrJtr9aIpjtS/giphy.gif

http://s2.favim.com/orig/36/add-a-tag-alone-back-black-and-white-blakck-and-white-Favim.com-292275.gif
Mais Ste Cecilia n'était pas une nonne, votre Éminence

[/SGN]

Сесилия усмехается и закуривает, достав сигарету, тонкий длинный мундштук и прикурив от простенького заклинания без палочки. Это страшная чушь, что с годами человек теряет способность к обучению – у Сеси перед глазами годы и годы был пример, который заставлял ее расти над собой, а уж что говорить о прочем.
Том – тоже такой пример, даже если ни один человек в здравом уме не скажет такое. Если честно, Сесилия тогда, много-много лет назад увидела в нем что-то такое, чего не понимает до сих пор – и сейчас она видит то же самое, только уже крупное, рослое и очень живое, хотя кого-кого, а Тома живым назвать – это ему действительно льстить.
То, что она увидела тогда – личность. Сила. Ум. Воля. У Тома этого всего в достатке – и пусть он не тот о ком будут говорить «какой хороший человек», он тот, о ком скажут «тот-кого-нельзя-называть великий».
Без условностей вроде того, чтобы звать его человеком.
Впрочем, Том может отрицать свою человеческую природу сколь угодно – Сесилия даже с ним не станет делиться своими мыслями на этот счет. Женщины отличались от мужчин в ее окружении лишь тем, что принимали много куда быстрее. И ярче.
Сеси могла сказать, что женщинам было куда проще смирить гордость и посмотреть на мир с иного угла – мир сам поставил их в такие условия. И посмотрев на то, насколько неверна их жизнь, женщины более не склоняли головы. Мужчинам это давалось тяжелее.
И потому она… пожалуй, единственные, перед кем она склоняла голову – это те, кто сразу понимал, что именно не так, кому не нужно было откидывать прежнюю точку зрения, потому как у них изначально была правильная.
Гриндевальд.
И Том.
И, наверное, мальчик, воспитанный ее сестрой – потому что у него и шанса не было получить другое, не с Лили.
- Я и сестру не видела много лет. И мы не переписывались даже, - Сесилия легко ведет плечом, - Наши с ней «преступления» не имеют срока давности, - она смеется на слове преступления и задумчиво затягивается. – И потому мы решили, что нянчиться с племянником мне не стоит. То есть, я видела фото, я знаю кто он и даже читаю газеты, - Сесилия усмехается, - но он не узнает меня в толпе при всем желании. Он знает меня исключительно по словам моей сестры – что есть у него во Франции тетушка Сеси, которая во время молодости бесстрашно ходила в притоны к оборотням, флиртовала на приемах с кем ни попадя и занималась дипломатией. Не более. Что же касается моего племянника и участия его в твоем деле, - Сесилия задумчиво фыркает. – Знаешь, его отец приехал из Англии под знамена мессира молодым идиотом. А в качестве «проверочного» задания устроил мне освобождение из-под стражи в силу негодования магической общественности в связи с произволом. В итоге мне пришлось выйти замуж и несколько лет играть роль милой, но предельно глупой девушки с любящим супругом из магглорожденных. То еще развлечение было, - Сесилия коротко смеется. – Но тогда мы поняли, что правильная и красивая ложь может свернуть горы. И пропаганда – такое же оружие, как магия. Книги, искусство, статьи, выступления... Даже сплетни и слухи. Арден и Магда создали огромную гениальную машину. Тебе она… пожалуй, понадобится. Завоевать – не значит удержать, - Сесилия задумчиво качает головой. – Я могу тебе помочь разве что советом, Том. И адресом моего племянника. Лили тебя не поддерживает, равно как и Герберт. Я просто хорошо знаю, что ты хочешь власти и важна не обертка, а суть, но… Завоевывать сердца нужных тебе людей – твоя работа.
Слова о Дамблдоре ожидаемо заставляют Тома напрячься. Сесилия внимательно его слушает, не перебивая, но потом все же качает головой.
- Дамблдор опасен. Я не знаю, что именно он сделал и как победил, но победить мессира в честной дуэли было невозможно. Не будем говорить, кто самый сильный Темный Лорд, это беседа для праздного пьяного вечера, но факт остается фактом – здесь решает не сила. Что угодно, но не сила. Не рискуй, Том. Этот человек должен умереть. Но желательно – в своей постели, удушенный подушкой. А мастер что, мастер Фламель боится, что очередной ученик вырастет в Темного Лорда. Он забавен в этом донельзя.

Отредактировано Herbert Crane (2017-09-13 22:13:10)

+5

8

Хочет Сесилия того или нет, но она задевает самый заметный триггер, что у него есть. Задевает и тот моментально портит Тому настроение, заставляя его морщиться.
Дамблдор. Альбус Дамблдор. Вот он, этот триггер.
Еще в школе его чуть ли не трясло при общении с этим человеком, а спустя годы... Спустя годы он хочет удавить профессора Дамблдора, отрезать ему голову и повесить ее над дверью Ставки. И вот тогда - да, тогда он успокоится и внутренности перестанет сворачивать в тугой узел от одного взгляда на профессора на любой колдографии или вкладыше от шоколадной лягушки.
Но он старательно отвлекается на старика Фламеля.
На самом деле, Сеси нужна ему не только для того, чтобы поговорить о Герберте Крейне, она нужна ему еще и затем, чтобы кое-что узнать о мастере Николя. Что-то очень и очень важное.
- Как всегда, решит не брать себе учеников, - Лорд хмыкает чуть слышно. Да, его таланты Фламеля испугали - еще при жизни Риддла он начал открещиваться от этого обучения, уже чувствуя, к чему все идет. Узнай он сейчас... о, он навсегда вычеркнул бы Тома Риддла из своей жизни, вытер бы его, как стирают мел с доски.
- Но меня волнует другое, - он едва слышно стучит по столешнице пальцами. - Мне нужно кое-что получить от старика. Попросту говоря, украсть. Но, как ты понимаешь, границы закрыты, а он не такой дурак, чтобы согласиться на угрозы, тем более, что я ничего ему сделать не могу. Даже если я приду лично. Как и с Дамблдором, здесь нужно действовать расчетливо, но хитро. И у меня нет во Франции таких ресурсов, чтобы заняться этим сейчас. И меньше всего я хочу огласки.
Он перестает стучать и поднимает на Сесилию взгляд.
- Если ты поможешь мне... я сделаю что угодно для тебя в ответ. Я держу свое слово, Сесилия, ты это знаешь. Если хочешь, в обмен я принесу тебе голову Дамблдора на блюде, чтобы ты швырнула ее на безвестную могилу своего мессира. И отплатила кровью за кровь. Но мне нужен Фламель.

+5

9

[NIC]Cecilia Bouvier[/NIC][AVA]https://i.pinimg.com/564x/fb/df/db/fbdfdbc0644303902b2d344ff71abd0b.jpg[/AVA][STA]Женщина молода до тех пор, пока ее любят[/STA][SGN]

Je voulais vous dire que je considère la mort de Cecilia comme un accident
http://media0.giphy.com/media/IdrJtr9aIpjtS/giphy.gif

http://s2.favim.com/orig/36/add-a-tag-alone-back-black-and-white-blakck-and-white-Favim.com-292275.gif
Mais Ste Cecilia n'était pas une nonne, votre Éminence

[/SGN]

Из всех мужчин, что любила Сесилия – пятеро в могиле, трое – ее дети, а двое.. Двое еще живы. И ни разу любовь не была взаимной в том смысле, которого ждет любая женщина.
А теперь мужчина, которого она любит, предлагает ей сделку.
- Знаешь Том, - смеется Сесилия в голос, чуть откинувшись на кресле и держа руку с сигаретой на отлете, - я бы тебе помогла и так, стоило попросить, - она сама – никогда не просит. Не его, по крайней мере. Лишь приказывает, ставит перед фактом или вовсе молчит. С Томом – все просто. – Но раз ты сам предложил, то я не подумаю отказаться, - она задумчиво качает сигарой, а потом тушит ее и смотрит прямо в глаза Темному Лорду, который для нее навсегда останется юным. Но не вторым, нет. Просто – иным донельзя. Только то, что она скажет – это не она придумала и не для него. Не ее желания, не ее мысли – но мысли… Правильные. – Меня не интересует месть. Она ничего не даст, кроме пепла, - Сесилия качает головой и не отрывая взгляда от Тома, не отпускает его глаза прочь. – Меня интересует… благо. Ты ведь все равно будешь строить новый мир, новую страну. Под свою власть, под свою ответственность. Построй ее…Иной. Разрушь эту систему, разрушь это гнилое насквозь нутро. Ты ведь навязываешь своим людям иные правила – так навяжи вообще всем в этой стране, - Сесилия испепелила окурок только чтобы сделать хоть что-то. – Отмени Статус. Пусть ни один полукровный сирота не будет более зубами выгрызать себе право на жизнь в этом мире, - она смотрит на него, чуть щурясь. Больное место, она знает. Тому нет дела до других – и это не так плохо, как думают другие. – И потом. Когда ты подаришь свободу этому народу, ты станешь не просто их главой – станешь их богом. Поверь мне, я знаю, как это работает, - власть Тома изначально будет построена на страхе и затыкании рта неугодным – таков уж он. Он будет душить людей. Но… свободные в одном рано или поздно обретут свободу и в прочем. Идеологическая утопия ее мессира. И все же – он во многом был прав. Во всем – кроме того, что делал в итоге.
Сесилия дала себе слово еще в сорок пятом – не верить больше, не участвовать больше. Мессир сделал великое дело – он дал Идею. Он донес ее, уронил в сердца, а она дала всходы. И если бы он в жизни не сделал больше ни единого шага – было бы достаточно. Но он сделал больше, гораздо больше – а что может сделать она…
И все же, это не условие – это лишь… предложение. Захочет – сделает. Не захочет – ни одна сила в мире не заставит его.
- А ты… Ты ведь хочешь Камень, верно? – она немигающе смотрит на него, собранная и внимательная. Она не отрывает застывшего взгляда, а сама вспоминает иное – почему Том вообще пришел к Фламелю тогда. Не за Камнем – пожалуй… пожалуй, Том был единственным, кого совершенно не интересовал он. Даже ее – интересовал. И она спрашивала у мессира – тот учился в Фламеля недолго в прошлом, они расстались с жутчайшим скандалом, а потом мастер даже от знакомства открещивался.
Говорят, Гриндевальд сказал, что сама идея камня – глупость немыслимая.
Но Том – Том хочет камень. Зачем? Он боится смерти – да, но… не так. И не так говорят о страхе и спасении от него. Так говорят о… ином. Она не знает – о чем, но может предположить.
- Я общаюсь с его женой и как раньше вхожа в их дом. А еще… Я принесу тебе камень, Том, - Сесилия некоторое время молчит, думая, зачем она вообще это делает. Но она уже совсем стара – и пока она окончательно не развалилась, то… пусть так. Пусть его – камень не настолько нужен мастеру, чтобы жалеть его.
И, пожалуй, она ведь сознательно разделила свою жизнь на «до» - где она ни дня не сидела на месте, - и «после» - где вся ее борьба за будущее стала просто… осторожной партией в шахматы.
- Я сделаю, Том, - она не говорит, что сделает это в оплату, что сделает это ради их общего прошлого. Она просто сделает – и все, очень просто.

Отредактировано Herbert Crane (2017-09-22 00:03:55)

+5

10

Том не умеет в любовь "просто так". Может быть, потому что это вовсе не та материя, в которой все может быть просто и понятно. Может быть, потому что даже спустя столько лет, спустя годы бесценного опыта, он так и не научился не воспринимать это чувство как привычный со всех сторон договор купли-продажи.
Нет, он умел, но механизм этот работал странно и едва ли Том мог сказать, как именно. Он, впрочем, и не пытался - когда он прямо отвечал на вопрос о том, почему, это чаще всего приносило горечь непонимания, прикус пепла, скрипящего на зубах.
Он никогда не понимал этой маггловской пословицы о том, что любят не за что-то, любят вопреки чему-то и едва ли на шестом десятке жизни смог бы понять ее смысл. В его любовь входили другие компоненты и сам Том не мог бы сказать, что он не умеет любить. Он умел, хотя умение это едва ли прошло бы аттестацию или могло бы прижиться в палате мер и весов.
Поэтому он не понимает того, что говорит ему Сесилия. Не понимает, как это, «просто попросить» об услуге. Можно приказать. Можно купить услугу. Но попросить ее на безвозмездной основе?
И как всегда, когда случается что-то, чего Лорд Волдеморт не понимает и понять не может, лицо его замыкается, на него ложится тень, впрочем, едва заметная.
И все же он подается вперед, когда Сесилия называет свою цену. Честно говоря, он ждал иного, ждал, что она попросит чего-то стоящего, чего-то… для себя. Но та просит… сущую мелочь, если быть честным. Она просит то, что не будет стоить ему ничего, ни единого шага через себя, даже полшага стоить не будет. Потому что, вне сомнений, он хочет для Британии блага – своего блага, рационального, ровного, структурного. Нет, он понимает, что имеет ввиду женщина, что сидит напротив него, что вкладывает она в этом слово… Но точно так же и она понимает, что он никогда, никогда не будет творить благо так, как хотел и собирался ее мессир, не потому что ему претит, не потому что здесь имеет место быть какой-то принцип, а потому что они разные. Слишком разные – два человека, один из которых давно в могиле, а другой в могиле не окажется никогда.
Поэтому Том склоняет голову. Здесь не нужно клятв. Не нужно резать руку, чтобы капля крови обагрила договор, не нужно… Да ничего, в общем-то, не нужно.
Потому что давно, очень давно, он на самом деле из этого вырос и теперь подобные жесты лишь дань тем, кто еще нет. Потому что в какой-то момент, он и сам не помнил в какой (или врал себе, что не помнит), уроненная на лист пергамента капля крови или тяжеловесные магические слова перестали иметь смысл.
Наверное, это произошло тогда, когда он стал Темным Лордом, Лордом Волдемортом. И с тех пор ему было достаточно просто кивка, просто «Я согласен», «Я запомнил», чтобы утвердить свое слово.
В конце концов, он был ублюдком, убийцей, маньяком, проливающим невинную кровь и все же, у него были законы чести, свои, пусть и весьма извращенные для всех остальных.
- Я хочу Камень, - негромко соглашается мужчина, поднося к губам чашку с горячим шоколадом.
На самом деле никогда до этого камень его не интересовал. А потом…
Как ни странно, эта мысль пришла к нему ночью – все отличные мысли всегда приходили к нему ночью, когда часы отбивали три раза или около того. Еще со школы это стало привычкой.
И после того, как она пришла, ее все труднее было выкинуть из головы. В конце концов, Фламель… Нет, Фламель был ценен и если бы Том мог, он бы договорился со стариком, выкупил бы у него рецепт бессмертия, лишь бы тот продолжал работу. Но проблема была в том, что старик Николя не желал делиться. О, он был не только приверженцем «блага для окружающих» и защиты этих самых окружающих от низменных страстей, он был чертовым старым сварливым эгоистом, что бы там не рассказывали другие – в конце концов, Том всегда отлично разбирался в людях и всегда отлично понимал их, видел насквозь.
Николас Фламель не был очаровательным пожилым мастером алхимии, он был склочным, ехидным, эгоистичным волшебником, каким только может быть волшебник, чья жизнь перевалила не то что за две сотни лет, а за все восемь. И Том знал, мастер не отдаст ему камень не из добрых побуждений, «лишь бы Темный Лорд не стал бессмертным и не выжег все, что видит». Нет, он бы не отдал камень исключительно потому, что делиться такой вещью ему было бы жаль. Это было его изобретение, его сокровище и отобрать это сокровище, увы, можно было только силой.
- Ты всегда была лучом света, - чуть заметно улыбается он, отрываясь от своих мыслей, поднимаясь, чтобы принять ее руку и коснуться ее губами. Он действительно благодарен Сесилии за понимание. За ее готовность помочь. За все.
- И вместо встречи двух старых друзей снова разговоры только о делах, - Лорд усмехается, но отчасти притворно. Ему не нравится идея вверять свое будущее в руки Сесилии, хотя он и доверяет ей довольно сильно.
Впрочем, если Сесилия не справится, он натравит на мастера своих людей, он отправится искать старика по всей Франции сам, но свое он получит.

+5

11

[NIC]Cecilia Bouvier[/NIC][AVA]https://i.pinimg.com/564x/fb/df/db/fbdfdbc0644303902b2d344ff71abd0b.jpg[/AVA][STA]Женщина молода до тех пор, пока ее любят[/STA][SGN]

Je voulais vous dire que je considère la mort de Cecilia comme un accident
http://media0.giphy.com/media/IdrJtr9aIpjtS/giphy.gif

http://s2.favim.com/orig/36/add-a-tag-alone-back-black-and-white-blakck-and-white-Favim.com-292275.gif
Mais Ste Cecilia n'était pas une nonne, votre Éminence

[/SGN]

Они сидят с Томом здесь, в дождливой холодной Англии, а Сеси неожиданно видит себя совсем девочкой, в душном жарком будуаре во Франции. У женщины перед ней все руки в диковинной татуировке, а кожа темная, как эбонитовое дерево.
«Последний человек, которого ты будешь любить в своей жизни, никогда не будет счастлив».
Она тогда посмеялась лишь. В конце концов, она никогда не верила в предсказания будущего – и никогда не верила в то, что можно загадывать так надолго о чувствах.
И вот, пожалуй, тут она сидит действительно с тем последним и думает о том, что, пожалуй, в глупом предсказании и нет ничего страшного.
Потому что Том действительно никогда не будет – не потому, что он несчастен, а потому, что он никогда не остановится. Потому что ему всегда будет мало.
Она помнит его вежливым мальчишкой с внимательным взглядом – молодого, еще полного иллюзий, жажды знаний. Она помнит его совершенно другим мальчишкой – который пробует вылепить из себя себя же, приближаясь к идеалу, который сам нарисовал в воображении.
Это тогда он еще был Том – и она одним глазом успела посмотреть на то, как он начал превращаться в Лорда. Словно расправил плечи.
А еще…
Судьба дала его самые прекрасные карты в руки – она успела любить двух тех, кого невозможно не любить – хотя, разве что лишь ненавидеть. Том и мессир – разные, но оба – те, кто изменят мир. Ей даже жаль, что Том в ее жизни – точно последний. Не потому что лучший, а потому, что она попросту не доживет до следующего.
Но этот – если Том сказал бы ей «убей себя»… то быть может, получил бы и это тоже. Но ему пока что нужен лишь камень, а потому… все даже проще, чем можно себе представить.
Сесилия не спрашивает, зачем ему – хотя ей и впрямь интересно, что хочет сделать Том с Камнем, хоть тот и не нужен ему. Золото всегда было слишком для него мелко, а остальное… вечная жизнь – но кому?
Сесилия не думает и о том, что Николя и Пенелопа умрут – ну, скажем… Не те это маги, чтобы просто так умереть. Старый – действительно старый, даже древний – мастер был гениальным ученым и гениальным ублюдком. Но правда оставалась в том, что он был ученым. Камень мог бы решить многие вещи в мире – но остался в руках одного человека, который использовал его просто чтобы продлевать свою жизнь для научной работы.
И это было… даже не смешно, нет. У Фламеля ведь учился и Том – и Том прекрасно знал его взгляды. Он был молод тогда – но ярость по поводу бездействия мастера скрывал. Гриндевальд не скрывал никогда – это было веселая лихая ярость, особенно когда они взяли Париж.
Мастер Николя и тогда остался вроде как в стороне – не умер с честью, стараясь отбить их наступление.
Великий ученый – или великий трус?
Или за столько лет о уже настолько привык к суете мира, что ему она стала безразлична? Глядя на склочного мастера Фламеля Сеси не могла сказать.
Она и сама была немолода – но складывать руки… Нет.
- Я постараюсь поторопиться с Камнем, но дело не слишком быстрое. После этого тебе отдаст его моя сестра. Боюсь, не смогу встретиться с тобою вновь, это будет опасно. Переместиться я смогу лишь к ней и обратно в Европу, - Сеси задумчиво хмыкает. – И потом я пропаду. Можешь не искать меня, пустое. Думаю, что отправлюсь в Америку.  У нас, женщин, свои связи, - Сесилия замолкает и задумчиво докуривает. Ей даже немного жаль свою жизнь сейчас – в конце концов, она много лет на нее положила. Жена дипломата, светская дама. Все годы войны ее репутация была чиста как слеза с первого взгляда. Сейчас же этому всему пора кончиться. Но – самые безумные поступки мы делаем не для себя.
Сесилия усмехается коротко. Пожалуй, лишь когда ты думаешь, что все закончено – все только начинается. Ничего, Лили скрывает себя уже больше сорока лет, и она все такая же, живой огонь внутри. Не сломает это и Сесилию. Пожалуй, лишь расшевелит.
Все они – выжившие – в первую очередь прекрасные лгуны и актеры.
- Ты прав, нам стоит говорить о чем-то куда более приятном, - Сесилия ловит его тон и смеется в голос. – Но, пожалуй, я уже слишком немолода для таких бесед, - она подмигивает ему. – Хотя, безусловно, это тебя не останавливало никогда.
Сесилия задумчиво усмехается. На самом деле, теперь ее мысли уже достаточно далеко – где-то там, где решается ее судьба. А, может, у нее не выйдет, и защита ее попросту убьет. Но этот вариант определенно не подходит – плохо справиться с работой она может для кого угодно, кроме Тома.
Том заслуживает только самого лучшего.

+3

12

Иногда ему казалось, что Сесилия – единственная, кто способна понять, зачем сейчас, именно сейчас ему нужен камень. Она была права, изобретение склочного мастера никогда не интересовало его как потенциальный шажок в бессмертие – слишком… сложно. Сложно в реализации, сложно в использовании – камень не вечен, как не вечны и алхимические опыты, хотя он, разумеется, в далекие шестнадцать и рассматривал этот вариант.
Но алхимия никогда не была его подлинной страстью. Конечно, когда он учился во Франции, она давалась ему легко – но ему давалась легко практически любая наука. Том с легкостью мог использовать большинство сложных рецептов, но алхимия наскучила ему, как наскучивала рано или поздно любая вещь, правила использования которой он понимал.
Нет, его влекла идея хоркруксов – ритуал абсолютно самодостаточный, имеющий своим побочным действием то, что было ему необходимо почти так же сильно, как и бессмертие…
Но да, камень не интересовал его как таковой. Мастер Фламель никогда не интересовал его, как обладатель камня – только как создатель. До этого года.
Лорда не интересовало золото, хотя не то что бы финансовые дела организации шли хорошо, война была дорогостоящим удовольствием (но он бы отказал себе в другом удовольствии – использовать для столь низменной цели даже крохотный скол камня, который…).
И вот, сейчас, он думал, что Сеси все же единственная, кто рано или поздно поймет самую главную точку пересечения всех фактов, которые касаются камня. Ту самую точку, которую вполне могли бы (о, если бы хотели) разглядеть и Рыцари, доверь он им выполнение этого щекотливого задания.
Но Сесилия не озвучивает своих подозрений и в легкой ряби (из вежливости он не лезет далеко) Лорд не слышит понимания. И считает, что это хорошо, пусть до поры – еще полчаса, час, несколько дней, его тайна останется тайной. Его слабость останется тайной, потому что меньше всего ему хочется делать ее явной.
- Я не буду торопить тебя, - замечает он негромко и вспоминает что-то – это видно по взгляду. Воспоминание это кажется горьким, потому что на крохотный миг меж бровей мужчины пролегает складка. – Но у меня тоже не так много времени.
Лорд смотрит, как она докуривает, чуть сузив глаза, раздумывая над сказанным. Потом дергает уголком губ в легкой усмешке – она умна, но все же она его недооценивает, потому что здесь и сейчас ее слова «не ищи меня» не имеют никакого веса. Если он захочет, он найдет ее, как бы она ни спряталась, вопрос в том, захочет ли – или даст ей спокойно дожить свои годы после этой почти самоубийственной жертвы.
Он знает, чего он просит от старой подруги. Он просит у нее отдать самое дорогое, что у нее есть – ее спокойную жизнь. Или жизнь вовсе.
- Ты можешь перебраться в Англию, когда… закончишь, - замечает он спокойно, снова делая глоток шоколада. – Я позабочусь о твоей безопасности и безбедной жизни. К тому же, мне будет приятно обращаться к тебе за советами, - и если бы он еще слушал чьи-то советы.
- Но я не настаиваю, - он не развеивает ее иллюзию, впрочем, это и не иллюзия вовсе. Скорее намек, но с намеками у него всегда плохо – не то что бы он не понимал их, скорее понимать не хотел.

+2

13

Сесилия задумчиво разглядывает его – запоминает и оттискивает в памяти все, что она знает о нем. На самом деле, им стоит признаться друг другу: он знает ее всю, она же его… совсем нет. Прерванный на многие годы контакт, да и тогда, в молодости – их общение было нежным и трепетным, действительно глубоким, только Сесилия все равно не знает человека перед ней.
Это – то, на что они пошли вместе, та грань отношений, которая, пожалуй, недоступна по-настоящему любящему – любовь, в конце концов, ужасно эгостична… настолько же, насколько и жертвенна.
А Сесилия любила Тома – но любила его иначе. Не желая сделать своим – совершенно. Понимая, что он никогда не будет ее, он в принципе никогда не будет принадлежать никому. Глупо говорить про любовь и Темного Лорда в одном предложении. Она испытывала это и раньше – тогда, когда сама была глупой девочкой. Но чувство было то же самое – сделать для человека все, привести его к величию, власти, выполнить его приказ верно и точно, так, чтобы все его замыслы исполнились. Не принести счастья, не разделить постель, не стать женою – нет, отдать всю себя и свою жизнь для другого.
Сесилия бы сказала, что это – материнская любовь, но… нет. Если с Томом-то что-то подобное играло, но тогда мессир не вписывался. А чувство-то было то же самое. Пойти ради него на все.
Иногда Сеси думала, что она по сути своей ничем не отличается от дурочек, которые влюбляются в домашних тиранов и терпят их, рожают им детей и терпят побои. Только в этой игре ставки были выше.
А что до Тома… так тут все было пугающе просто: вот его приказ, вот она и исполнит. Просто, словно произнести Непростительное. А вот добиться его безупречной работы – тут несколько сложнее. Но все же, она сильная и умная девочка, она справится.
А причины Тома…
Она может предположить в них какого-то другого человека. Или не человека – по сути ведь не так уж много вещей, о которых тот действительно волновался. И все же…
Она отчетливо думает свой вопрос: «Ты ведь не одинок?»
Она не знает, что подразумевает сейчас – то, один ли он, есть ли у него поддержка… соратники, те, кому можно подставить спину. Их собственный мессир без страха поворачивался спиной – и в итоге удар получили как раз они, а не он. А Том…
Том с годами не перестал притягивать людей – но эти же годы возвели его на божественный пьедестал. Есть ли рядом хоть кто-то, кто помнил, что их Лорд – существо все еще живое, пусть и… бессмертное?
Пожалуй, она знала Тома – и знала, что таких людей тот всю жизнь старался избегать. По крайней мере – всю юность… и такие вещи не менялись с годами.
И порой ей чудилось, что всю свою человечность он оставил в Париже, всю ночь прорыдав в ее объятиях как мальчишка. Она не хотела думать об этом – и старательно избегала этой мысли и сейчас.
Иногда, если ты любишь кого-то и что-то, нужно дать этому пройти свой путь до конца – даже если дорога идет в бездну.
И глубже.
- И все же, Том, мне пора, - Сесилия встает, подходит к нему и склоняется ближе. Целует его в обе щеки, а потом – в лоб. – Я добуду для тебя Камень, - обещает она уже твердо, улыбается ему коротко. – Не нужно меня провожать, - одевается она руками, без магии, еще одно мгновение смотрит на Тома и ускользает, думая о нем. И о том, что риск делает ее живой.
Она не так стара на самом деле, чтобы не рисковать – так что все отлично.
Если любишь – отпусти.
Если он вернется к тебе…  воткни несколько ножей в его голову.
Если он вернется после этого... беги. Просто беги.
Так, кажется, шутил Арден?
В каждой шутке – доля правды.
[NIC]Cecilia Bouvier[/NIC][AVA]https://i.pinimg.com/564x/fb/df/db/fbdfdbc0644303902b2d344ff71abd0b.jpg[/AVA][STA]Женщина молода до тех пор, пока ее любят[/STA]
[SGN]

Je voulais vous dire que je considère la mort de Cecilia comme un accident
http://media0.giphy.com/media/IdrJtr9aIpjtS/giphy.gif

http://s2.favim.com/orig/36/add-a-tag-alone-back-black-and-white-blakck-and-white-Favim.com-292275.gif
Mais Ste Cecilia n'était pas une nonne, votre Éminence

[/SGN]

+2

14

Иногда, только иногда он мог признаться себе, что люди его восхищают. Не как люди, не как живые существа, скорее как драгоценные камни со всеми этими уникальными прожилками, выемками, выбоинами и крохотными песчинками точек и узоров. Он потратил немало лет своей жизни, чтобы находить к каждому из них ключик, какой-то неуловимый элемент, что помогал разгадать любого, но в конце концов, как и в любой игре, в любом деле это свелось к наработке определенных алгоритмов, путей, которыми нужно пройти, чтобы получить необходимое быстро и без затрат. И все же, многообразие человеческих отношений было забавным хотя бы тем, что он понимал механизмы, но очень в редких случаях понимал чувства.
Том Риддл, Лорд Волдеморт, не может сказать, что он любил Сесилию.
Он слышит ее мысли, больше угадывая, чем читая сам смысл заданного вопроса, а потому чуть иронично улыбается и качает головой, одним взглядом отвечая на этот безмолвный вопрос. Надо же, из всех тех, кто его окружает, только она задается вопросом, что у него на сердце. Только она задается вопросом, куда же колдун, почти что колдун из сказки, дел свое волосатое сердце, кому его отдал.
Только имеет ли это значение?
- Легкой дороги, - отзывается он коротко, сам не зная, что имеет ввиду, может быть, то, что сама того не ведая, сообщает ему она этими поцелуями полными целомудрия.
Это их последняя встреча. Он знает и чувствует это, но не испытывает печали, скорее легкое веселье и легкую же грусть.
Когда женщина уходит, он еще долго сидит в своем кресле, задумчиво вертя в пальцах краснобокое, блестящее, словно навощеное, яблоко.
И в этот момент, когда в камине полыхает огонь, когда он сжимает в пальцах яблоко так сильно, что оно лопается и из светлой мякоти стекает по его руке сладкий сок, где-то внутри него словно запускается метроном, отсчитывающий удары сердца.
И больше не смолкает.

+2


Вы здесь » Marauders. Brand new world » Законченные флешбеки » Злые глаза и злые сердца