картинка

Marauders. Brand new world

Объявление

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marauders. Brand new world » Законченные флешбеки » Если ты захочешь обо всем мне рассказать


Если ты захочешь обо всем мне рассказать

Сообщений 1 страница 22 из 22

1

Если ты захочешь обо всем мне рассказать


Закрытый эпизод


http://master-coffe.ru/wp-content/uploads/2017/04/kofe-marshmelow.jpg

Рикард Лестрейндж, Том Риддл

Ночь с 19 на 20 декабря 1978 года

Ставка

Нет ничего ужаснее, как ни смотри,
Зверя дыру латающего внутри.
Нет ничего кошмарнее, как ни крой
Зверя дыру латающего тобой. (с)

+5

2

Метка словно бы немеет, когда Рикард машинальным движением поднимает чашку с чаем, и читает лист пергамента в правой руке. Он уже не первый раз чувствует что-то подобное: словно бы Том закрывается в скорлупке, прячется от него, что-то скрывает. Как всегда. Постоянство признак мастерства.
   Лестрейндж несколько раз скользит невидящим взглядом по одной и тоже строчке, а потом переводит взгляд на предплечье, и отставив чашку, растирает его. От метки словно расползаются  паутиной ниточки холода почти потустороннего. Не слишком приятное чувство.
  Он заставляет себя сосредоточится на тексте, но когда переводит взгляд на часы и поднимает, что прошло уже минут десять, а ощущение все не исчезло, то поднимается со стула, запирает документ в ящике, и морщится: что-то происходит и ему это не нравится.
   Когда он появляется в ставке, то сразу узнает от домовика, что у Лорда его врач: может ли это объяснить внезапный обрыв связи? Вряд ли… Но во всяком случае его жизни ничто не угрожает, если в принципе что-то может угрожать после того, что он с собой сделал.
   Рикард терпеливо ждет: он уже давно не навещал Милорда по собственной инициативе. И ему странно…
   Еще пятнадцать минут Лестрейндж тратит на то, чтобы аппарировать в Косой, взять в Мороженном Фортьксье кофе с маршмелоу в большом стакане для Тома и вернуться, к тому моменту, как доктор покинул его Лорда.
  «Ногами вперед». А скорей по частям.
   Рикард входит коротко постучав, и первое на что он обращает внимание, как шипит и избегает Риддла Нагини. Это так едва-ощутимо похоже на то, как кошки выгибая спину шипят на чужих. А собаки скалят зубы.
    Рикард уже видел подобную реакцию: и всякий раз после нескольких минут «немоты» его метки. Он делает себе мысленную галочку, и протягивает Тому высокую чашку с напитком.
- Здравствуй, - легкая улыбка трогает его губы, и лучики морщин - глаза, - Расскажешь мне в чем дело? Он предал нас? Так плохо делал свою работу?
   Уилл Рикарду, пожалуй, даже нравился. И мальчишку было жаль. Найти нового – не болтливого, не глупого, достаточно увлеченного своим делом, что не испугаться... – целое дело.
    Он разглядывает бледного Тома напряженно и чуть печально: тот не на шутку начинает беспокоить Лестрейнджа.

+5

3

Если вдуматься, люди такие... хрупкие и недолговечные существа. Особенно магглы, те уж просто разваливаются от малейшего дуновения ветерка, зато маги держатся чуть крепче. Уиллу это, к слову, не помогло.
Пока домовик наводит порядок, гремя ведром - они, кажется, оба игнорируют этот грохот, перепуганный эльф и его хозяин, потому что... честно говоря, не до того сейчас. Пока домовик наводит порядок, он утирает рукой губы, отводя ее и рассматривая потёки. Конечно, раздираемая плоть активно источает кровь, у него в ней все лицо, но от брызг крови не начинают ныть зубы...
Вывод напрашивается сам собой и вывод довольно тошнотворный.
Эльф всё ещё гремит ведром и, кажется, это потому, что все его маленькое тельце колотит крупной дрожью. Конечно, это не первое убийство в стенах Ставки, даже и не последнее вовсе, но дело не в убийстве. Он и сам это понимает. Дело не в убийстве, а в том, что он лично не хотел убивать. И ещё в том, что он не помнил о том, как же именно это произошло.
К тому моменту, как домовик заканчивает уборку, а заканчивает он ее довольно быстро, он уже успевает убрать кровь с себя и даже натянуть халат на голое тело, потому что его колотит.
- Иди сюда, - произносит он на парселтанге, но Нагайна, обычно всегда довольно ласковая с ним, после таких приступов всегда сторонится - вот и сейчас она щерит клыки, не собираясь приближаться. И на миг, всего на миг змеиное тело напрягается, словно пружина, сжимается... и кажется, что вот-вот гигантская змея бросится на того, кого считает своим хозяином. Бросится и вопьется в горло, раздирая его клыками.
Но открывается дверь и Нагайна с недовольным шипением отстраняется, медленно уползая к камину, туда, где теплее - даже для магического существа она довольно умна и не хочет пропускать ответы на свои вопросы. Ответы на вопросы о том, что происходит с ее человеком.
- Рик... - он поднимается из кресла довольно поспешно и от этой поспешности кружится голова. Привычная улыбка выходит правильной, приятной, как всегда, только впечатление теперь, что она натянута на плохо слепленный глиняный шар.
Мерлин, Моргана и Мордред, что Рикард пришел сам. Он отчаянно не хочет видеть его сейчас, вернее, наоборот, не хочет, чтобы Лестрейндж видел его таким - ошеломлённым, обескураженным, не понимающим, что происходит. И в то же время, Мерлин раздери, именно Рикард ему сейчас здесь и нужен, раз даже Нагайна отказывается идти к нему в руки.
Пальцы, сжимающие чашку, чуть дрожат и он сжимает их слишком сильно. Чашка зачарована, она не может обжигать пальцы, но даже обжигай она - он бы не заметил.
Напиток, впрочем, обжигает и губы и язык, когда он делает первый торопливый глоток и со стуком ставит чашку на стоо. Кофе. Он не пьет кофе, но, пожалуй, сейчас Рикард тоже угадал с этим извращённым вариантом снотворного.
Мужчина морщится, кривит губы на миг, чудовищным усилием воли заставляя себя унять дрожь. Ему неожиданно кажется, что в кабинете чудовищно холодно. Словно на улице. Он ещё пытается собраться воедино, собрать из себя то, что делает его Лордом Волдемортом, но быстро бросает эти попытки. Не здесь. Не сейчас. Не перед этим человеком.
- Я не помню, - ровно произносит Лорд. Голос звучит хрипло, словно он долго кричал. Он опирается на подлокотники, поднимается и даже возвращает себе относительно привычный облик, пока идёт к дивану у камина, движением руки поманив за собой чашку по воздуху.
- Я не помню, как я его убил, - повторяет он все так же негромко, после того, как устало опускается и откидывается на спинку дивана, а затем движением руки заставляет пламя в камине вспыхнуть ярче - ощущение, будто нырнул в горячую ванну, но это и хорошо.
- Иди сюда. Налей... вина или чего хочешь, - он машет рукой в сторону бара, прикрыв глаза. - И иди сюда.
Хвала Мерлину, что Рик догадлив.
- Убирайся! - рявкает он на замершего на пороге домовика, того сдувает словно ветром и, судя по звукам, ещё и невербальным Круцио. Дверь захлопывается и замыкается на засов, хлопает и закрывается окно.
В этом мире только один человек может видеть его слабость и этот человек здесь.

+5

4

Рикард видел Тома в не приглядном свете разным: нервно дрожащим подростком, который убил своего отца и ждал аврорат; бледным  умертвием в луже крови; пьяным и говорящим гадости Лавинии; бледным, осунувшимся и похудевшим в своих поисках диадемы, мертвым.
   И испуганным только один раз, и вот сейчас, в этом хриплом беспомощном «Рик», в «я не помню».
   Рикард привык, что Том помнит все. Каждую мелочь. С точностью колдографии навсегда отпечатавшейся в его безупречном как машина мозгу. И он стоит, переваривая мысль, что тот может не помнить. И не ерунду вроде номера дома покойной Смит, а то, что стоило несчастному Уильяму жизни. Полчаса ставшие для колдомедика роковыми.
   Он скидывает пальто и пиджак, оставаясь в рубашке, и наливает себе огневиски. Что-то подсказывает Рикарду – пожалуй многолетний опыт общения с Томом – что этот разговор сложно пережить с чем-то менее крепким. Но пока не пьет, только вдыхает запах, прикрыв глаза и идет к дивану. От камина пашет жаром, но Рикард привык: Риддл постоянно мерзнет.
  Он отставляет стакан и скидывает ботинки, укладывая одну ногу под себя на диван, а потом так, как они не делали уже тысячу лет. С самой его смерти, обнимает Тома за плечо и притягивает головой на свои колени.
   Хочется накрыть ему глаза ладонью и сказать: «Спи, это все просто кошмар, ты проснешься и ничего не будет». Но – увы – это реальность.
   С которой еще предстоит что-то сделать. В причинах которой разобраться.
Я перестал ощущать тебя по метке. Такое бывало и раньше. Одна, две, три минуты. Не больше. Думал, ты тренируешь что-то… - Рикард кисло улыбнулся, и пальцы почти машинально, словно не было этих десяти лет дистанции, вплелись в волосы Тома, перебирая, поглаживая, бережно массируя виски, – ты знаешь, я знаю о ментальных техниках только теорию. Но когда я понял, что не чувствую тебя уже более десяти минут – меня это обеспокоило.
   Он не продолжает мысль, позволяя Тому самому начать рассказывать.  Рикард не исключает, что причина в том, что Том опять решил прыгнуть и картонный потолок, а тот оказался каменным, и изучаемая техника дала сбой. Слишком уж опасный сбой.
   Его пальцы проходят за ухом, спускаются к ямочке и массируют загривок. Том напряжен. И если прикрыть глаза, то можно представить, что им снова пятнадцать, гостиная опустела, и «нянька» старосты факультета читает ему вслух.
   Рикарду необходимо, чтобы Том был с ним сейчас правдив и откровенен. Он почти уверен, тот предпочел бы спрятать все в себе, никому не показать, разбираться в одиночку, как привык. Или заручится помощью кого-то другого. Том крайне не охотно принимал его помощь, считая, что они слишком... близки для сюзерена и вассала. Это делало в глазах Риддла заботу Рикарда почти обидной и оскорбительной. Так во всяком случае казалось Лестрейнджу. Злило.
- Я пришел, мне сказали, что у тебя врач и тебя не стоит беспокоить. А потом уже… - Рикард не договаривает, он вдруг понимает, что на месте Уильяма мог быть кто-то другой. Кто угодно другой.
   Эдвард, Антонин, его сын, он сам…
   «Что ты опять сделал с собой, Том?»

+3

5

Он правда помнит все - это особенность его памяти, сохранять в себе каждую мелочь, каждую незначительную деталь от того, что он увидел в детстве самым первым (луч солнца, искаженный пыльным окном на бортике его колыбели) до того, из какой чашки он пил в этом самом детстве и что за цветочки были по ее краю.
Том помнит все, от начала до конца, каждую мелочь, каждое сказанное слово, каждую вещь, что попала в поле его зрения. Сомкнув веки он в течении нескольких секунд может воскресить в памяти любую ситуацию, дословно пересказать каждый диалог.
Возможно, будь он магглом и эта совершенная память могла бы сыграть с ним злую шутку - однажды в ней попросту закончилось бы место, как в просторном, но все же не бесконечном архиве.
И вот, ему было пятьдесят и его память все еще была такой же, как и многие годы назад - совершенной, острой, отпечатывающий каждый миг.
Но потеря этого инструмента и потеря себя вместе с ним были тем, чего он на самом деле страшился - пусть не так сильно, чтобы ставить это во главу угла, но достаточно сильно для того, чтобы сейчас пребывать в ужасе.
Он сам становился своим врагом. Его идеальный, острый разум оборачивался против него - эти провалы в памяти (а он был не первым и, Лорд был уверен, не последним) будут со временем лишь усугубляться.
Быть своим собственным врагом было невыносимо.
Когда двери запираются, когда идут рябью наложенные защитные заклинания - они и без того достаточно сильны, но сейчас, кажется, переходят всякие границы паранойи, он наконец-то расслабляется. Стряхивает титул, как стряхивают тесную одежду - хотя, пожалуй, слово "Лорд" уже стало его второй кожей. Но сейчас в его чертах неожиданно четко проступает шестнадцатилетний или, может, чуть старше, мальчишка и он склоняется,позволяя уложить себя головой на чужие колени. В нем пока еще что-то осталось от человека и это не может не радовать.
Последнее время, из-за войны, из-за... да что уж там, из-за его смерти тоже, между ними, между многолетней дружбой, словно полегает полоса отчуждения и сейчас, кажется, почти невозможно выразить словами всю ценность этого момента - нужного и верного именно сейчас.
Рик не изменяет своим привычкам и приходит всегда в тот момент, когда он больше всего в этом нуждается.
Он сам, впрочем, не изменяет своим привычкам тоже и едва ли скажет хоть раз в жизни, что ему это действительно необходимо.
- Я замечал, что это бывало и раньше, - он говорит негромко, все еще хрипло, прикрыв глаза и заставляя себя расслабиться. - На несколько минут. Никогда не больше десятка. Думал, что это связано с какими-то обыкновенными физиологическими проблемами. Обморок... может быть. Привычка ходить во сне, хотя я никогда за собой такого не замечал. Несколько раз я просыпался не в своей постели, - он морщится, вспоминая, как приходил в себя в кресле или на этом вот диване, с ногами грязными от земли и покрытой иголками и травой - с Нагайной, что старалась избежать его общества всеми силами.
- Списывал все это на нервное перенапряжение, - мужчина кривит рот чуть заметно. - От нервного перенапряжения не впадают в беспамятство, Рик, и не убивают своих колдомедиков.
Он поднимает голову, чуть запрокидывая ее - не самая удобная поза, но ему надо заглянуть Рикарду в лицо.
- Я не знаю, с чем это может быть связано. Я не помню ничего об этом моменте. Я помню, что отпустил его и на этом мои воспоминания заканчиваются. Когда я... очнулся, он уже был... - Лорд морщится, - мертв.
Не то что бы его волнует убийство как таковое. А вот отсутствие памяти о нем... да. Да и Уильям все же был хорошим колдомедиком. Хорошим мальчишкой. Во всяком случае, лучше тех, кого пришлось "чистить" и снимать с должности за профнепригодность.

+5

6

Том напряжен словно струна, и его мышцы под лениво движущимися пальцами Рика словно камень, к тому же что он холодный, Лестрейндж уже привык. И бледный – что его собственные шутки о статуях уместны. Вот только Рикарду они все равно не нравятся. Очень не нравятся. Но как сказать об этом Тому.
    Лестрейндж чуть пригубляет огневики. Это не глоток даже, так полглотка, и оставляет стакан в сторону, запуская вторую руку в волосы.
- Нагайна сторонится тебя в только сейчас или всегда в такие моменты? – он поворачивает голову и ищет змею взглядом, почти уверенный, что эта хитрюга тут рядом и внимательно слушает каждое их слово, - Ты не мог спросить у нее в чем причина? Это может быть важно.
   Рикард мягко разминает через рубашку его спину, и думает, что и он и Том действительно имели полное право списывать все происходившие на усталость, на ментальные практики. У него у самого было уже несколько теорий о происходящем. И каждая откровенно нелепая, если помнить, что это Том.
   В одном Рикард почти не сомневался: хоркруксы – вот причина всех бед. Но даже на эту мысль порой одергивал себя. Эта идея Тома никогда не была ему по душе. И из-за того, как каждый из них менял Риддла, и из-за того, что он ощущал по метке. Тоскливая пустота, серость и боль. Каждый раз Тома словно бы ощутимо становилось меньше.
  «- Ты будешь счастлив, когда мы захватим Британию?
- Я буду удовлетворен. Не уверен, что могу быть счастлив.»

   Нагайна же постоянный спутник Тома, фамильяр – их связь ближе и больше, чем когда либо сможет быть у Рикарда и Волдеморта, пусть и имеет совершенно другую природу. Она должна знать больше. Чувствовать больше, как й любой зверь, что неизменно предчувствуют катастрофу.
- У меня сразу появилось несколько теорий – все-таки я глава отдела тайн - и знаю о массе таинственных случаев, и одну из них я могу проверить прямо сейчас, если ты не возражаешь? – Рикард мягко пригладил волосы Риддла и улыбнулся.
   Если это что-то связанное с Лоа – то одним небольшой сеанс легиллименции – а она всегда удавалась Тому легко — это прояснит.

+5

7

Пожалуй, Нагайна - это такой звериный вариант Рикарда. Или же, наоборот, он для Нагайны почти как Рикард в каком-то смысле, самом общем.
Они через многое прошли вместе.
Наверное, это редкая удача для волшебника, найти себе фамилиара, причем фамилиара правильного, настоящего, особенно в таком раннем возрасте. Впрочем, он всегда был удачлив и здесь удача просто сыграла ему на руку снова, лучше и сильнее, чем обычно.
Ему было тринадцать, когда Нагайна появилась в его жизни - тогда он полюбил днем ходить на опушку Запретного Леса, весной, когда солнце начало пригревать. Не одному ему нравилось греться на солнце и довольно быстро он нашел общий язык со змеями из Леса - многие из них были довольно оригинальными (и, что уж отрицать, весьма своеобразными), но парселтангу это не мешало, а Тому нравилось узнавать сплетни и слухи, которые не мог бы ему рассказать ни один другой ученик в школе.
Тогда он и услышал о змее, которая не нравилась всем остальным. Которую не пускали в общее гнездо.
Пусть Нагайна стоила ему дружбы с остальными змеями (впрочем, уже через год они милостиво забыли обиду), с тех пор они были неразлучны и она знала о нем больше, чем знал кто-либо еще.
И она была с ним даже в те моменты, когда рядом не было Рикарда. Он привык к ней, он не стеснялся ее и их связь друг с другом действительно была особенной. Но, он знал, змея точно так же, как и Лестрейндж, не одобряет его опыты - еще тогда, в сорок третьем, она не желала общаться с ним почти четыре дня, лишь потом сменив гнев на милость.
И сейчас Том смотрит на змею и неожиданно думает, что повадками она даже отчасти похожа на кошку. Во всяком случае, она дремлет, свернувшись у камина, свив тугие темные кольца, где в блестящей чешуе отражается пламя камина.
И моментально приоткрывает пронзительно желтые глаза, стоит Рикарду заговорить о ней. И Лорд совершенно уверен сейчас, что его драгоценная подруга прикидывается, что безмятежно спит - она слушает и слушает внимательно, при том она знает, что он все замечает, но все равно не хочет прекращать свою игру.
- Ей не нравится, как я пахну, - отзывается мужчина, не отводя от змеи взгляда. Та лениво моргает, показывая, что он говорит правду, а потом высовывает язык и шипит. - И общее ощущение от меня ей не нравится тоже.
Он медленно расслабляется под массажем, склоняя голову и подставляя уставшие плечи и загривок. Пожалуй, что массаж - это та вещь, которой ему действительно всегда не хватает. И здесь не обойдешься заклинаниями.
- Если хочешь, поговори с ней сам. Я переведу.
Он тянется к чужому стакану, намереваясь сделать глоток огневиски, но меняет планы. Этот напиток никогда не был его любимым. Мужчина задумчиво смотрит на стакан, на янтарную жидкость в нем, а потом движением руки, прикрыв глаза, чтобы сосредоточиться, заставляет открыться дверцы нескольких шкафов и бара. Разноцветные бутыльки мельтешат в воздухе, встряхиваясь, изредка выплескиваясь в высокий стакан из непрозрачного темного стекла. В воздухе пронзительно пахнет лимоном и чем-то тягуче-сладким.
На самом деле он ненавидит лимоны, слишком кислые для него, но в такие моменты всегда хочет чего-то кислого. Такого, чтобы сводило челюсть.
Когда стакан прилетает к нему, запотевший от холода внутри, мужчина делает глоток, сначала один, пробный, а потом еще несколько, куда более жадных. От напитка несет лимоном и алкоголем, но зато когда он, уже руками, отставляет стакан на подлокотник, фиксируя заклинанием, руки у него совсем не дрожат.
- Не возражаю. Но мне интересно, что ты собрался делать, - голос его звучит куда ровнее и с куда меньшей тревогой, чем до этого, в нем даже появляются пока еще слабые нотки привычной иронии.
Он усмехается, проведя ладонью по чужому колену.
- Ты так напоминаешь мне о своей работе, словно боишься, что однажды я о ней напрочь забуду.

+3

8

Если бы Рикард хотел подобрать метафору к этому моменту, то сказал бы, что ощущение похоже на попытку удержать в пальцах тонкую льдинку, она либо пожертвует частью себя и выскользнет из пальцев, оставив капли воды, либо растает без следа. Так и Том… Рикард никогда не может сказать точно врет ли ему Риддл, умалчивает ли о чем-то. Всякий раз, когда Лестрейндж думал, что вот, теперь уже точно между ними нет особых тайн, но проходило несколько лет, тайна вскрывалась, и оказывалась огромной. Больше, чем Рикард думал, он может вынести. Гораздо больше.
    И вот сейчас: он должен точно знать, что происходит с Томом, и не окажется ли под спудом еще один… так вот секрет. Тайна, посвящать в которою Рикарда не стали, потому что не одобрит, а потом вдруг оказалось, что еще и может по нему ударить. Об этом Том ни думал никода, абсолютно уверенный, что ничего не выйдет из-под контроля. Шрам (о причинах которого Лестрейндж не хотел говорить, а Том без обиняков влез ему в голову), который Рикард так и не свел, Риддлу уже ни о чем не напоминал. Возможно останься на потолке следы кровавого пиршества из колдомедика – это стало бы гораздо более лучшим предупреждением. 
    «Ну такой прозрачный намек: завтра ты можешь размазать по своим покоям, кого-то, кто тебе дорог. Есть же у тебя такие.» - Рикард потер переносицу свободной рукой и продолжил мягко разминать спину Лорда.
- Я с радостью с ней поговорю, - он перевел взгляд на мощные кольца Нагайны и невольно залюбовался ей, - Ты можешь уточнить у нее: в чем разница в запахе? И в ощущении? Если на пальцах…
   Объясняться с животным, наверняка будет не просто: это легко предсказать, стоит только подумать о разнице понятийного аппарата. С другой стороны у нее есть опыт близкого общения с Томом, она его фамильяр, а это чуть упрощает дело. Малость. Но все-таки. 
    Откровенно говоря, Тома хотелось завернуть в одеяло почти по отечески, отнести в кровать, и сказать: спи, я разберусь. Тебе совсем не нужно все на себя брать.
   Он бы так обязательно и сделал, если бы не то самое обстоятельство с укрывательством и враньем относительно нескольких фактов о техниках, которые употреблял Том.
- У тебя есть черта, мой принц, - так он тоже Тома давно не называл, - Ты любишь вести себя и подавать информацию так, словно никто кроме тебя не способен в ней разобраться, и как ты сам понимаешь, это создает иллюзию, что ты забыл о том, кем я работаю, и что тоже способен разбираться в сложных вещах, - он развел руками и беззлобно улыбнулся, - Сам понимаешь. А суть… Это не сложный и короткий вуду ритуал, который покажет мне, есть ли тут, - он коротко и ласково коснулся виска Тома, - что-то постороннее. Или это все последствия твоего собственного разума. Под «посторонним» я понимаю любое внешнее вмешательство меньше, чем сутки назад. Какого именно рода было вмешательство не покажет. Но хотя бы сузит область поиска.
   Рикард не любил рассказывать об области применения вуду, потому что большинство их практик было, мягко говоря, своеобразным. И от вопроса веры тут зависело очень много.

+3

9

Наверное, проблемой было то, что уже много лет он никогда в себе не сомневался.
В конце концов вот это, лишённое сомнений существование и стало в какой-то момент его целью. Ведь было бы довольно странно предположить (кощунственно, даже), что тот, кого знали как великого темного волшебника, тот, кого боялись и кто наводил ужас одним фактом своего существования, в самом начале своего пути был движим... страхом.
Больше, чем человек, меньше, чем человек - какая в сущности разница?
И о том, чего он боялся тогда, давно, теперь уже никто не узнает и разве что Рикард сможет усмотреть тень этого страха в его самоуверенности. Того, что когда-то давало ему такую самоуверенность, что тащила его вперёд. Но даже Рикард знает не обо всем, что происходит у Лорда в голове и даже это знание сильно искажено призмой их взаимоотношений. Так сильно, что уже нельзя присмотреться и задуматься.
- Я знаю, о чем ты думаешь, - произносит он негромко, глядя на потолок, тот самый, где сейчас нет следов крови, но где он мог бы их увидеть. Или где он может освежить их в памяти.
Здесь трудно подобрать слова для того, чтобы описать своё мироощущение. Так уж повелось, что внутренняя алхимия Лорда Волдеморта довольно сложна для всех, кто его окружает.
- Это не затронет тебя, - и слова звучат почти что ложью, потому что, разумеется, затронет, просто не в том смысле, который он, Лорд, в это слово вкладывает.
- И это было почти оскорбительно, - замечает он бесстрастно, прикрыв глаза. Обычно он сохраняет определенную вежливость, игнорируя мысли Лестрейнджа. В конце концов, они проводят вместе столько времени, что он уже даже не напрягается, чтобы услышать плавное течение чужих мыслей. И все же, он оставляет Рикарду право на уединение, чаще всего попросту пропуская мимо себя то, что находится в его голове. Но иногда, как сегодня, он слушает. И слышит.
Он все ещё смотрит в потолок, прикрыв глаза, рассматривая его сквозь марево ресниц и даже не поворачивает голову. Он слышит, как размазываются тугие кольца, как Нагайна ползет по длинному ворсу ковра.
- Боюсь, ей будет трудно объяснить на пальцах, - ему не нужно открывать глаза, чтобы знать, что фамилиар перебрался ближе. Звякает стакан, который она задевает своим телом, но не роняет. Нагайна как-то очень ловко оказывается на спинке дивана и свешивает узкую треугольную голову, замирая ей у Лестрейнджа перед лицом, шевеля тонким раздвоенным языком. Она шипит что-то, быстро показывая кончик, потом пряча язык обратно и, кажется, заглядывает Рикарду в глаза.
Том приоткрывает глаза, когда змея заканчивает свои приветственные пляски и переводит для нее фразу Рикарда, Но Нагайна на него даже не смотрит, на миг дергается тонкий кончик хвоста, хлещет мужчину по пальцам и Том фыркает, снова прикрывая глаза, пробормотав что-то беззлобное себе под нос. Отвечает змея сама, не отводя немигающего взгляда от лица Рикарда, подергивая хвостом и пытаясь что-то до него донести.
- Она говорит, что я пахну гнилью. Болотом, - он так и лежит с закрытыми глазами, усмехаясь. - Мертвецом. Моя дорогая Нагайна, - он делает паузу и судя по шипению, в этот момент они оба друг на друга огрызаются, - обладает довольно трепетной психикой и не любит мертвых, как и многие живые существа.
Он поводит плечами. Нагайна говорит что-то ещё, не отводя от Рикарда взгляда, но эту фразу Лорд уже не переводит, а змея беспокойно дергает хвостом.
- Никогда не подозревал в тебе тяги к таким мелочным обидам, - мужчина насмешливо усмехается, но насмешка выглядит мягкой. Он ведёт пальцами по чужой руке, от кончиков пальцев выше, по кисти.
- И никогда не умалял твоих талантов и умений. Но, согласись, есть вещи, которые не понятны даже тебе. Впрочем, как есть и техники, которые не понятны мне, - он умалчивает о том, что эти техники ему просто не по нраву, хотя, разумеется, пожелай он и они бы получались у него отлично. Это было частью его таланта - он мог все или почти все, за что брался и что его интересовало.
Он ловит руку Рикарда и поглаживает ладонь едва уловимым касанием.
- Ты знаешь, о моей семье и о том, чем они прославились, - в голосе Тома звучит задумчивая мрачность. - Вырождение. И умственные болезни. Это все может оказаться печатью моей принадлежностью к древнейшему и окончательно свихнувшемуся роду Гонтов.
Он садится, мимоходом гладит замершую Нагайну по спине и поворачивается у Рикарду. Ловит свой стакан и делает ещё несколько жадных глотков.
- Попробуй, - Лорд усмехается чуть заметно, но не зло. Пикантность ситуации придает то, что он намеренно никогда не изучал техники вуду, даже по тем книгам, что Рикарда привез из своей поездки. Ему было не интересно и потому он хранил в себе только обрывки информации.
- Что мне сделать?
Он бросает Нагайна что-то короткое и та недовольно сползает с дивана обратно на пол, но не покидает комнату, только смотрит неотрывно.

Отредактировано Lord Voldemort (2017-11-03 12:24:27)

+3

10

Рикард сосредоточенно смотрит на Тома у себя на коленях, улыбается уголком губ, и думает, что хотел бы накрыть ему глаза ладонью, возможно даже ощутить, как ресницы – привычно по девчоночьи длинные мазнут по чувствительной коже ладони. А может даже совсем уж лично: поцеловать его в лоб. «Сколько ты спишь? Три часа? Четыре?» Они уже ругались из-за того, что Лестрейндж «посмел» интересоваться у личного врача Тома временем  его сна и его состоянием. А Риддлу это не понравилось. И все же:
- Я никогда не прятал от тебя своих мыслей, - и это правда, он только убирал фон, который мог бы помешать Тому или вызвать мигрень, - И уж точно не хотел оскорблять. 
    «Ты знаешь, я беспокоюсь о тебе… Всегда.»
    На то, как свивая кольца передвигается Нагайна, можно смотреть так же долго как на огонь на в камине, и Рикард даже замирает бездумно на мгновение, глядя на нее. А потом треугольная мордочка оказывается рядом, и он невольно вспоминает время, когда эта девочка помешалась у Риддла в ладони…
   Том спокойно и отстранённо переводит, словно речь идет о нем. А Рикард жалеет, что он не леггилимент. Поделится ли с ним Том картинкой того, что видела Нагайна или…
- Я бы попросил тебя переводить все, может в ее ругани было что-то важное, - мягко, виновато улыбнулся Рикард, - но на твой выбор, конечно, - он повернулся к Нагайне, - Спасибо, я, наверное, спрошу еще что-нибудь в самое ближайшее время.
   Благодарность он повторил еще и на змеином языке, привычно – но не понимая смысла шипящих звуков, вырывающихся из его рта: Том еще давно научил его.
- Наследственность… быть может, - тон Рикарда явно говорил, что, хотя, он считает эту версия вполне правдоподобной, но сам сомневается в ней. Он считал, что большая часть наследственности такого рода, осталась в крестражах Тома.
- Тебе не надо делать почти ничего… Ты позволишь мне надо провести вуду ритуал и поучаствуешь в нем в качестве просителя. Знаешь, у меня есть теория, что «лоа» - вуду, это первые вудуисты, которые провели некие ритуалы, что позволили им сохранить такую форму существования, - он снова виновато улыбнулся: мол, прости, тебе это наверняка не интересно, но продолжил, - Лоа Дамбалла, которого я позову, Большой змей, вероятно был… как ты и Салазар – змеиустом. К слову он часто покровительствует сиротам, потому думаю он с охотой подскажет мне в чем дело, если это имеет какое-то отношение к плоскости его существования.
   Еще Дамбалла питал слабость к убогим и калечным, но этого Рикард решил не говорить.
- Мы можем заняться этим прямо сейчас или еще не много посидеть вот так… - он пригладил волосы Тома, - И думаю, Нагайна говорит вовсе не о безумии. Безумие пахнет иначе.

+2

11

Наверное, будь он другим человеком, это причиняло бы ему боль.
Но он был самим собой и большая часть реплик об оскорбительности была автоматической, заученной когда-то давно. Он _знал_, что в отношениях между близкими людьми такого рода предположения должны оскорблять, он знал, что должен был отреагировать, но на самом деле мысли Рикарда о наличии рядом с ним близких людей были пустыми, как пузырек, в который забыли налить зелье. Не потому что таких людей рядом с ним не было, скорее потому, что он давно уже привык не чувствовать по этому поводу ничего лишнего. Такие люди были и пусть они были ему близки совсем не в том смысле, в каком хотели бы быть, они все же существовали.
- Я знаю, - произносит он негромко, накрывая чужую ладонь своей, соглашаясь то ли с высказанным вслух, то ли с той мыслью, что мелькнула где-то в голове Лестрейнджа.
- Она ругается как склочная наседка, - фыркает мужчина коротко. - Если будет что-то важное, я непременно тебе скажу. Но большая часть ее слов, - хотя называть так те звуки, что издает змея, довольно странно, - это ворчание на меня, которое я слышал уже сотню раз, если не больше за один только последний год.
Том потягивается и все же садится окончательно, отстраняясь. Лицо его и правда на миг отсвечивается тенью лёгкого безразличия - не то что бы это было что-то сильно личное, просто с вудуизмом у него не срослось совершенно и он совершенно ничего не может, да и не хочет, с этим делать. Если Рикарду нравится с этим возиться, это его право и его же воля, но самому Лорду эта наука не интересна совершенно, а изображать вежливый интерес он не сильно любит.
- Давай займёмся этим прямо сейчас. Не хочу тянуть, - он поводит плечами и чуть морщится. - Потом, я надеюсь, ты примешь мое приглашение на ужин.

+3

12

Когда Том садится, Рикард удерживает его руку на своей и неторопливо касается ее губами – сейчас это жест почтительности – ничего более. И в какой-то степени благодарности, за согласие участвовать в его ритуале.
- Раз так, то переводи то, что сочтешь нужным, - Лестрейндж отпускает руку и трет переносицу, а потом поднимается, - На самом деле полноценный ритуал проводить даже не обязательно, но я бы предпочел хоть что-то, он не любит вызовов по пустякам, а если твоя проблема вне зоны его существования, то может решить, что это пустяк. Я позову твоего домовика – мне кое-что нужно?
     На самом деле Рикард надеятся, что причина вне духовных сущностей разных мастей. Он терпеть не может иметь дело с эфемерными понятиями, которых нельзя потрогать и точно определить. Это в детстве и юности, он все мечтал о встрече с Сидом или Фейри, а теперь считает, что чем меньше эти существа вмешиваются в жизнь мира, тем лучше. Потому что они живут и играют по другим правилам. А Лестрейндж уже не так молод и амбициозен, чтобы разбираться в этом.
   Том отвечает утвердительно* и вызывает домовика.
- Мне нужен аккуратный отрез белой ткани, не больше квадратного метра, не меньше носового платка, - он продемонстрировал домовику свой, - Горсть муки, яйцо куриное – белое, хлеб, легкие сигареты, стакан воды и молока. Как можно быстрее.
  Он не стал пояснять что именно делает, мысленно посетовав, что уже израсходовал последние запасы кокосового молока и кокосов. Верховный лоа предпочитал легкие дары белого цвета.
    В ожидании домовика Рикард задумчиво смотрел на Тома.
- Она видела как это произошло, есть ли возможность посмотреть воспоминания? Как ты себя вел в тот момент? – даже если нет, не страшно. Напротив, Рикарду хотелось чтобы нет. Он все еще перекатывал в уме слова Нагайны о запахе смерти. Интересно, чтобы сказали о нем домовики. Домовики Лестрейнджей сторонились Риддла после того случая в августе сорок третьего. Связано ли это? Как много вопросов, так мало ответов. И Том, который кажется таким безмятежным, уверенным, сильным и одновременно таким уязвимым прямо сейчас.
- Конечно, я поужинаю с тобой, - улыбнулся Рикард, - Как всегда.
   И даже если это совсем не связано, с крестражами пора завязывать. Никто не бил себя на столько частей, насколько Том. «Каждый раз, когда ты прибиваешь себя к миру живых еще одним гвоздем, ты словно становишься еще более мертвым. Понимаешь?» 

*согласованно.

+3

13

Это жест почтительности, сейчас - да, но все в равно в нем проскальзывает что-то слишком личное, такое, что у мужчины дергаются уголки губ - эти недосказанности, жесты. Забавно, но с тех пор как прошли времена их общей молодости (не юности даже, хотя в юности недосказанности тоже хватало) и он снова начал ценить прелесть таких проявлений привязанности. Если раньше они были шипучими, словно шампанское, то со временем словно выстоялись, как хорошее вино. Приобрели определенную тяжеловесность, подходящую их возрасту. Впрочем, он все еще любил шампанское - в этом его проявлении и если бы не пролегшая между ними тень...
- Зови, - он машет рукой, плотнее запахивая халат - здесь, вне тепла Рикарда Лестрейнджа, становится не слишком комфортно, хотя в кабинете и без того довольно жарко, по старой традиции.
- Впрочем, давай я сам... не хватало еще собирать домовика по всему кабинету, - он морщится от неприятных воспоминаний и вызывает эльфа, весьма боязливо сунувшегося в хозяйскую дверь.
Услышав вопрос Рикарда, Том задумчиво покусывает губу.
- Я мог бы это сделать. Я могу видеть ее глазами, потому что она мой фамилиар, могу считать ее память, но, пожалуй, что не сейчас. Потом, если у меня получится, я попробую оставить для тебя эти воспоминания, - забавно, но здесь он даже не лжет. Это забавный диссонанс, Рикард достаточно давно его знает, чтобы понимать - Том любит допытываться до правды даже ценой собственной... если не жизни, то крови. Но в этом вопросе, вопросе своего разума он до странного безразличен. Казалось бы, он должен сам хотеть получить эти воспоминания, даже если не планирует потом делиться ими с Лестрейнджем и посвящать его в увиденное, но Том словно... не хочет. И сам не хочет тоже, неожиданно избегая, заталкивая свой интерес поглубже в таком, вроде бы, важном вопросе.
- Отлично. Накрой ужин на двоих в гостиной через... допустим, через сорок минут, - бросает он домовику, который выслушав приказ Рикарда терпеливо ждет, не захочет ли что-то его непосредственный хозяин.
Он улыбается одним уголком губ в ответ на это "как обычно" и движением руки делает пламя в камине ярче, а потом поворачивается к Нагайне, обращаясь к ней на парселтанге. Змея что-то недовольно шипит в ответ, а потом все же забирается на подоконник (створки окна бесшумно открываются при ее приближении) и сползает во влажную травянистую зелень. При этом все ее длинное тело, даже выражение морды хранит печать оскорбленной чести. Том посмеивается, движением руки закрывая за своей любимицей створку, а потом серьезнеет и поворачивается к Рикарду.
- Можем перейти в более удобнее помещение, - замечает Лорд спокойно, хотя и подразумевает под этими словами вовсе не то, что хотел бы подразумевать.
- Я переоборудовал кабинет для ритуалов на днях, ты его еще не видел.

+3

14

Рикарду нравится наблюдать «домашнего» Лорда Волдеморта – грозу магической Британии, любимца аврората, и самое желанное лицо в Визенгамоте на скамье подсудимых, а желательно на кладбище – таким, зябко ежащимся в халат он больше похож на школьника Тома Риддла, которого Лестрейндж когда-то признал своим сюзереном.
    Том намерено стремился избавится от того, что делало его человеком. Но все равно оставался им, пусть и в мелочах. И оттого Лестрейнджу нравилось ловить эти хрупкие моменты. То как он хмуриться, просматривая бумаги или иронично усмехается уголком рта.
   Или вот сейчас не торопится узнать, как же выглядело со стороны то, чего он не помнит. В другой ситуации, Рикард посчитал бы это слабостью. Но сейчас ему просто не понятно. Том всегда стремился узнать больше. И вот уж что должно вызывать его интерес больше, чем момент из его прошлого о котором он ничего не помнит. Но Том равнодушен и вовсе не рвется ничего узнавать. Совсем на него не похоже, и прятаться от того, что не хочешь знать – тоже.
   Рикард вопросительно поднимает брови на более удобное помещение, а после пояснения улыбается.
- Ты даже не сказал, что будешь переоборудовать ее – показывай. Люблю чужие лаборатории, сам знаешь профдеформация, - Рикард поводит плечами и расстегивает вторую пуговичку на рубашке. Жарко.
    Пока они ждут домовика, он осматривает внесенные Томом изменения, и должен признать, что она снова стала более функциональной и удобной.
- Знаешь, я, пожалуй, кое -что у тебя украду, в плане идей. Хотя Рудольфус не плохо справляется с модернизацией, но у нас с ним разные запросы к удобству, - Рикард задумчиво улыбается, и подходит к Тому, со спины, снова невольно думая только плохое в адрес своего роста, который не позволяет положить подбородок на плечо Риддлу. Размышления прерывает появление домовика со всем, что было заказано, и Лестрейндж поворачивается к нему, а потом закатывает рукава.
- Не будем откладывать, да? – он разминает пальцы, и сам чуть медлит. Последнее время Лестрейндж не рвется обращаться к Дамбалле. Во всяком случае с тех пор, как получил предложение после смерти войти в состав его свиты, в качестве одного из младших лоа. И отказался. Но Тому знать это не стоит: он поймет все совсем иначе, чем оно есть на самом деле.
Рикард заклятием расстилает на полу ткань, и заклятием же, но медленно рисует «Веве» Дамбаллы, в этот момент особенно остро чувствуя вытатуированные линии под светлыми волосами на своих висках. А потом неторопливо располагает дары, в соответствии с силой требования.
- В такой момент, я думаю, насколько это похоже на первые пробы магии нашими древними предками. И как сильно упростится вуду лет через  триста… - мягко замечает он, и выпрямляется, - Ты готов? Если да, тебе стоит встать с другой стороны платка, напротив меня/ Не обращайся к Дамбалле, пока он сам с тобой не заговорит. В остальном… ты как бы заказчик, а не сам ритуалист, тебе ничего не надо делать.
   Он потер переносицу и улыбнулся, подумав, что, пожалуй, у владельца Василиска и Великого змея может быть пара общих тем для бесед.

+3

15

Тому, наоборот, совершенно не нравится быть человечным – в конце концов, очень долгое время он хотел перестать быть им.
Больше чем человек, меньше чем человек, какая, в сущности, разница, как он любил повторять иногда – чаще всего, наедине.
Люди, даже волшебники, слабы и глупы. Хрупки, словно тонкая стеклянная посудина, словно цветок. И это еще раз доказал несчастный колдомедик, о котором, кажется, Лорд уже совершенно забыл. На самом деле нет, не забыл и едва ли в ближайшее время забудет – о таком, как же, забудешь. Но сейчас у него совершенно нет желания показывать свою собственную тревогу.
И если бы он полностью отдавал себе отчет в своих действиях, если бы Рикард Лестрейндж был сейчас чуть более внимателен, если бы подумал немного под другим углом…
То вполне мог бы понять одну простую истину, которая разом давала ответы на большинство вопросов.
В мире было не так много вещей, которых Лорд Волдеморт боялся – он был бесстрашен в юности, он остался таким и сейчас, потому, пожалуй, никто, ни Рикард, ни остальные Рыцари, не могли бы сказать, что тревожит их лидера. Им попросту не с чем было сравнивать, но если бы внезапная догадка их осенила, стало бы ясно – нелюбопытство того, кого когда-то звали Томом Риддлом объяснялось страхом. Он болезненно не желал знать ответ на свой вопрос, на все свои вопросы. Что там, сама мысль о чем-то внутри его разума, что могло управлять им и при этом оставаться бесконтрольным, приводила его в ужас. И тем тяжелее было чуть заметно улыбаться, поддерживать беседу, отказывать себе в этом ужасе, на который он попросту не желал расточать силы.
Мир шатался, балансировал на тонком канате, сама его адекватность балансировала на этой самой тонкой грани, как когда-то давно…
Он отвлекается от своих раздумий, скользит взглядом и задерживает его на одно единственное, лишнее мгновение, на пальцах, что высвобождают пуговицу из петли, на открывшуюся обнаженную кожу. И отводит взгляд.
- Одна из немногих доступных мне радостей, - Лорд пожимает плечами, чуть иронично усмехаясь. На самом деле нет, в его жизни бывают и еще радости, но все же, даже в войне, ему всегда интересна наука, всегда интересно чистое знание. И чистая же функциональность.
- Но я бы не сказал, что что-то сильно изменилось. Так, кое-что обновил, кое-что переместил… Наложил целую вязь охранных заклинаний, - он поводит плечом, пока движением руки разжигает в помещении свечи. Рикарду не видно, мужчина стоит к нему спиной, но по этой едва заметной улыбке можно догадаться, что он… хвастается. – Кое-что совсем новое. Можешь посмотреть потом, если будет желание.
В голосе его сквозит небрежность, но тщательно взвешенная – пусть ему никогда особо не нужны были какие-то особые проявления внимания к его трудам, все равно это, разумеется, льстит.
- Кради, - он так же небрежно машет рукой. – Рудо ужасно скуп на удобство, голая функциональность, - мужчина усмехается чуть заметно. – Хочешь – пользуйся этой. Сам знаешь, я всегда рад…
«Рад видеть тебя здесь» - повисает в воздухе. Сколько копий было сломано…
- Не будем, - соглашается он, хотя и чуть помедлив. Право же, домовик с его ужином подождет, все подождет, он бы с удовольствием отложил бы ритуал на час… ну хорошо, на пару, если брать во внимания еще и традиционный сон, но здесь как с любым болезненным действием, лучше сразу все закончить и не откладывать на потом.
Лорд наблюдает за тем, как Рикард совершает свои манипуляции, но думает о своем.
«Лет через триста…»
- Хотел бы на это посмотреть? – Все же не может удержаться он. Впрочем, нет, этот разговор нужно начинать не сейчас, он запланировал его как раз на ужин и запланировал довольно давно, еще до смерти несчастного колдомедика…
Он отходит на указанное место и замирает, чуть прикрыв глаза. Расслабленный, спокойный – как и всегда, пространство словно само подстраивается под него и даже вот так, когда он стоит в домашнем халате посреди ритуального зала, он не кажется чужеродным. Он кажется частью.

+2

16

В свое время вуду приглянулось молодому Лестрейнджу потому, что в записках его упоминали как «Заклятия-танцы» и действительно  на движения его учителя закладывали так много… И вот сейчас над белой тканью, его обнажённые по локоть и чуть выше руки – танцуют под напевномонотонный ритм слов. Этот текст мало похож на заклятия привычные Британскому слуху: набор имен, набор восхвалений, набор эпитетов. Рикард куда более сдержан, чем африканские коллеги по мастерству: не выкриков, ни движений тела, только руки и пальцы, только монотонное пение. Но Дамблла приходит.
    Сперва медленно исчезает, словно высыхая молоко из чашки не оставляя и следа, шевелится и рассыпается соль и мука, а потом появляется он сам. Призрачный: то ли смуглый мужчина в примитивное одеянии из кожи, чещуи и белыго меха то ли огромный белый змей. Образ перетекает один в другой стоит моргнуть. И в тоже время они есть здесь оба – и они одно.
- О, и ни одной мышки? – это звучит насмешливо с шутливой обидой. На чистом на английском и на каком-то ином языке. Наверное, Том слышит еще и парселтанг, а может не слышит и английского. Рикард не знает. Дамбалла чуть поводит плечами, сидя на воздухе, и укладывает ногу лодыжкой на колено.
- Ты хочешь совета? Спрашивай, - он улыбается доброжелательно, чуть щурится. А потом не говорит не слова, но его голос звучит в ушах Рикарда, отдаваясь болью в татуировках: «Твой вождь, да? Как вы это называете… сюзерен?» В его тоне звучит интерес, и – Рикард готов поклятся – легкое восхищение. Максимально возможное для подобного существа.
   Рикард улыбается и коротко кивает, а потом уважительно наклоняет голову.
- Мой заказчик убил человека около часа назад, и ничего не помнит об этом, Великий Змей, - он собирается продолжить, но Дамбалла жестом руки показывает, что не стоит. Смотрит на Тома очень внимательно.
- Да, твое предложение частично верно,- он все еще обращается к Рикарду, - Но...- он подбирает слово, - ...паразит внутри него не имеет никакого отношения к моим детям и братьям. Я никогда не был там откуда он, и не стремлюсь, - а потом обращается к Тому, - Почему тебя так мало? Если бы тебя не было так мало, не было бы места для него.
     Рикард чуть хмурится, и переводит взгляд на жертвы: которые постепенно исчезают поддерживая призрачную оболочку Дамбаллы. Осталась только вода: совсем не много времени.

+4

17

...Или все остальное кажется частью его.
Том не большой любитель спиритических сеансов - так или иначе то, что считается находящимся "за гранью" его... не пугает даже, скорее нервирует, вызывает смутное беспокойство. И если привидения, которых он видел в Хогвартсе, ещё более или менее вписываются в его картину мира, то любые другие существа уже могут казаться... излишними. Словно грязь на белой ткани.
Тем не менее, он все же не отказывает другим в подобных увлечениях, хотя и яро не одобряет всем своим видом. Хочет Рикард играть с огнем - его, Рикарда, право (при том, что сам Лорд совершенно не считает собственные действия такой же игрой).
Он не боится сейчас, но испытывает где-то внутри, глубоко придавленные, словно дохлая лягушка камнем, чувство отвращения. Почти брезгливости, словно все существа по ту сторону слишком испачканы чем-то... какой-то весьма неприятной субстанцией, которая делает их такими, такие они есть.
Когда кто-то приходит, Том не слышит слов. Только воздух словно становится гуще, столько тени пролегают чётче, пряча углы, да он может почувствовать присутствие... чего-то чужеродного этому миру. Почувствовать, но не увидеть.
Чужие слова сплетаются для него в шум парселтанга, в котором толком не распознать слов, в шелест листьев на ветру, в капель и летнюю грозу, хотя до лета ещё много лун...
Это многозвучие завораживает, погружает его в дремоту, как и несколько минут (или часов?) назад завораживали его плавные движения рук Рикарда. И уже очень трудно отделить то, что он видит на самом деле от того, что может принести ему короткий сон.
А потом голос обращается к нему - и звучит, кажется, отовсюду и на всех языках мира, потому что Том отчётливо угадывает в словах отголоски других времен и эпох.
- Меня достаточно, - отвечает он коротко, вскидывая взгляд туда, где, по его разумению, должно быть лицо собеседника. И от слов этих в желудке словно сворачивается тугой узел, который поднимается выше, словно бьющаяся внутри его тела змея - или живой угорь.

+3

18

Дамбалла только улыбается на слова Тома, а потом его шипящий шепот касается уха Рикарда.
- Очень мало, - это почти грустно, - Но если я дух этого мира, то оно не отсюда. Будь очень осторожен, - кто-то невидимый словно бы выпивает воду, и Рикард совсем не уверен, не почудились ли ему последние слова: «Мое предложение все еще в силе.»
   Но даже если оно и прозвучало, он лишь передергивает плечами, коротким движением завершая ритуал. Белая ткань вспыхивает, прогорая в доли секунды и распадаясь.
   И они остаются вдвоем. Если бы они имели дело с Самди, то Рикард бы еще усомнился в том, не остался ли Лоа здесь – неслышный и неосязаемый, наблюдая. Но Великий Змей… нет, вряд ли достаточно тактичен, скорее слишком занят, чтобы следить за жизнью смертных.
- Все, - не громко сообщает Рикард, и чуточку виновато улыбается: финал ритуала очевиден, и не нуждается в дополнительных пояснениях, - Ты хочешь обсудить эту ситуацию или тебе надо подумать, пока мы ужинаем? – самому Лестрейнджу определенно надо подумать. Потому что он не слишком понимает, о чем говорил вызванный дух.
   «Так мало… - как это вообще можно понять?» Рикард так и сяк вращает слова в уме, словно надеется, что ответ придет сам собой, но ответ не торопится к нему. Хотя Лестрейндж кажется, что он лежит на поверхности. Просто в той области, о которой Рикарду не нравится думать.
   Он бережно касается кончиками пальцев скулы Тома, ласкающим движением. А потом отнимает руку, заглядывая в глаза.
- Я мог бы трактовать его слова и так и эдак, - Рик не поясняет, что точнее Дамбалла вряд ли скажет, он Лестрейнджу по своему благоволит, как редкому белому среди своих последователей и явно выразился предельно точно по его мнению. Но говорить об этом Тому не хочется.
   Рикард зябко поводит плечами и чувствует какой-то бешеный голод. Кроме жертв лоа всегда черпает силу и из вызывающего, и Лестрейндж чувствует себя так словно минут пятнадцать без отдыху отжимался по любимой методе Тони.

+2

19

Том чувствует не разочарование, не страх... скорее смутное, раздражающее беспокойство, словно зудение комара над ухом, которого никак не удается поймать.
Когда ритуал подходит к концу, он чувствует условное облегчение: словно в душной, жарко натопленной комнате наконец-то открыли окно наружу и дали глотнуть студеного свежего воздуха.
Мужчина чувствует раздражение, глухое и тяжёлое, но лишённое причины. Вернее, он знает, причина есть и эта причина будет ему ясна, стоит лишь задуматься, но именно потому он и не задумывается. Словно пока он не знамечает ее, проблемы нет.
- Я хочу подумать об этом, - произносит он негромко, уже зная, что лжет - меньше всего он хочет об этом думать. Он хочет отложить эти мысли на дальнюю полку, заставить их другими, но не возвращаться к ним, потому что...
Потому что как только он начинает об этом думать, у него случается очередной приступ головной боли.
К ужину он все же переодевается, впрочем, не до конца - этот вариант рубашки и брюк, с бледными стопами, утопающими в ворсе ковра, можно счесть домашним. Во всяком случае, несколько верхних пуговиц рубашки расстёгнуты, как и манжеты.
Домовик завершает последние приготовления, когда Лорд приглашает своего гостя к столу.
- Когда ты обдумаешь все, что услышал от него, я хочу знать, к какому выводу ты пришел, - сообщает мужчина спокойно, небрежным движением руки разливая вино - по двум бокалам, что уже само по себе редкость. На столе в изобилии овощи в различном их виде, закуски, весьма своеобразные, и, жестом компромисса, разной степени прожаренности отбивные, некоторые из которых приготовлены лично для него, с кровью и почти не подвергались обжарке.
У него самого почти разом заканчивается как аппетит, так и желание говорить на ту тему, на которую он планировал изначально. Конечно, ее все равно нужно будет обсудить, так или иначе, но желание... Желания нет и он чувствует внезапную, тяжёлую и острую ярость от всего происходящего. Такую, что ему трудно с ней совладать.

+2

20

Метка под рукавом рубашки колет его чужими ощущениями, и Рикард медленно, бесшумно втягивает воздух через приоткрытый рот. Больше всего ему сейчас на самом деле хочется притянуть Милорда в объятие, бережно пройтись пальцами по загривку, сказать что-то, что могло бы успокоить его сменить его настроение иным. Потому что Лестрейндж знает, что ему врут.
   «Я хочу обдумать» - произносят тонкие, почти бескровные губы Риддла, но эмоции, что бережно передавала настроенная через метку связь говорил – нет, не хочет.
  Он не стал переодеваться, лишь расправил складки рубашки, пока ждал Тома. Пока думал. «Почему тебя так мало» - спросил Дамбалла. Рикард зарылся пальцами в волосы. Черт бы побрал этих лоа, говорящих загадками.
   «Загадками ли… Или ты просто не хочешь складывать пазл, потому что настоящая картинка тебе не нравится.»
    Когда Том возвращается, Рикард коротко целует его тонкие пальцы почтительным жестом вассала и садится ужинать.
- Я могу рассказать тебе и сейчас, - начинает он прежде, чем метка ярко сигнализирует, и чужая ярость затапливает его разум. Рикард сжимает вилку, выдыхает постепенно, чувствуя, как белеют костяшки, - Том? – осторожно спрашивает Лестрейдж, чуть подаваясь вперед. Он хочет признаться, что ему страшно, самую малость. Что почти машинально он тянется мыслью к бумажной заготовке под ремнем часов. Но останавливает себя. Это Том, а значит опасность ему не грозит. Рикард отпускает вилку, поднимается тянется через стол и накрывает его руку своей ладонью. Ему хочется спросить: «Сколько ты сделал их?» Потому что он давно подозревает, что не один. Но вместо этого Рик чуть щурится:
- Мы можем обсудить это позже, Том, - в общем-то он уже готов предложить ему отдохнуть, чуть не ли не самостоятельно унести Тома в кровать и проследить, чтобы в комнате было достаточно тепло, для него – слишком часто мерзнувшего.

+3

21

Лорд моргает, тяжело вскидывая внезапно отяжелевшие веки. Он неожиданно чувствует во рту вкус крови, но не своей, чужой, знакомый до боли вкус... И сглатывает, в тщетной попытке от этого вкуса избавиться.
Он сидит так, склонив голову, подавшись вперед и почти нависнув над тарелкой не меньше нескольких мгновений, хотя кажется, что они тянутся, словно бесконечные часы.
Его рука под прикосновением чужих пальцев напрягается, сжимается в кулак так, что ногти впиваются в кожу, оставляя кровавые лунки, а потом медленно расслабляется, распрямляется, вжимаясь окровавленную ладонь в накрахмаленную ткань салфетки.
- Все в порядке, - негромко произносит мужчина, хотя им обоим ясно, что не в порядке. Он поднимает взгляд на Рикарда, темный взгляд, с тревожным, но уже уходящим багровым отсветом в глубине зрачков, с сетью вспыхнувших кровью капилляров на поверхности глазного яблока.
Потом устало смыкает ресницы.
- Я устал, - ему почти отвратительно произносить эти слова, но все же он поднимается на ноги, освободив руку и тяжело оперевшись пальцами о столешницу.
- Можешь закончить ужин без меня.
"Если хочешь, можешь уйти, но я бы предпочел, чтобы ты остался" - все это повисает в воздухе.
Сегодня работать нет никакого смысла, как и думать о чем бы то ни было.

+1

22

Рикард знает, что чуть позже его желудок выскажет ему все что думает об отказе от ужина. Но сейчас от метки по нему растекаются чужие чувства – пусть куда более слабые для самого Рикарда – но очень сильные для Тома. Отголоски чувства и боли. Усталости.
- Одну минуту, - коротко произносит Лестрейндж, перехватывая его руку, нажимает между указательным и большим пальцем, заставляя ее раскрыться и разворачивая к себе, произносит короткое заклятие, чтобы маленькие ранки затянулись на глазах.
- Я останусь, и сам затоплю камин, - для него домовик, который делает это обычно не более, чем мебель, но сейчас ему не хочется, чтобы кто-то – даже мебель с глазами – видел его Лорда таким, - Идем, я посторожу твой сон, - он поднимается, невольно вспоминая как носил уснувшего над учебниками Тома в спальню в школе. Это и тогда было не удобно: высокий Риддл не отличался компактностью. А сейчас тем более.

+1


Вы здесь » Marauders. Brand new world » Законченные флешбеки » Если ты захочешь обо всем мне рассказать