картинка

Marauders. Brand new world

Объявление

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marauders. Brand new world » Флешбеки » В тихом омуте черти водятся


В тихом омуте черти водятся

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

В тихом омуте черти водятся


Закрытый эпизод (но почему бы и нет...)


https://media.tenor.com/images/96a4d9f0699bb019b9c59bd02a483891/tenor.gif

Участники:
Геллерт Гриндевальд, Медуэй

Дата и время:
4 ноября, 1904 г.

Место:
Лондон, Британия

Сюжет:
Иногда молодые люди ужасно настырны.

Отредактировано Gellert Grindelwald (2017-10-08 23:23:48)

0

2

Вопрос вечной жизни Геллерт неоднократно рассматривал с разных ракурсов. Бессмертие – это был давний камень преткновения всех магов, что в древности, что в современности.
Бессмертие, неуязвимость для смерти – это все то, ради чего общество магов в принципе третило колоссальные ресурсы на изобретения, науку. Хоркруксы, философский камень, живая и мертвая вода… Некромантия, алхимия… Рано или поздно все цеплялось именно за это – спасение жизни от смерти.
И все это было настолько глупо, мелко и бесполезно, что Геллерт действительно откровенно смеялся. Ни камень, ни хоркурксы не спасали ни от старости, ни от слабости. Да и если смотреть шире – ни одно бессмертное существо на самом деле бессмертным не было. Пока существо можно убить, можно уничтожить – а ведь можно любое, даже феникса, даже вампира – никакого бессмертия нет.
По сути, даже природу – даже горы или воду – все это можно было уничтожить.
Все было смертным – даже камни, даже небо. Даже реки, даже океаны. Все изменялось, все могло быть уничтожено. Все могло погибнуть. И разве это было поводом для страха. Поводом для обреченности? Разве нужно было бесконечно бороться со смертью?
Да, нужно. Нельзя принимать смерть смиренно – особенно, если она приходит извне. Разве нормален тот, кто позволяет себя убивать?
Это было что-то из маггловских глупых сказок о смирении и принятии – Геллерт иногда читал их книги, но эту он сразу же отправил в камин, хотя, конечно, первая часть ему даже понравилась. Что-то было в этом символизме, особенно то, как это их божество радостно все топило и сжигало направо и налево. А главное – люди его превозносили.
И считали справедливым.
Впрочем, в вечной жизни кое-что было – этого Геллерт не мог отрицать – в частности, она не требовала сказок о том, что будет после смерти, после пересечения границы. Геллерт не знал – но и не загадывал. После конца было не то, о чем думали иные магглы – не конец земной жизни, но перерождение, нечто иное…
Вальхалла и валькирии?
Быть может.
Яблоневые туманные сады?
Почему нет.
В любом случае… дело было ведь совершенно в ином. Долгая жизнь помогала накопить опыт – и этот опыт, пожалуй, был важен.
Долгая жизнь была подобна янтарю, в котором застыла муха – и она дарила исключительное равнодушие.
Наверное.
Гриндевальд не знал точно – но хотел узнать.
Быть может, в какой-то момент будет весьма актуален вариант, который местная английская революционерка проделала с Мерлином – просто усыпить и оставить для следующих поколений.
Впрочем… каждый должен жить в свое время – а если это время растягивается на долгие и долги годы, то можно ли угнаться за бесконечно спешащим «сейчас» и не остаться в закостенелом «тогда»?
Геллерт встрепенувшись догоняет девушку, на которую ему указали еще утром. Это не девушка строго говоря – это река в женском облике. Наверное, если присмотреться, можно понять это – по движениям, по голосу, по чему-то иному. Геллерт признается себе, что никогда не отличил бы ее от иных женщин.
Разве что – она более гармонична и красива, у нее правильные черты лица, а запах – легкий и свежий. Не так пахнут берега реки, но так, пожалуй, должна пахнуть сама душа воды.
Геллерту кажется на миг, что стоит ему прикоснуться и пальцы будут мокрыми.
- Фроляйн, фроляйн, подождите, - нагоняет он ее и вежливо улыбается. – Простите, пожалуйста, я не обознался? Вы действительно Медуэй, Медея? Как правильно? – он улыбается. Все, что он слышал о нимфах можно уложить в одну строчку: они эмпаты, они бессмертны, они красивы. Ему интересно ровно настолько, насколько может быть в принципе что-то интересно. – Вы не откажете мне в прогулке? – Геллерт улыбается очаровательно. А, еще, он слышал, что нимфам иногда нравятся человеческие мужчины. Ну, будем надеяться, что его внешности хватит на прогулку. Он… должен с ней поговорить. Это… это из тех идей, что гложут заживо, сжирают до костей. Он подает даме руку как учат в лучших домах этой чопорной страны. – Я никогда не видел такой, как вы, - виновато улыбается он. – И очень хочу поговорить.

+3

3

В большинстве своем, люди были похожи на маленьких, увязших в вязкой смоле, насекомых, отчаянно пытающихся освободиться, выжить и улететь. Они не понимали или не желали понимать, что уже невозможно спастись, что все решила их глупость и самонадеянность. Зато теперь им быть целую вечность красивым украшением, ведь через несколько веков это станет прекрасным камнем - янтарем и будет радовать следующие поколения. Наверное, в этом и был смысл каждого из них - увязнуть в своей судьбе, сделав что-то для будущего, даже не подозревая об этом.
По крайней мере, Медуэй думала именно так, глядя на коллег, занимающихся бумажками под конец рабочего дня. За сегодня она узнала о себе много чего нового, благодаря пополнению в рядах этих существ, на оскорбления и мысли которых нимфа давно научилась не реагировать. Ей было даже забавно наблюдать за тем как меняется отношение смертных к ней с течением веков. От обожествления до приравнивания чуть ли не к животным. Забавно, что волшебники так возгордились, позабыв свою историю, свои корни и свою уязвимость перед истинными детьми магии и природы. Еще забавнее было смотреть на то, ка кони пытаются скрыть своё пренебрежение за вежливыми улыбками, показывая тем самым лишь то, что недооценивают способности существ, с которыми имеют дело.
Медуэй подобное замечала уже совершенно безразлично, просто отмечая где-то на краю сознания, что через месяц и эти изменятся, но даже не подумают донести столь простые истины до своих сородичей, родственников. Сейчас ей было интересно дождаться того переломного момента, когда молодым людям наконец хватит храбрости перестать прятаться и спросить прямо: почему нечеловеку позволяют решать такие важные вопросы. Увы, кажется, сегодня такого не случится, поэтому можно было, как и всем остальным, отправляться домой.
Улица встречала её приятным морозным воздухом и хрустом снега под каблуком сапожек, которые нимфа с радостью бы сняла, как и зимнее пальто, и шарф, и шапку, но все же это было бы слишком для её возраста. Юные нимфы могли позволить себе что-то подобное, а она представляла свой народ и в ответ на подобные выходки лишь снисходительно улыбалась и говорила, что её время уже прошло. На самом деле, все они в глубине души дети - наивные, мечтающие о мире и верящие в добро, просто жизнь заставила спрятать все это внутри и никогда никому не показывать.
Чужие приближающиеся и весьма целенаправленные шаги были хорошо слышны и более чем незнакомы. Определенно, с этим молодым человеком нимфа никогда не виделась ранее, хотя, не исключено, что слышала о нем. Во всяком случае, не было причины проявить неуважение, сделав вид, что она его не услышала и не остановившись. Наоборот было даже любопытно, что за обстоятельства вынудили юного волшебника искать именно её, ведь он, судя по всему, не спутал её ни с кем и знал о том, что перед ним не простой человек.
- Нет, мистер, вы не обознались, - так же вежливо улыбается нимфа, - И правильно будет Медуэй, но многие привыкли называть меня Медеей, так что вы можете выбрать удобное для вас обращение, - её называли еще множеством имен, так что совершенно не важно какое выберет незнакомец, предложивший прогулку и явно очень заинтересованный в её согласии. Наверное, обычная волшебница бы никогда не согласилась, испугалась, а нимфе было нечего бояться, да и торопиться тоже некуда. К тому же, беседы с людьми бывают чрезвычайно любопытны, особенно, если они сами ищут встречи, - Как же я могу отказать столь галантному молодому человеку? - Медуэй с улыбкой принимает приглашение, мысленно отмечая очень необычные, для нынешнего поколения, эмоции в отношении себя. Слова о том, что юноша никогда не видел подобных ей были встречены едва слышимым, но от этого не менее тяжелым вздохом, да так и остались без ответа, - И о чем же вы хотели со мной поговорить? - вариантов, к сожалению, было категорически мало, но, быть может, волшебнику удастся её удивить, выбрав тему для разговоров, которая не слишком интересовала всех его предшественников.

+2

4

- Мэдуэй, - сходу решает Гриндевальд, потому что «Медея» - для него это слишком мелодично. Не то чтобы он против мелодичности в речи, просто… просто так – комфортнее вот и все. Геллерт вежливо сжимает руку и улыбается в ответ на вопрос нимфы. О чем вы хотите поговорить.
О, действительно.
О чем же он хочет поговорить – так это о том, почему она сейчас в пальто и шапке, почему она обута. Почему она вынуждена притворяться обычной женщиной, почему она идет по маггловской улице так, будто ей нужно идти, а не достаточно просто скользить по снегу.
Но – сейчас немного об ином, хотя, как знать – может быть оны выйдут к замерзшему озеру, и она будет танцевать на нем, как, говорят, могут танцевать нимфы. Не суть, это все – глупости.
- Все очень просто, мисс Мэдуэй, - Геллерт улыбается, а потом в миг утягивает нимфу в рывок аппортации. Сейчас не то чтобы подходящее время для таких прогулок, это еще не то чтобы зима, но уже местами выпадает снег. Но реки – реки еще не спят, скованные льдом. Собственно, то, что зима – даже лучше.
Весна обнажает жизнь, а зима обнажает грязь.
Они оказываются у одного из заводов чуть севернее, Геллерт присмотрел это место недавно. Зловоние здесь немного пригашено – но им везет (хотя как сказать) – и из труб прямо в реку выливается вода. «Отработанная» как называют это магглы – она пахнет чем-то мертвым, известью, хлором. Это не какой-то резервуар в отдалении, это настоящая Темза.
Геллерт дергает нимфу к себе ближе и переносит ее дальше, к другому заводу. На реке их великое множество – и все сбрасывают что-то. Грязь, металлы, мусор, сливают какую-то воду… Апофеоз – коллектор сточных вод, переполненный и сливающийся в реку. 
Гриндевальд сжимает руку нимфы, а потом переносит их на мост – здесь нет людей или почти нет – а даже если есть – плевать. Он резко взмахивает палочкой отводя всем глаза, а потом, сосредоточившись, шевелит губами, шепча заклинание. Он подтаскивает нимфу к бортику моста, забыв о всяком пиетете и манерах. Мутная, грязная река отдает то, что на ее дне. Мертвая рыба, мертвые люди, мертвые чайки. Гриндевальду сейчас совсем нет дела до нарушения Статуса – но удерживать заклинание ему довольно сложно, территория обширная. И он отпускает – вся мертвечина медленно опускается в мутные воды.
- У меня один простой разговор, точнее – вопрос. Как вы все это допустили? Не вы конкретно – но весь ваш народ. Как вы позволяете себя убивать, почему вы позволяете себя убивать. Неужели это все стоит того? Или вам действительно плевать на то, что с вами будет – пока конкретно ваша река не пересохла? – Гриндевальд скалится, у него срывается голос.
Нет, умом он прекрасно понимает, что нимфа – вполне опасное существо и по-хорошему так сжимать ей руку станет только безумец…
А даже если он и безумец – плевать. Здесь – он прав.
Его тошнит от того, что он увидел – а если ее… Да если ее действительно волнует лишь ее собственное русло, то легко – он протащит ее по всем местам сброса отходов в нее саму, по местам, где есть дамбы – потому что это может быть с ней. Да и Темза… разве с Мэдуэй не случится того же, если магглы захотят?

+2

5

Рывок аппарации ничуть не удивляет нимфу, как и не доставляет каких-либо неудобств, в отличие от волшебника, возомнившего, что можно нарушить любые рамки приличия и уважения. Поговорить, значит.....Конечно, ей уже не двадцать и даже не сто лет, чтобы злиться на подобные выходки, она привыкла смотреть на все со снисхождением и с высоты веков, но как же, магия тому свидетель, ей надоели вопросы, которые последуют после появления на берегу одной из пострадавших рек.
Медуэй лишь слегка изменилась в лице, пропала доброжелательная улыбка, сменившись выражением холодной отрешенности и равнодушия. Нет смысла улыбаться тому, кто так себя ведет. Лживость. Вот что в крови у людей. Сначала улыбаться, а потом бить так, зная, что больно, зная, что другие, более младшие её сестры и дочери, начнут, подобно жалкому народу гордецов, ненавидеть, искать средства бороться, забывая о своем истинном предназначении, как забыли эти глупцы. Мир не так прост, как им кажется. Чтобы жизнь продолжалась, кто-то должен умирать и если на них, нимф, магия и природа возложила эту обязанность - жить для других, то они выполнят её с честью. Не потому что слабы, а потому что мудрее и знают, что люди, даже если уничтожат все вокруг и умрут сами, никогда не доберутся до истинной сути, из которой, рано или поздно, через десять или миллионы лет жизнь возродится снова. Другой, непохожей, но живой. Это цикл, который никогда не прервется и нимфы, их тела, залог того, что так будет вечно. Никто не спрашивает фрукт, хочет ли он чтобы его съели, но так размножается само растение и выживают звери. Природа, её народ, всегда найдет способ выжить, развиться, но никогда не опустится до войны и бессмысленного уничтожения, мести.
И вот, еще пара перемещений и они оказываются на мосту. Медуэй совершенно спокойно смотрит на реку, а потом в глаза юнца, что посмел себя так вести. И пусть ни одна мышца на лице не выдает злости или гнева, взгляд нимфы холоден и жесток, словно и не было никогда дружелюбной улыбки. Кажется, словно на кончиках тонких изящных пальцев вот-вот появится ледяные искры, грозящие смертью любому, кто не угодил дочери магии. Тем не менее, это лишь ощущение, как и пронизывающего холода, который рядом с ней словно становился еще сильнее. Нимфе претило, когда очередной человек пытался сделать вид, что понимает в мире больше и знает как нужно поступать её народу. Объяснить свою точку зрения, мироощущение своей расы таким невозможно. Люди не понимают как можно жить для других, видеть своё предназначение в служении, а не господстве. Для них немыслимо подобное, они умеют лишь брать.
Медуэй подобное презирала, как и то, что они принимают мягкость и доброту за слабость. На самом же деле, бесхребетность свойственна именно человечеству, волшебникам особенно. Нимфы же куда сильнее по своей природе, в своём отношении к миру и живому. Они созданы для разного, а юноша пытался измерить их всех по одному шаблону - это и была его главная ошибка.
Любой бы человек или нимфа помладше, возмутился или смутился, начал бы оправдываться, объясняться, а душа реки лишь холодно смотрела в глаза собеседника, не собираясь высказывать свои мысли.
- Не смейте сравнивать мой народ с вашим, - абсолютно спокойно, но в голосе чувствовался металл и даже оттенок легкой, почти неразличимой угрозы, предупреждения, - Мы никогда не думаем только о себе. Это и есть частичный ответ на ваш вопрос. - Медуэй задумчиво отвела взгляд, возвращаясь к созерцаю мусора в воде, - Наше предназначение отлично от вашего и недопустимо нас с вами сравнивать, - нимфа на несколько секунд замолчала, чтобы потом вновь повернуться к юноше и посмотреть в его глаза, - Но, если вам действительно интересно и вы считаете, что в состоянии понять меня, ответьте на один вопрос: почему я все еще спокойно стою и разговариваю с вами, хотя могла бы убить на месте, только потому что вы меня оскорбили, посмели что-то требовать и в общем-то мне ничего за это не будет? - и это была чистая правда. Медуэй бы не было бы ничего, никто бы никогда не доказал и не узнал. И ей приходилось убивать в своей жизни множество раз, уж это молодой человек должен был знать, если считал себя самым умным, поэтому было интересно послушать его стотысячное размышление по этому поводу. Может быть, он действительно поймет. Зачастую люди осознавали что-то только когда сами начинали рассуждать. Она же никуда не торопилась и могла себе позволить потратить хоть весь вечер, если юноша не захочет отправиться искупаться в этой речке прямо сейчас, чтобы в следующий раз не имел глупости так себя вести с душами природы. Они не обидчивы, но некоторым людям иногда нужно преподать урок.

+2

6

- Это тоже простой вопрос. Уничтожение и война – не ваш вариант, не ваш выбор. Вы можете убивать – разлив рек, наводнение, это убивает, - но это часть цикла, часть природы и естественности, - Гриндевальд опирается локтями на перила и словно не чувствует холода, словно не чувствует ничего. – Поэтому вы и не вредите мне сейчас – хотя можете, и я не настолько уникален, чтобы вы не могли. Более того скажу – сейчас я песчинка по сравнению с вами. И вы презираете меня – тут не нужно никакой эмпатии, чтобы понять, как ощущаете вы пропасть между нами. Мне всего двадцать, я – мальчишка в сравнении и с представителями собственной расы, а с вами – и вовсе меньше камня. Я даже не сильный маг, - Геллерт кривит душой, себя-то он считает достаточно сильным, чтобы лгать об этом, но суть такова, что он действительно сейчас... ну, так себе. Не настолько хорош, как мог бы. И если он умрет – никакого «мог бы» не станет. Но ценность жизни именно в том, что она может уйти. – И все же… Я знаю, почему. Вы не видите смысла – а зачем делать бессмысленные вещи. Да, вам ничего за это не будет, - Геллерт поворачивается к ней. – И если вам так хочется, то вперед. Я трезво оцениваю, что совсем не смогу сопротивляться, - он смотрит в ледяные глаза нимфы спокойно. Ему действительно совсем, совсем не страшно. Смерть – не то, чего стоит бояться. А ледяное, гибельное смирение, равнодушие… пустота… именно этого – стоит. Геллерт быстро давит ярость, а потом склоняет голову набок, чуть ежится.
- Это – не то, что заложено природой. Да, на самом деле рекам свойственно засыхать, деревьям – умирать, людям – болеть и гибнуть. Природой даже заложено то, что магия способна оправиться от любого удара… способна? Способна ли? Способна ли природа пережить то, что делают они, что делаем мы? Вы считаете, что так и должно быть, что вы сможете выдержать, переждать – а когда людские города обратятся в пыль, все будет как заведено. Вы считаете так – и вы уверены в этом. А… а ведь на самом деле, это же не так. Магия в этой воде в этой земле – сколько осталось ей? Да, времени хватит еще на сто поколений таких как я, мечтателей и идиотов… а потом? – Геллерт сжимает губы. – Вы считаете, что вам суждено умереть – если уж все к тому и идет, и стоит это просто принять? Но ради чего? Это… гибель природы и магии в ней не даст ни новой пищи, ни новой земли, она не родит новой жизни. Вырубка леса даст людям кров, бумагу, тепло – и здесь я не могу сказать, что деревья умирают бесцельно. Но – вода? Ей не напиться больше, не напитать посевы, даже не умыться. Ради чего тогда? Это просто гибель, чтобы погибнуть, - Гриндевальд кривится. – Если бы я мог отдать жизнь ради того, чтобы ваш народ не исчезал – я бы отдал не думая. Но сейчас – это бессмысленно. Где я не прав и чего я не понимаю? Почему вы позволяете? Ради того, чтобы другие рушили и в итоге все равно погибали? Нет воды, нет жизни. Нет магии – нет жизни. Я глупец и не могу понять, -Геллерт представляет, что именно подобное презрение в голове и мыслях нимфы, он к этому привык. Эти слова он слышит часто – и именно от всех этих существ, что на самом деле должны быть куда выше и умнее, чем он, куда более великими и понимающими. Он слышит постоянно лишь одно: так нужно, это естественный порядок вещей, вы, маги, слишком наглые и недалекие.
А он видит небо, цвет которого не видно из-за грязных туч.
И до сих пор не может понять, как можно смотреть – и терпеть.

+2

7

- Природа способна на все, - уверенно, спокойно, но с печалью отзывается Медуэй, - Ни я, ни мои сестры, ни любые другие нимфы, а сама жизнь, сотворившая нас, вас и все окружающее. Та сила, что ни мне, ни вам неведома. Люди никогда не одолеют её, потому что даже ядерное оружие не способно уничтожить абсолютно все. Жизнь всегда восторжествует, что бы неразумные создания не пытались предпринять. Тем более, что даже маглы уже начали понимать необходимость заботы о будущем, - взгляд голубых глаз невольно устремляется к горизонту. Когда-то, будучи совсем юной, она влюблялась в таких же, как этот мальчишка, в их горящие глаза, в жажду найти истину в обломках лжи и заблуждений. Именно с таким она показывала чудеса их мира, знакомила со своим народом, учила видеть незаметное, обучала магии природы, гармонии с ней. Но это было давно. Пытливые умы превратились в закостенелых консерваторов, а пылкие юношеские сердца зачерствели, став лишь винтиком в общую машину смерти, надвигавшуюся на все живое, в равной степени, благодаря магам, маглам и всем, условно, разумным.
- И я не буду вам вредить не потому что считаю это бессмысленным. Наоборот, это бы как раз имело смысл - возможно, вы бы стали думать перед тем как задавать вопросы в таком тоне старшим и испытывать терпение духов. Мы не любим вмешиваться в естественный ход вещей, злоупотреблять данной нам силой, ведь вместе с ней у нас есть и ответственность. За жизнь, за продолжение, за всех, кто от нас зависит. И ради этого мы готовы, как говорят люди, умирать столько, сколько потребуется, чтобы возвращаться на землю дождем, пеплом или детским смехом. Нам не страшен загробный мир, для нас его нет. - нимфа вновь посмотрела на волшебника, - Мы никогда не умрем. Переродимся, станем лучше, чище, сильнее и будем вновь сгорать, чтобы светить другим. Это наш путь - путь вечной жизни, пламя которой не угаснет никогда. И даже если вам покажется, что оно потухло, вспомните, что все мы начинали с бесчувственных камней и одноклеточных, которым ни авада, ни химическое оружие не помешают. Миллионы лет и все повторится, по-другому, не так, как сейчас, но жизнь возьмет своё у смерти. Пустоты мира не будет никогда. А магия... - Медуэй грустно усмехнулась, подкидывая в воздух россыпь снежинок, только что сотворенных ей самой, - Она и есть жизнь. Даже в самом невзрачном магле есть её крупицы, из которых через поколения складывается магический потенциал будущего маглорожденного волшебника. Каждый из нас по праву рождения, того что из миллиардов вероятностей, родился именно он - уже олицетворение жизни и магии, выражающейся в умении любить, защищать себе подобных, бороться за эту самую жизнь и её продолжение. Понимаете? - конечно, невозможно описать все чувства, воспоминания за века вот этими словами. История повторяется, проходит вновь и вновь одни и те же этапы, изменяя лишь декорации. И Медуэй это знала всегда. Даже когда была юной, когда её сердце, как ей хотелось верить, умело биться, когда она доверчиво тянула руки к тому, что её может погубить, потому что не умела бояться смерти. Ни одна нимфа не умеет этого делать, зная, что смерть всегда идет под руку с жизнью. Все заканчивается и начинается, каждая из них послужит другим, чтобы в будущем вновь вернуться в мир совсем другой. И если на это потребуется еще пара миллионов лет - ничего страшного, они подождут, пока бессмертная природа вновь запустит механизм обновления, перерождения, а история планеты выйдет на новый виток событий, оставив все прошлое позади в качестве урока и печальной памяти.

+2

8

- Смерти нет, - Геллерт упрямо вскинул голову, глядя на снежинки. – На самом деле, с ее приходом ничего не заканчивается. Для тебя – никогда и ничего не заканчивается. Когда я умру мое тело будет питать землю, моя кровь и плоть, а моя душа пойдет дальше, - Гриндевальд сжал губы в нитку. – Для меня – это не конец. Для вас – не конец. Но для этого мира – конец. Знаете, всегда люди говорят, что раньше было лучше – раньше было иначе, люди лгут. И приходит – иное. Иная… магия, если хотите. Но суть не в том, что она якобы магия, а в том, что она – иная. Когда ее станет настолько мало, что магглы перестанут видеть живое в природе. Они и сейчас будто очень много видят. Раньше воздух был чище, земля – питательнее. Раньше вся природа дышала магией – а что же сейчас? Осталось так мало мест, которые действительно… такие. Действительно дышат и живут. И не говорите мне, что я не прав. Я был в «месте силы» одной земли – и оно чахло. И не говорите, что это единственный случай. Вы будете жить. Конкретно вы – даже очень долго, - Гриндевальд со злостью ударил по перилам кулаком. – И что это даст? Этот мир будет непоправимо изранен, даже если ваши возлюбленные магглы вдруг возьмутся за ум – и они, поверьте мне, не возьмутся, пока их не ткнуть. Ядерное оружие… О, фроляйн, оно не способно уничтожить всю природу – а как быть с теми местами, где оно действительно уничтожило? Разве хотя бы одно безвозвратное уничтожение стоит…. Стоит того, чтобы просто стоять и смотреть? Разве стоит исчезновение нимф – хотя бы одной! – сложенных рук? Вы действительно думаете, что это естественный цикл жизни? – у Геллерта от злости и боли срывался голос. – Разве… разве это… - Геллерт взмахом палочки создал ледяную скульптурку той самой нимфы и сжал ее в кулаке, раскрошив. – Разве стоит все то, что мир пережил и переживет – хоть чего-то? Почему вы не хотите это остановить? Просто уповая на то, что все восстановится? Что природа, магия – угнетенная, забитая, изничтоженная – все равно найдет себе дорогу? И если даже в таком доведенном до крайности состоянии, она не исчезнет – то пусть? Да, у меня болит в первую очередь за своих людей, за свой народ. За магов. Но магия – это наше общее. Между мной и вами больше общего, чем между вами и магглом. Между… мной и магглом, если уж на то пошло. Да, я молод, нелеп для вас и вот это «уважение к старшим» у меня отсутствует как класс, не поверите, меня даже маги попрекают этим двадцать раз на дню. Но знаете в чем кардинальное отличие смертного волшебника от смертного не-волшебника? Мы хотя бы пытаемся.
И… Правда? Вы правда… готовы так жить? И умереть? Ответьте.

+1

9

Медуэй с плохо скрываемой жалостью и горечью смотрела на собеседника, на его эмоции, которые чувствовала практически как свои собственные. Она могла бы приглушить восприятие, отстраниться, но для этого нужно было приложить усилия, в очередной раз подавить собственную природу, а этого делать крайне не хотелось ради одного несдержанного юнца.
- Прошлого не вернуть и глупец тот, кто попытается это сделать. Им нужно пользоваться, учиться на его ошибках и брать лучшее, но все ваши слова о том, что раньше было лучше - просто смешны. - наконец резко отрезала нимфа, тоже опираясь на перила и отводя взгляд, - Не забывайте, что вас там не было. Вы там не жили. Вы ничего не знаете о том времени, о тех людях, об их магии. И это не ущемление вас по возрасту, это просто факт, который вы должны принять. Ни одна книга с субъективным мнением, ни один рассказ, ни даже, если сохранилось, воспоминание не даст вам понимая КАК было в то время. Запомните это и не говорите о том, о чем понятия не имеете. Да, раньше было иначе, но не вам судить. Вы можете лишь пожинать плоды истории своего народа и рассуждать отчего же, раз было все так прекрасно, мир скатился к такому. Возможно, вам стоит сначала упрекнуть собственных соотечественников и подумать как ВАМ стать лучше, а не нам. - нимфа не повышала голоса, но никто бы не сказал, что она спокойна. Как же ей хотелось от всей души вернуть мальчишке ту боль, что еще была жива от войн прошлого, от человеческой жестокости, но осознание, что ни один человек не сможет после такого остаться в здравом уме отрезвляло. Легко сказать, что они ничего не делают.Только вот не её народ бессмысленно и беспощадно уничтожает все вокруг и, в первую очередь, себе подобных. Они выполняют свою роль, своё предназначение, живут в гармонии с миром, созидают и ненавидят любое насилие.
- Но, - после очередной паузу, во время которой Медуэй тяжело вздохнула и прикрыла глаза, в надежде найти в своём разуме ответ, которого не было. На языке людей не существовало таких слов, чтобы донести истинны воспитанные в первых нимфах самой магией, которые они передали всем остальным, в том числе и ей самой, - Давайте, на секунду, представим, что я с вами согласилась. Что вы предлагаете? Объявить войны всему человечеству? Тогда, в первую очередь, начнется конфликт с магами, настаивающими на невмешательство в жизнь маглов. Но даже если опустить это и все последующие трудности, выиграем мы две, три, хоть десяток, этих войн, а дальше? Вернуть людей в средневековье? Уничтожить? Поработить? Простите, но мы не можем так поступить. Это не принесет счастья и покоя ни моему, ни вашему народу. - а перед глазами живо встали картины разрухи, разорения, смерти для всего живого. Сколько будет положено невинных жизней на алтарь бессмысленной войны, которой никто не желал. Нет, ни одна, даже самая глупая и юная, нимфа на такое не пойдет. Это было бы слишком разрушительно для всех. Её народ, хоть и выиграл бы почти с абсолютной вероятностью, не смог бы оправиться после такого удара. Они не хотят и не могут хладнокровно убивать, только созидать. Жестокость - это не для них. Если и приходится кого-то убивать, то только в исключительных случаях, при твердом намерении кого-либо уничтожить их народ, а не просто, по глупости или незнанию, причинить вред.

+2


Вы здесь » Marauders. Brand new world » Флешбеки » В тихом омуте черти водятся