картинка

Marauders. Brand new world

Объявление

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marauders. Brand new world » Законченные флешбеки » Если выпит сомнений сок...


Если выпит сомнений сок...

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

Если выпит сомнений сок...


Закрытый эпизод


http://s3.uploads.ru/t/Dzyop.jpg

Рыцари (+нпс), НПС лоа Дамбалла

20 и 28 декабря 1978

Ставка/Лестрейнж-менор, комната Тома Риддла

Не много вудуистких ритуалов на благо Милорда, и прелюдия к ним

0

2

Рикард ловит Антонина и Эдварда еще утром, когда уходит от Тома, и говорит что надо кое-что обсудить. Это уже почти кодовая фраза: «что-то» - это пагубная привычка Тома резать себя на крестражи. Иногда они собираются втроем и говорят об этом: с того самого момента, как Том воскрес в шестьдесят восьмом.
    Вечером они встречаются «у Тони» - в его личной комнате в ставке. Лестрейндж крутит в руках записную книжку: он нервничает и боится что-то забыть: а за сегодняший рабочий день, он сделал, что называется, «домашнее задание» и пришел на встречу подготовленным. Он почти уверен, что не он один. Потому что и Долохов и Мальсибер знают о жуткой смерти бедного Уильяма, а значит тоже могли сделать свои выводы.
   Он садится на стул, развернув его спинкой вперед и скинув на эту же спинку мантию, складывает сверху руки, все еще не выпуская книжку, и обводит двух своих собеседников взглядом. На их первый подобный разговор это совсем не похоже.
   Потому что в первый раз он говорил сначала отдельно с Антонином, а потом с Эдди, и лишь убедившись, что оба согласны провел переговоры на троих. Тогда они просто порешили следить за состоянием драгоценного Милорда, и Рикард стел разрабатывать ритуал. Сейчас тот был уже готов. Для него даже были готовы ингредиенты.
   И последний лежал сейчас в записной же книжке, во внутреннем  магическом кармашке, что был не многим больше самой книги: колбочка с кровью. Попади эта колба к их врагам, и все могло бы закончится весьма печально, хоть и не смертельно. Даже обладая его кровью – Тома было почти невозможно убить*.
   Оставалось надеться, что тот нервничал дальше больше, чем сам Рикард и ничего не заметил.
- Мы говорили вчера с Томом о смерти Уильяма. Из его слов следует, что он не помнит факта убийства: как, зачем, что. И это не первый раз. Я не могу сказать что это, но уверен в двух вещах. Первое: мы не можем больше откладывать, стоит посвятит в проблему остальных и провести ритуал, который не позволит ему снова создавать крестражи. Второе: рецедив может произойти снова. Но умирать Том не должен. Я бы связал эти выпадения именно с первой его смертью. Это похоже на некоторые практики вуду, и на то, как описывают первых оммедзи, что уничтожили свою целостность пытаясь вызвать как можно больше шикигами. Но все равно другое, потому я пока не могу сказать, что именно это было.
  Пальцы вертящие книжку замирают.

*добывание крови согласованно

+5

3

Сегодня комната закрыта на общую кровь и, кроме Рыцарей, вломиться сюда не сможет, пожалуй, даже Лорд. Тони очень надеется, что проверять это не придётся - не потому, что сомневается в своих барьерах, он просто совершенно уверен, что, наткнись на такое, Том категорически обидится и пережить им это будет куда сложнее, чем просто злость, метание круциатусов в подвижные мишени или возможную Аваду. Ну что там, в конце концов, той авады - помер и лежи себе. Обижаясь же, Милорд настолько походил на нормального человека, что можно было вполне обмануться и начать с ним взаимодействовать этически... после чего только в гроб - совести и прочих понятий об этике в Томе так и не было вовсе, но обижался он искренне и сильно, как обижаются дети, когда взрослые не дают им вычерпывать свои глаза ложкой: практически необратимо.
Тони сидит на стуле, рукава его рубашки закатаны, а на столе перед ним и чуть сбоку - просторный аквариум, новшество последних дней, полное разноцветных, ярких ящерок, меняющих окраску как придётся - Долохов внимателен, на все слова Рикарда он только кивает: он согласен, согласен давно и давно уже готов участвовать в этом заговоре, но не готов подталкивать туда Лестрейнджа - ежу понятно, Рик при случае огребёт сильнее всех их.
Тем не менее ощущения от Метки, которыми Том "порадовал" его в последний раз Тони категорически не нравятся.
- Я поднял старые записи по восточным архивам, есть вероятность, что после его второй смерти никакой ритуал уже не спасёт. Болезнь это, наследственность или последствия первой смерти - с каждым новым кругом человеческое закономерно будет теряться, так что я за ритуал. Но против того, чтобы в явной форме участвовали все шестеро: мы действуем на грани допустимого и Том может среагировать: у него должно остаться хоть сколько-то Рыцарей, не... замаранных в ритуале, иначе мы его потеряем. Безопаснее, если у них будет алиби...
Тони не говорит это вслух, но разменять всех шестерых на один ритуал очень щедро - для такой щедрости они недостаточно богаты.
- Всё остальное готово...

+5

4

- Он – сюзерен всем нам шестерым.  Да, глупо класть все яйца в одну корзину, - Эдвард как обычно рубит с плеча то, что не слишком хотят говорить остальные, манера у него вести диалог та еще. Но мальчишка Крейтон был один из тех, кого он вывел на вербовку он, так что тут нет смысла отмалчиваться и делать вид «ах, это нужно намекнуть, а об этом итак все знают, а вот это всуе говорить и вовсе не стоит». Причем – даже с остальными Рыцарями.
В конце концов, колдомедики у них были народ особенный – одно дело Руди (который мог скальпелем одинаково виртуозно и спасти, и расчленить) или его сын (только расчленить), но совсем другое – такие как Уилл. Он был как раз из тех единиц, к которым можно было тащить покалеченных в боях товарищей с криками «но не в Мунго же!» в любое время дня и ночи. И из тех, к кому еще и с простудой приходили, чтобы на посту не смущать покой господина.
И по сути Эд бы слова не сказал, если бы Том убил мальчика сам, просто так – просто из-за того, что не с той ноги встал. Но – в здравом уме и твердой памяти.
И потому – повод для паники для прочих рыцарей был отличный. Объединяющий фактор весьма и весьма мощного калибра.
Одно дело – остановить повелителя во труде разрушения себя, но другое не менее важное – спаять их друг с другом еще крепче. Этот вариант упускать было бы глупо.
- Но круговая порука. Это касается каждого – и хватит по этому поводу шептаться по углам. Не говоря о том, что участвуй, не участвуй – все равно Том не станет разбираться и искать того, кто прав, а кто виноват, - Мальсибер трет глаза. Прямо сказать, характер у Тома мягче с годами не становится ни на йоту, скорее наоборот – и если бы по юности он еще бы долго разбирался на счет того, кому же из рыцарей пришла в голову сия славная идея, то теперь скорее всего он ощутимо порубит из в капусту сплеча, не слишком анализируя, кто из них был зачинщиком, а кто вообще подчинился стадному инстинкту, кто был против, а кто – вообще не в курсе, что творится. – И потом, даже если что случится – ну останется у него кто-то, кто не знает всей сути проблемы… Это и будет потеря, - Эдвард качает головой задумчиво. – Том итак нам верит постольку-поскольку, я не думаю, что ситуация усугубится от еще одной тайны.
Мальсибер не озвучивает, что это им он верит частично – параноик Лорд тот еще, а его подозрения только потому не притопили ни одного из них, что он знает прекрасно – Рыцари структура такая, сама себя отлично регулирующая. Опять же, Рикард-то предан ему, Тому, до безумия. Тони тоже (причем до безумия – в буквальном мысле), но Долохов всегда был себе на уме среди них, а вот Лестрейндж – это у Тома основная «рабочая» сила в плане того, чтобы держать всех привязанными к себе.
И соответственно… Рику важнее всего уберечь Тома от самого Тома же – неважно, что он сейчас скажет им, неважно, что он скажет и остальным – цель у Рикарда совершенно личная и непрактичная. Том ему друг, брат, мальчишка, которому он протянул руку много лет назад. Тогда они не знали, чем это кончится, а сейчас… Что бы сказал сейчас Эд тем юным болванам? Бежать от сироты без роду и племени?
Нет, скорее – держать его крепче.
- Будет хуже – это точно. Собрать Тома обратно – говорится в некоторых книгах, что можно, но это совершенно не наш вариант, да и это все еще может его убить, теперь уже бесповоротно.  Я согласен на ритуал, не уверен, что это поможет, но зафиксировать ситуацию на уровне, когда наш Лорд безумен, но еще не как мартовский заяц – неплохая мысль. Явно же мы будем все участвовать или нет – знать о ситуации должны все.

+6

5

Рикард трет переносицу – этот жест как обычно выдает, что он нервничает, что беспокоится, что ему не очень уютно, и иногда даже огорчение – он и сам не рад, что они сейчас собираются не вшестером, а троицей. Что как-то так исторически сложилось, что этим двоим он доверяет больше. Такова реальность слизеринской дружбы. То из-за чего Тони всегда будет на них коситься и кривовато улыбаться. А иногда может быть даже презрительно бросать: «хогсвартс», как будто все вышедшие из стен дурма как на подбор благородные рыцари без страха, упрека и пыль боится оседать на подошвах их сапог.
   Поймав себя на этих мыслях Рикард недовольно поморщился: если, он начинал думать так раздраженно и саркастично в адрес убеждений своих друзей, то это значил, что он действительно напуган или действительно зол. Как сейчас, когда, вряд ли собираясь поставить его на место судьи, но проголосовав за разные варианты они поставили его перед необходимостью сделать выбор самому.
- Я в любом случае собирался взять на себя всю вину. Максимум на что соглашусь это на то, чтобы Тони тоже помахал флагом «Я помогал» - потому что удержать тебя все равно невозможно. И это не я у вас от природы такой жертвенный, я просто хочу понять действительно ли это одержимость – и для этого мне нужно спровоцировать «демона», если хотите. Я вудуист и владею кое-какими навыками оммедо. Если это не вторая личность, не какой-то иной психический феномен, связанный с тем, что Том единственный маг, разделивший себя на несколько хоркруксов – то я легко это пойму. И возможно разберусь и как от него избавится.
   А том, что у него – как у настоящего слизеринца – есть запасной план на случай, если Том в трезвом уме и памяти решит, что имеет смысл прекратить его существование, Рикард решил не говорить. Эту мысль он держал в самом дальнем закоулке своего разума, и если бы мог от нее избавится, то уже сделал бы это, но не мог.
    Том сам своими хоркруксами дал ему в руки метод.
- Я бы дал им самим выбрать знать или не знать: в конце концов, Эд, ты всегда можешь избавить их от того, что они не хотят помнить. А мне хотелось бы больше доверия между нами.
   «В конце концов мы – друзья, или как это называется?»

+6

6

Антонин качает головой, - он совсем о другом. Наверное не до конца вынырнул из своих мыслей, и вот - сказал недостаточно понятно, словно сам  себе, а не братьям, которые мыслей его всё же не читали...
- Я не о том, что братья должны не знать. Я о том, что ... Том не знает, что мы можем действовать как единый "организм", и этот "организм" сильнее каждого из нас по отдельности. Мы никогда не показывали ему этого и мне кажется неверным демонстрировать эту особенность его Рыцарей сейчас. Он может обидеться... а может решить, что мы ему угрожаем. Просто потому, что на нашем месте он бы - угрожал, не сомневаясь ни секунды.
Рассуждение Тони просто как вчерашний день - дать понять Тому что они рискнули соревноваться с их Милордом и сюзереном нельзя ни в коем случае, Том просто не тот человек, что потерпит даже иллюзорную конкуренцию. Не сейчас, когда он и так основательно разобран.
- Я, кажется, единственный из нас могу черпать силы из посторонних против их воли, так что я в любом случае буду махать флагом "я помогал" и делать вид, что я тут источник дармовой энергии для Риковых планов. Иначе Том мгновенно поймёт, кто именно кому помогал на самом деле. Это не отменит ни круговой поруки, ни доверия между нами, ни даже кары и мести, но сделает участие всех остальных менее заметным для нашего обожаемого Повелителя. Для того, чтоб между нами было доверие вовсе нет необходимости "пропалиться" всем поголовно.
Впрочем, это Тони уже почти что машинально, - и так понятно, - случись им попасться с поличным (а Рикард явно намеревается попасться -
странное желание для слизеринца) - разбираться Том не будет. Но вдруг? Мало ли что...
На этом самом "вдруг", как на эпическом "авось, была не была" Тони строил изрядный кусок своего мировоззрения и расставаться с ним в пользу отчаянной стройности и мрачной логичности окружающего мира не собирался.
Пока же он расслабленно покачивался на стуле в такт мирового масштаба заговорам... с одной стороны ему импонировала методичная организация, обкатка деталей, с другой... с другой он уже чувствовал подступающий кураж и вдохновение - долготерпение на самом деле не было сильной стороной Долохова и этот вот план уже стучал ему в сердце, словно навязчивая идея - Антонин с ним вставал и ложился все последние дни, не переставал думать о его деталях где-то там, глубоко посреди всяких ежедневных мыслей, вынашивал терпеливо, словно сам был им в тяжести, и теперь не давал признакам нетерпения разгораться внутри, смиряя их умелой рукой, но все же истово алкая разрешения от многолетней давности замыслов:
- Если мы договорились о доверии, осталась дата и время?

+3

7

- Рик, ты сейчас серьезно? – все же не выдерживает Эдвард, а потом почтенно примолкает, только лишь качая головой, пока говорит друг. И второй друг – тоже.
Нет, в общем-то верно они говорят, хотя все это можно уместить в краткое: «так больше нельзя» и «Том нас за этой убьет».
Собственно, обе проблемы связны друг с другом и Эдвард неожиданно думает, что не с того конца он в принципе подошел. Что ж, меж троими верное решение выносить не сложнее, чем между шестерыми, но в любом случае… Рикард заканчивает говорить, а Эдвард лишь задумчиво покусывает мякоть большого пальца левой руки, вертя его план так и этак.
Сознательная его часть – Эдвард Мальсибер, почти брат Рикарду Лестрейнджу, друг Тому Риддлу и Тони Долохову, очень шумно и многословно ругается, костеря то Рика, то Тома, то как-то неожиданно подвернувшегося Дамблдора, что не доглядел за малолетним любителем темной магии.
Рациональная же часть вертит план Рикарда как занятную детскую игрушку, паззл, что собирается лишь при нажатии на определенные рычаги. Он качает головой.
А головоломка-то неплохо складывается. На самом деле – как бы не претила ему совершенно самоубийственная мысль Рикарда, как бы ни старался перетянуть вину на себя и Тони, но идея-то в целом… В целом отличная идея.
- Пожалуй, сейчас я готов признать, что погорячился и меняю мнение, - тихо говорит Эдвард, глядя чуть в сторону, между друзьями. Ему кажется, что в голове сейчас щелкают мозаичные кубики. – Остальным ничего не нужно знать явно. Я больше скажу – и постфактум мы говорить им не будем. Тони у нас – дармовая батарейка, а странную непонятную активность с энергией я перед остальными уж как-нибудь прикрою, не развалюсь. Опять же, сейчас по большей части наши собратья не проводят ничего ресурсоемкого, не обеднеют от денька слабости. Кто разберется, откуда ветер дует и к нам придет – ну, с тем и поговорим, если что – и память сотрем. А дело вот в чем, - Эдвард переводит взгляд почему-то на Тони. Собственно, не почему-то – причина проста и понятна: Тони не было рядом, когда все начиналось, а что до Рика… тот и сам все знает, иначе не предложил бы именно такой вариант. – Наш дорогой милорд как ты верно заметил, весьма обидчив, а обижается он так, что потом можно на пепелище сады разбивать. Но Рик для него – дело особое. Это ведь Рикард начал объединять то, что сейчас является Рыцарями. Ну, кроме тебя. А Том впоследствии это технично отжал и стал сюзереном. Но Рик это все равно наш… скажем так, социальный клей, это как… фаворит, как первый рыцарь. Равный прочим, но равнее. И уж если кого Том и решит заподозрить в соперничестве с ним, то это его. А тут еще такая штука: из всех, Рикард первый поклялся ему, да и сейчас он к нему ближе всех. И я даже этому не удивляюсь – так всегда было, а Том не из тех, кто меняют отношения по щелчку пальцев. И потому это отличный план, чтобы увести остальных из-под удара, даже тебя. Потому что злиться Том будет не первопричину и зачинщика. Он, скажем, не слишком высокого мнения о людях кроме себя, а Рику посчастливилось быть в его глазах чуть лучше прочих, - Мальсибер замолкает на пару мгновений. Да, Том, пожалуй, только Рикарда бы и посчитал способным на заговор, собственно… вот оно и есть. Рик это все и придумал. Только Том причин, пожалуй, не поймет, пока его носом не ткнуть.
Для Тома понятие «ради кого-то» это нечто абстрактное. «Ради себя» - от даже ради других делает «для себя». А вот чтобы в ущерб себе и для кого-то… Нет, тут его пока Рик носом не ткнет, что боится банально его потерять и что эта потеря утопит их всех – тут их Лорд и не поймет.
Но кто-то, а Лестрейндж это объяснить сможет, то есть… а кто, если не он-то? Эдвард трет лоб.
- Ты ведь понимаешь, что он может посчитать это за предательство? – смотрит он в глаза другу и даже безо всякой легилименции, по одному только выражению глаз отлично понимает – Рик плевать на это все хотел. – Он может посчитать это за предательство. Том вообще ненавидит, если что-то делается без него и за его спиной, а если уж это «что-то» относится к нему самому… Я надеюсь, что ты знаешь, что делаешь. Потому что Том ведь сначала заавадит, а потом будет убиваться и жалеть, - Эдвард передергивает плечами. – И если ты все еще уверен, что это не нужно представлять, как наше общее «рыцарское» решение и готов расхлебывать последствия – то я всецело за. Это самый лучший из всех вариантов, - Эдвард не озвучивает, что этот вариант будет лучшим даже если Рикард выпьет эту чашу скорби до дна самостоятельно.
Он думает о том, что даже если в принципе не показывать Тому и всеми силами скрывать, что они это сделали – это недолговечно и бесполезно. Если тайну знают двое, ее знают все. И даже если Эдди сможет убрать ее из разума Рика, то останутся они с Тони (разум Тони трогать бесполезно, а Тони убрать у Эда это все не сможет). И потом, все равно всех концов в воду не спрятать.
Мальсибер качает головой и в итоге чуть расслабляется. Так, дело решенное.
- Да, время и место. И еще – что тебе из контрабанды нужно, достать, думаю, сможем в кратчайших срок, если что – магглов привлечем, они в этом плане весьма толковы.

+5

8

Рикард не ожидал, что они так легко согласятся с его «Я возьму все на себя». Хотя почти не сомневался, что из остальной троице его мысль точно одобрит Леонард, и осудит Теодор… а вот Колин может и так и так, смотря, что он для себя решит.
- Я полностью серьезен, Эд, Я не стал бы с этим шутить. Никогда, - он передернул плечами, -  Пусть Том считает, что это наша с Тони инициатива. Он поверит в это, что все равно мы в первую очередь делаем это ради него, и не впутывали вас, чтобы ему было на кого опереться, и чтобы у вас не было последствий из-за нашего решения.
   Лестрейндж на самом деле уверен, что Том – сам по себе Том – подуется, доставит ему ряд неприятных дней, но потом отойдет и охотно простит. А вот тот, кто убил колдомедика… Этот персонаж может отнестись к происходящему совсем иначе.
- Я переговорю с остальными, или можем сделать это втроем. Но я настаиваю на том, чтобы их посветить в план. Чтобы они не чувствовали себя на переферии, когда Том отреагирует на наши действия. Мне нужно не так много, но довольно редко. Я буду обращаться к Дамбалле и Легбе. Для первого – принципиален белый цвет всех жертв. Белые мыши, слоновая кость, совы, мука, соль, молоко, вода. Жертвы Легбе я достану сам. Пока для меня сложность лишь с мякотью кокоса для Дамбаллы и словновой костью. Я предпочел бы проводить в определенный день. Это четверг. То есть нам из ближайших подходит двадцать восьмое декабря, а так же четвертое и одиннадцатое декабря. Четвертое точно отпадает. Двадцать восьмое… успеем ли подготовится? Одиннадцатое почти через месяц, - Рикард потер переносицу, - Что вы думаете. Место проведения – мое  поместье, комната в которой он жил, это единственное подходящее нам место, кроме его комнаты в Ставке… Мне понадобится его кровь, но ее я достану сам.
Ибо, Эдвард даже не подозревает насколько он прав, и как много может себе позволить Рикард. «Ты еще не разу не позволял… Так что можешь, пока только теоритически.» 

+3

9

А Тони просто плохо понимает, о чем тут спорить: если Рикард решил взять на себя, он возьмёт, если Эдди решил, что так правильно, он промолчит, а если он, Долохов, решит, что Рику лишнее получать одному, - он вмешается. Уж вывести Тома из себя до того, как Лестрейнджу прилетит у него все шансы есть, примерно ясно как и когда это надо сделать, чтобы... Милорд же тоже не магический и бездонный колодец с говном, чтоб каждому хватило, - на деле у Тома почти ангельский характер. С поправкой на его личность и уже проведённые над собою эксперименты, но всё могло бы быть значительно хуже.
Антонин примерно представляет себе, насколько хуже всё могло быть и регулярно благодарен судьбе, что их Милорд не там. То есть по уши, конечно, но не там и не хочет там быть, а то уже давно бы с радостью булькнул.
Собственно, только поэтому Тони и лезет в этот "заговор" - он-то уверен, что Том не хотел бы. Если бы мог не хотеть - не хотел бы точно.
Так же как если бы Рикард мог не хотеть огрести за всех, - он бы не хотел.
Здесь желание и нежелание было почти что главным. А еще грядущее рождество.
- Одиннадцатого я могу оказаться не в форме. Давайте попробуем успеть? По крайней мере с кокосом проблем не будет, в Германии это традиционный компонент рождественской выпечки, так что если годится стружка и контрабанды не надо - в любом магазине просто за деньги. Молоко, соль и мышей могу достать там же. Это вопрос финансов. Остаются совы и слоновая кость. Много сов?
Совы, это, конечно, не так уже очевидно, но за неделю можно всё. Начиная с набега на магловский зоопарк и до забега по норвежским лесам, если Рикарду совы нужны пучками и килограммами. Совы, мыши, кокосы... и уладить семейные дела, чтоб не отвлекаться на ненужные мысли.
Антонин встает, стул жалобно протестует.
- Мы договорились же, верно?
Он далек от размышлений, которыми полна голова Эдди, скорее сейчас он дерётся просто потому, что дерётся. И тот-кто-убил-колдомедика его совершенно не пугает. Скорее дразнит, нехорошо дразнит, словно гончака дразнит лисий след.

Отредактировано Antonin Yu. Dolohov (2017-12-11 15:45:41)

+3

10

- Договорились, - Мальсибер внимательно следит что за Тони, что за Риком. – Совы, кокосы – сколько нужно и чего нужно. Достанем все, это совершенно не проблема. Если нужно – будет завтра, - Эдвард помечает себе весь список «жертв» Совы, мыши – это вам не девственницы-блондинки, ничего сложного. – Если что-то потребуется сверх того – сразу говори, - он кивает Долохову на его мысль о стружке кокоса. – Если не пойдет стружка – есть связи, нам переправят ящик свежих. Ни о чем таком не волнуйся, - Мальсибер поводит черту для себя на этом разговоре и смолкает, думая.
Он не разбирается в вуду совершенно, но отлично разбирается в Рикарде Лестрейндже. То, что тот задумал – это не будет опасно для них, для рыцарей. Не тот ритуал, что требует от выполняющих его бояться. Но только вряд ли это вот все – молоко, ткань, мыши, совы, кокосы – это настоящая жертва. Скорее, часть ритуала – как в кельтских травы, так и тут.
Это все лишь подводка, всего лишь источник энергии – чтобы получить контакт, и чтобы обратиться к высшей силе. Плата же… Эдварду не слишком нравится то, что он думает на ее счет. Не будет ли платой пропасть, что проляжет между ними – Рыцарями и Лордом? Пропасть будет все равно – она, в конце концов, уже есть. Но сейчас они могут дотянуться до Тома и сказать ему, где он не прав. А этот ритуал – не станет ли он сам точкой невозврата для них? Да, Том никогда не был им другом – в том понимании, которое вкладывают в это обычные люди. Том так не умеет – и не его вина, что не умеет, он так устроен. Том не был другом, но был с ними. Лордом, сюзереном – связанным с ними крепкой нитью, повязанным все той же круговой порукой, что и они все. Но Том отдалялся от них – и, быть может, то, что происходит с ним – и есть та грань, от которой нельзя поворотить все вспять. А, может, и нет. Может быть это они сейчас подписывают собственной верности смертный приговор.
Пусть так – но Рик прав. Нельзя больше просто стоять и смотреть, ждать, что это все покатится в бездну: то есть, станет еще хуже, еще страшнее, еще опаснее.
Эдвард думает о том, что он из них сейчас ближе всех к другим – у Лестрейнджа-то давно нет ничего кроме Лорда, он весь на его стороне, с самого начала и с потрохами. Оба его сына, семья старшего – Рик не пожалел ничего и никого в эту войну. Тони… Тони в принципе был вещь в себе – у него была своя особая личная жизнь, к которой Лорд рук не тянул. Эдди же… он был как остальные рыцари – верность верностью, но и семья – семьей. Тому это, пожалуй, не нравилось – но он понимал, что их-то он и держит крепче прочих. Личную преданность он не понимал, но страх…
Эдвард боялся, что страх и удержит остальных от верного решения.
Но – он надеялся – был шанс, что страх их и толкнет к важному решению. В конце концов, безумец, который распоряжается их судьбами – это хуже, чем… чем просто Том.
Просто Том, который способен сломать их мир.
Пусть лучше уж то будет прихоть, чем безумство.
- Давайте как можно скорее. Лично я готов ко всему. Но отрубать собаке хвост по кусочкам – та еще затея. Давайте уж разом. Раз уж мы настолько ту собаку любим… так будет честно, - Эдвард метафорично выразил свое мнение на тему морального здоровья других Говорить с каждым по отдельности и ждать их решения – не выход. Лучше уж ставить перед фактом.

+3

11

Сов было нужно не много. Одна белая. И лучше магическая. Она перейдет в Его бесконечную свиту, как символ мудрости.  А мыши любимая еда Дамбаллы вместо с молоком. Рикард тратит пару минут, рассчитывая сколько времени им понадобится, и расход жертв на поддержании физической формы духа, им раздает указания сколько кому  стоит достать.
   Он все же - не смотря на мнение Эдварда - говорит с каждым из оставшихся рыцарей. Нотт и Розье соглашаются на авантюры, при условии что им надо будет лишь держать братьев за руки в круге. А Эзра* предпочитает остаться в стороне.
   Добыть кровь не так просто, и не из-за самой процедуры: она как раз проста до предсказуемости. Скорей из-за того, что закрывать свой разум с помощью вуду подозрительно, а думать о чем угодно кроме ритуала трудно – Том же хоть и не имеет привычки дневать и ночевать в его голое, но всегда может передумать и прочитать пару лишних мыслей. Это даже чудовищно – степень доверия Риддла к нему. Случайная ранка, платок, и заклятие вынимающее кровь из него в колбу, перед тем как сжечь ткань.*
  И в нужный день все пятеро – все рыцари, кроме Эйвери – встречаются в поместье Рикарда. Сыновья и невестка каждый на своей работе. А Лавиния с внуками – она проводит с ними последние часы очень много времени.
   Колин и Теодор не слишком разговорчивы: им не терпится прервать ожидание, завершить ритуал и выдохнуть. Словно Том в любой момент может войти и посмотреть на них с ироничной улыбкой.
   Рикард знает, что не войдет. Его метка спокойна, а значит, Лорд даже не подозревает. Но все равно ему слегка не ловко вести их в свои аппартаменты, в гостевую комнату Тома, в которою около десяти лет никто особенно не заходит, только домовики поддерживают все в безупречном порядке, но все равно есть ощущение, что хозяин не давно вышел. Особенно учитывая привычку Тома держать все свои вещи именно так, как они здесь лежат.
За руки держатся, образовывая круг совершенно не обязательно. Их связи побратимов более чем достаточно.
Рикард рисует «веве» - на сей раз две сплетенные. Он не будет призывать Легбу в теле, но присутствие его все равно обязательно при договорах такой силы. Что-то вроде третейского судьи. И хоть он приходится Дамбалле младщим, тот все равно признает его решение.
- Раскладывать подношения можно в любом порядке, - Рикард встает и отряхивает руки, глядя на рисунок на белой ткани, - Тут.

*С Эзрой и Томом согласованно. Остальные рыцари поступают так, как поступили на усмотрение мастера

+3

12

Если бы Тони слышал те, давние, мысли в голове Эдди, он бы возразил: как иначе? Люди рождаются в схожих семьях, люди их круга имеют примерно одинаковое воспитание, навыки, муштру, потом их загоняют в Школу.  А потом выпускают и всё, абсолютно всё, что заставляет их держаться друг друга - куда больше похоже на дружбу, чем глупые детские рамки. Дружить, потому что сидишь на одной парте - элементарно, базовое проявление социальности. Дружить, когда по разным углам развели жёны, когда разная работа, разный быт, разные дети и жёны, разные предпочтения - потому что ты уже взрослый и факультетских цветов для эталона вкуса недостаточно. Разный выбор каждый день, даже при желании одинаковой цели, и всё равно они не подрались, не вцепились друг другу в глотки - конечно же дружба. И их стремление влезть в дела Тома, - Тони считает и это - дружбой. Потому что проще и безопаснее - безразличие. Издали очень забавно и похоже на то, что ты уважаешь чужую свободу. Наплевательство по факту. И Долохов в этом своём понимании готов поклясться: дружба, это когда тебе не всё равно, что он там делает с собою, даже если выгодно промолчать и приличнее не вмешиваться. Тем более, если выгодно промолчать и не вмешиваться...
Хорошо, что Долохов не легилимент. К чему-то не должно же быть талантов и у него вот нет к этому. И к предсказаниям - только аналитический расчёт.
Вот сейчас расчёт подсказывает, что лучше поторопиться, пока и его братья Рыцари не ухватили за руки -  Нотт и Розье сейчас скорее напоминают ему испуганных подростков - с задранным носом, гонором повыше макушки и холодными от волнения ладонями.
Наверное он не прав, просто Тони, так уж вышло, знает их хуже, чем Рикарда и Эда. Неформально. По неприятностям. Оттого и лезет, наверное, в голову всякое. Много. Сам Долохов, прислушиваясь, разделяет сейчас четыре слоя собственных мыслей, отдельно - настроение, отдельно - эмоциональное состояние. "Это оттого, что я сыт" - думает себе в голову вслух Тони, рассыпая кокосовую стружку из пакетика.
Он и впрямь "сыт" - раз уж дата была заранее известна, "нажрался" с запасом, словно питон перед линькой или медведь перед спячкой. Мало ли что... и никаких таких особых жертвоприношений, конечно. Не до смерти...
Главное не забыть, что голову сове сворачивать не надо. Кажется... Антонин отряхивает ладони и преспокойно устраивается у Рикарда за спиною, неторопливо закатывая у изрядно поношеной белой рубахи рукава - на неё и вышивка почти уже не видна, но всё же. Свадебный дар, подарок невесты - самая удобная для всяких таких приключений вещь.
- Мышей можно удавить, или непременно живые? - молоко и соль он доставляет с кокосовой стружкой рядом, а мыши пока что бегают по рукам. Смешные красноглазые шарики из меха. Спасибо, что не гадят, а то привнесли бы сейчас Рикарду контраст.
- При живых сова нервничает...

+2

13

Эдвард следит за приготовлениями к ритуалу достаточно спокойно. Он в обычной темной одежде и все выглядит так, словно они просто собрались у Рикарда снова обсудить свои злодейские планы и все прочее.
То, что Нотт и Розье с ними… не то чтобы это Эдварда настолько радует, насколько должно бы с учетом наличия «братьев по оружию». Он все равно хотел бы держать это все в тайне. Насколько можно – настолько и… Но ладно. Том точно не вломится сюда, а он за своими Рыцарями не настолько сильно следит, чтобы отслеживать их сборы в одном месте – но Мальсибер все равно настоял на том, чтобы собирались они по одному, с отрывом друг от друга… и на всякий случай имели алиби. Ну, мало ли что вдруг.
Да, Мальсибер всегда был параноиком едва ли не хлеще Лорда – но суть была именно в этом. По поводу крови же… Эдвард не уверен, как Рик ее добил – но факт оставался фактом.
Лорд, педантично и параноидально уничтожающий все следы своей крови, слюны, ногти и волосы с самой юности как-то ухитрился проморгать тот момент, когда Лестрейндж их получил… И по сути, Эд совсем не хотел знать, как именно друг это сделал.
И, пожалуй, это было самая большая угроза – Рик воспользовался доверием и по сути предал оное. И, скорее всего, Тому будет плевать, ради чего. Он вообще был крайне категоричен, их Том. И так же споро рубил сплеча, как ни один из них.
Так что чем больше времени проходило с разговора, тем сильнее Эдвард нервничал – и вовсе не из-за затеи, а из-за последствий. Причем даже не для себя – Том вряд ли их перебьет, максимум – пытки и недоверие, хотя кто его знает… Может и действительно убьет. Но тогда Эд не увидит того, что сделает их безумный Лорд со страной – что плюс.
Хотя, наверное, львиную долю пессимизма в него сейчас вселяли братья по крови – а никак не сам Том. В конце концов, за него Эдвард был готов рисковать – и рисковать бесстрашно.
Оно того стоило, в конце-то концов. Его Лорд стоил риска.
Потому он помогает Долохову с расположением даров. Будет, конечно, печальное, если сова кинется есть мышей, все же.
В вуду Эдвард все еще не разбирался – но почитать кое-что он почитал. И то, что он почитал… ну, не то чтобы ему нравилось. Скорее просто… смущало.
От всех участников потребуется плата – и это точно будут не мыши. Эдвард даже думать не хотел о том, что отдаст сам – но с тревогой боялся того, что отдаст Рик.
А еще… если это не поможет? Если желание Тома разбить себя сильнее?
Или, что хуже… если дело совсем не в хоркрусах? Или, даже если в них, процесс уже необратим?
Нет, думать об этом – заранее рыть себе могилу.
Не стоит раньше срока.

+2

14

Рикард потирает переносицу, его нервозность умерла в тот момента, когда кровь перетекла с платка в колбу. И сейчас он спокоен как снежная, безветренная пустыня. Он должен это сделать . Потому что иначе – Лестерйндж в этом уверен – Тома просто не станет, как того, кого они знали. Его тело будет дышать, жить, говорить, ходить, отдавать приказы. Но то, что делает его сюзереном Рикарда, другом, смыслом каждого его действия – уйдет. И пожалуй, Рик не хочет знать, что займет пустое место.
- Живые. Клетка не обязательна. Они не смогу выйти за пределы рисунка, потому что фактически он уже здесь, просто пока не может принять физическую форму. А сове скоро не о чем будет нервничать, - безразлично сообщает он и встает. Он всех предупредил, что Дамбалла может потребовать плату и с них тоже, и что если кто-то не сможет ее принести, то Рикард готов заплатить вперед. Про возможность заплатить вместо он не сказал только Антонину, тот вполдне мог счесть это и обидой и дать по зубам.
   Когда все дары разложены, Рикард проводит по переносице и потом начинает ритуал. Его заклятие напоминает песню – это и есть песня, но мало похожая в на те, к которым они сейчас привыкли в европе. Его руки танцуют на тканью выплетая сеть заклятия. И писк мышей прерывается.
   Почти машинально Лестрейндж думает, что будь они со свернутой заранее шеей, то Дамбалла получил бы гораздо меньше удовольствия, если вообще можно говорить об удовольствии от еды для подобного существа. 
   Он проявляется над тканью – зависший призрачный образ, с каждым мгновением все более материальный. Худощавый, темнокожий мужчина одеяния которого больше напоминают чешую.
- Я смотрю, ты последнее время не зовешь меня один, - улыбнулся Дамбалла, и снова его голос словно расслоился на массу других голосов на разных наречиях, - Я могу сковать ту душу, так что от нее больше нельзя будет оторвать ни части. Но взамен мне нужно будет кое что равноценное. Очень много силы. Там не так много той души. Она... одни осколки.
   Рикард только кивнул:
- Я согласен. Я знаю, что ты хочешь от меня, - он улыбнулся, чловно речь шла о сущем пустяке, а не о его посмертии, - Я согласен войти в твою свиту, когда мое земное существование прервется.
   Лоа кивнул и, его человеческая голова, медленно по змеиному повернулась к Антонину.

+3

15

https://cs6.pikabu.ru/images/big_size_comm_an/2015-01_7/14227090438857.gif
У меня нет слов, меня не научили словам, я не умею думать, эти твари не дали мне научиться думать! Но если ты на самом деле такой… всемогущий, всесильный, всепонимающий… разберись! Загляни в мою душу, я знаю — там есть все, что тебе надо. Должно быть. Душу-то ведь я никогда и никому не продавал! Она моя, человеческая! Вытяни из меня сам, чего же я хочу, — ведь не может же быть, чтобы я хотел плохого!.. Будь оно все проклято, ведь я ничего не могу придумать
У Долохова тоже не душа - одни осколки, разве что он их по неодушевлённым предметам не распихивает, вот и вся разница. Зато у него всё подвижно - один кусок относительно другого сдвинулся - новизна. Не сейчас правда. Сейчас все осколочки цветного стекла в нём замерли, словно скукожились на невыносимом холоду - Антонину не нужно поднимать взгляда, чтобы понимать, а скорее чувствовать, кто пришёл. Так стынет в жилах кровь у моряков, опознающих девятый вал, у альпинистов, когда пальцы скользят по крюку и не ясно, выдержит ли, или сбросит.
Азарт и предвкушение настоящей опасности.
Смирение перед лицом того, что не можешь изменить, потому что Долохов не настолько наивен, чтобы думать, что изменить что-то сможет.
Всё это сплошное его уязвимое место.
Антонин не думает о Томе, он думает только о том, что они затеяли - одна мысль за раз. И вовсе ни одной, стоит только мышам затихнуть.
Тони позволяет себе улыбнуться и это улыбка того, кто отдался на волю волн бездонного океана, привязавшись к мачте. Головы он не поднимает.
- Я согласен. Не знаю, чего ты можешь хотеть от меня, но за это готов отдать, что сам имею.
Много это или мало? Антонин считает, что соразмерно, что бы там не было выбрано - душу холодит за секунды незнания и это - тот страх, которым потом можно гордиться, пережив его с толком. Он поднимает взгляд только после сказанного - тяжкий и мутный взгляд исподлобья, шальной и, одновременно, абсолютно трезвый. Просьба, которую нельзя высказать вслух, потому что для неё нет, не придумали ещё, слов, за которую не назначено цены и совершенно невозможно торговаться.
Потому что всё время кажется, что даешь мало... Потому что мнится, что равного, ценного, вовсе нет. Потому что от экспериментов Тома Долохову давно уже не хочется ничего, кроме как сердце из груди вынуть. Себе. На этот раз до конца. А посмертие - здесь он не сомневается, - какие там при его раскладе посмертия, - это и отдавать-то стыдно. Из сокровищ у Антонина только эмоции, яркие, не тускнеющие с возрастом, какую не возьми.
В голове незванным гостем скачет давнее "Гнать, держать, смотреть и видеть, дышать, слышать, ненавидеть. И зависеть, и вертеть, и обидеть, и терпеть. " - почему-то ему долго, бессвязно кажется, что происходящее описывается именно так...
"Гнать, держать, смотреть и видеть, дышать, слышать, ненавидеть. И зависеть, и вертеть, и обидеть, и терпеть."

+3

16

Эдвард словно глохнет на миг – а потом ощущение присутствия чего-то еще становится полным и настоящим. Ему даже не нужно видеть, как фигура ткется над тканью, дело совершенно не в этом существе и не в том, чем оно является и откуда оно пришло. Они говорят с Рикардом, но Мальсибер почти не разбирает слов – они как шелест чешуи по камням. Видимо, это предназначено не для него – не для его ушей, а, может, он просто не хочет все это разбирать. Его ведь можно в этом понять?..
Но тут слова Рикарда заставляют цепенеть.
Лестрейндж отдает свое посмертие, свое… даже не будущее – что-то гораздо большее, чем будущее. Эдварда продирает до мурашек и он смотрит на друга, на брата, словно видит в первый раз.
И на что ты готов ради Тома?.. На это ты готов ради Тома?.. Нет!.. Он ведь никогда не поймет, никогда не оценит, это слишком большая плата за него – и для него.
Неважно, ради чего – Эдвард понимает, что Рику за Тома не жаль ровным счетом ничего… И это пугает. Чужое безумие заставляет замирать в пораженном молчании – оно и пугает, и восхищает. И если бы это был кто угодно другой, посторонний, не член их семьи – Эдвард принял бы это с уважением к чужому сумасшествию. Но это – Рикард, его семья, его брат.
Сказанного и отданного не вернуть – но Эдвард едва сдерживается, чтобы говорить об этом, чтобы пытаться остановить и заставить такую плату просто забрать. Ради Тома отдавать столько – не просто жизнь, но и все далее… Ради Тома…
Ради того единственного, который подобную преданность не ценит и никогда не оценит – это так глупо, это так… Бесполезно отдавать такое за Тома, это ведь действительно не имеет смысла.
Эдвард непроизвольно сжимает руку в кулак.
Его очередь. Тони говорит тоже страшное – дам то, что сам имею. Что угодно предлагает, себя отдает.
Мальсибер молчит, но взгляд лоа – кажется, это так называется – он чувствует кожей. И все же ловит его.
У него есть что отдать – много есть чего отдать на самом деле. Что легилименцию, талант к ней… да много чего. Посмертие он ценит, но шестым чувством понимает, что этому пришельцу из иного мира до его посмертия нет дела.
- Я согласен, - говорит он ровно. – Отдам то, что ценю как свою жизнь.
Он не хочет озвучивать детали. Не при Рикарде – и понимает, что его отлично поняли и услышали, тот услышал, кто должен.
Он как свою жизнь ценит семью.
Но кроме семьи – он ценит настоящее. И дороже всего настоящего – любовь. Любовь к жене, его собственную, любовь, которой никогда не было в его жизни, не между родителями, не в семье. Семья – это долг, обязанности, это – это большее, гораздо большее, чем любовь.
Но Ровена… он любил ее, сильно и неостановимо, с того момента в их прошлом, как понял, какая она, что она. Сильно любил, более всего в жизни и смерти, за нее – ничего не жалел бы, и Тома бы предал, и даже Рика.
И эта любовь, та, что заставляла его жить, заставляла его двигаться, дышать, менять мир – это... было ценно. Даже сильнее жизни.
Настоящее, живое – и, пожалуй, единственное.
Он любил Ровену так, как никогда не любил ничего в жизни – и не сможет полюбить. И это чувство - это чувство он отдавал.
Потому что любовь… Без любви он сможет жизнь, пусть эта жизнь будет невыносима и пуста, серой, как пепельная пустыня.
А на другой чаше весов – долг. Перед семьей, перед будущим, перед страной. Перед семьей – первее всего долг.
И потому…
Это словно поцелуй дементора – наверное, ощущение как раз такое. Словно в миг яркие краски меркнут, весь мир выцветает.
Незаметно, словно глаз замылился. Но уже необратимо и вечно.
Лишь бы этого всего было достаточно. Жертвы.

+5

17

[AVA]http://s3.uploads.ru/t/Dzyop.jpg[/AVA][NIC]Damballa[/NIC][STA]Великий змей[/STA][SGN]   [/SGN]

Когда-то, так давно, что и сам успел забыть об этом, лоа Дамбалла был магом. Как один из этих пяти. В те дни мир был свежим и юным, и первые маги брели на ощупь среди дарованных им богатств узнавания. Он шагнул дальше других. Настолько далеко, что стал чем-то вроде магического существа. Грань смерти все еще была для него загадкой. Его не волновало. Его уже очень давно не волновало ничего из человеческих эмоций. Он сознательно отказался от них, пытаясь стать абсолютом, но стал лишь одним из могущественных духов.
   Сейчас облеченные недолговечной плотью засчет жертвы пальцы подняли склянку с кровью того, за кого эти пятеро жертвовали – каждый чем мог. Дамбалла открыл склянку, вдыхая солоноватый запах. Он не любил ощущение облечение плотью из-за отсутствия полной свободы, из-за его ограниченности, но любил за то, что мог почувствовать гладкость стекла кожей, и вкус чужой крови. Он бы хотел общения с этим человеком – тот кого он видел в прошлый раз, когда Рикард обращался к нему с вопросом. Это был первый человек со времен прихода Самди, что мог бы перейти в иную форму существования как Лоа, а не свита, раб или спутник, стать самостоятельной силой, кого встречал Дамбалла. Даже жаль.
   Он улыбается, когда адепт наконец соглашается вручить ему свои ключи от ворот иного пути, стать еще одним лицом в его свите. Переходит ко второму. Тот выглядит странным для взгляда Дамбаллы: словно разрозненные куски в хаосе наплывают один на другой. Его ментальная рука проникает внутрь, капается в этом… беспорядке. «Мусор, мусор, мусор» - думает Дамбалла и морщится. А потом натыкается на что-то существенное. Яркое, обжигающее, огненное. Дергает и забирает себе. «Дурак, тебе стоило самому выбрать что ты мне отдашь». * Чужая ненависть лавой пузырится в его пальцах, окрашивая белую чещую алым.
   Третий. Вот это уже любопытно. Это очень много. Кое-кто считает, что это нечто самое сильное на свете. И Дамбалла принимает дар бережно. Все очень мощное обычно еще и очень хрупкое.
   Четвертый – высокомерный блондин -  избегает смотреть на него. Его дар похож на осколок стекла, обмытого соленой водой. Такой драгоценный для мальчишки.
   А пятый щурится, ему не слишком хочется делиться – но и он идет на это.
Дамбалла допивает чужую кровь, прикрывает глаза, тянется к чужой душе. Хорошо, что это кровь, а не волосы. И хорошо, что в этой комнате так много его запаха. Удобнее. Он не собирается связывать и сковывать между собой осколки чужой души, он просто замыкает их в замкнутую сферу. Первый рубеж обороны: преданность, человека пожертвовавшего своим посмертием. В нее вплетаются алые прожилки обжигающей ненависти: Дамбалла оставляет себе совсем чуть чуть – одну бусину. Замыкают контур - дары остальных. «А дальше все зависит от вас.» Теперь ни одному осколку души не вырваться из своего носителя. Пока его создатели сами не попробуют разрушить барьеры.

*на уровне зрения смертных Лоа просто долго смотрит на Антонина, а потом переходит к Эдди. В бусинах на его одежде появляется очень яркая красная бусина.

+3

18

Рикард следит как лоа перемещается от одного из его друзей и побратимов к другому. У него подрагивают пальцы и колени. Он чувствует себя измученным и уставшим.
   А потом Великий змей возвращается, хмурится, прикрывая глаза и допивает уже начатую колбу крови. Его раздвоенный язык собирает все капли, в самом дальнем конце сосуда. Рикард хотел бы знать, что именно он делает, но на такие уровни бытия ему нет ходу, а потому он просто терпеливо ждет, пока Дамбалла закончит. Это длится мгновение – и одну маленькую вечность.
   Лоа приподнимает брови и мягко говорит.
- Ни одна часть души… - следующее слово звучит на языке, которого Рикард пока не знает, и Лоа намеренно не дает ему прозвучать так, как они могли бы его понять, лишь улыбается , - …не покинет его. Теперь только в ваших силах изменить это. Один из вас может повредить барьеру. Но только все пятеро – разрушить. Пусть ваше решение принесет вам мир.
  Его кивок – прощание, Рикард точно это знает, и коротко наклоняет голову. Дамбалла растворяется, ритуал окончен. Последним исчезает с пола белое полотно с рисунком, и единственное что остается стоять, как напоминание о том, что произошло – колба от крови, девственно пустая, столь же пустой стакан и обглоданные кости мышей. Рикард знает, что в каждом скелете не хватает ровно одной косточки – всякий раз разной, их Лоа забирает в свое украшение. «Прийди на сотню ритуалов – собери скелет мышки в качестве бонуса.»
   Он разминает занемевшие и ноющие пальцы. Надо что-то сказать – но Лестрейндж в кое-то веки не знает, что именно.

+3

19

Тишина действует оглушающе, но ни один из них не произносит и слова, погрузившись в свои мысли. Каждый из них принес жертву, и для каждого она значимая, и, так или иначе в будущем, возможно, еще скажется.  Нотт же стоит, как вкопанный и сжимает кулаки с такой силой, что короткие ногти наверняка оставят следы-полумесяцы. Белое полотно с рисунком, частью которого стало и его подношение, растворяется на глазах. Теодор молчит, ощущая внутри такой холод, что кровь в жилах стынет, и хочется закричать. Мужчина прикрывает глаза и выдыхает. Копается в сознании и ищет убедительную мотивацию переплавить разъедающий душу чертов холод в огонь абсолютно любой природы, будь хоть зависть, хоть чистая ненависть - без разницы. Он останавливается на раздражении, потому что сил на более яркую эмоцию у него просто нет.
С самого чертова начала ему не нравилось абсолютно все.
В предстоящей, а теперь уже завершенной авантюре - Ему. Не. Нравилось. Абсолютно. Все.
Конструктивного разговора с Рикардом не планировалось даже в зачатке. Нотт прекрасно знает, что если Лестрейнджу что-то пришло в голову - исключительно во благо их Лорда, - переубедить или донести собственные доводы - занятие не только бесполезное, но и неблагодарное. Пусть где-то на задворках сознания, понимание подобных манипуляций - это необходимость, потому как последствия бездействия разгребать будут они, в лучшем случае. Если разгребать вообще будет что и кому, но....
Да, да, да - это чертово “Но”, что пожалуй не раз уберегало рассудительного и, временами чересчур, осторожного Нотта от необдуманных решений и поступков.
Он не стал спорить, как и не стал рассказывать о своих опасениях или, прости Мерлин, несогласии с проведением  подобного мероприятия. Но для себя решил твердо: сделать все, что потребуется, сохранив здравость рассудка и суждений. Чего не мог в последнее время сказать об остальных. Однако одно наблюдение –  еще не статистика, требуется больше фактов, а значит – стоит набраться терпения и довериться? С последним у Нотта были некоторые проблемы, хотя, пожалуй, никто из них не мог похвастаться подобной добродетелью. Чего не сказать о первом: если у Нотта и есть терпение, то, всенепременно, ангельское.
- Прибраться не помешает, - он первым нарушает всеобщее молчание и мысом ботинка шкрябает по полу, если не нервируя присутствующих, то возвращая с небес на землю.
Небольшой бардак не смущает - раздражает, и Теодор делает шаг, разрушая круг. Он присаживается на корточки и с минуту смотрит на пустую колбу. Страх мелькает едва уловимой тенью, толком не затрагивая сознание, зато ему на смену моментально приходит смутная, безотчетная тревога. Нет, Нотт не боится, но за шкуру свою, все же, переживает.
Он переводит взгляд на Тони и Эда, не замечая, что вертит в пальцах опустошенный сосуд:
- Надеюсь наши усилия не пройдут даром, - он не договаривает о своих опасениях, впрочем, как и всегда. Хмыкает, неспешно поднимаясь с пола, и выпуская бесполезную склянку из рук.

Отредактировано Theodore Nott (2018-02-09 02:50:45)

+4


Вы здесь » Marauders. Brand new world » Законченные флешбеки » Если выпит сомнений сок...