картинка

Marauders. Brand new world

Объявление

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marauders. Brand new world » Настоящее время » Когда враг оказался вдруг...


Когда враг оказался вдруг...

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

Когда враг оказался вдруг...


Закрытый эпизод


--

Барти Крауч, Рудольфус Лестрейндж

11 января 1979, четверг

Лестрейндж-менор

Ужас гражданской войны в том, что на другой стороне баррикард может оказаться тот, кто тебе дорог.

0

2

Быть готовым на словах можно к чему угодно. Сколь угодно фантазировать как легко перешагнешь через барьеры собственных привязанностей, порвешь цепи всей связей и пойдешь выбранной дорогой. Не зря так много вопросов о том, сможешь ли ты навредить собственной семье. Не зря «я же не прошу вас убить Отца…». Отца – действительно – и просить-то не надо. И с самого начала всего этого Барти казалось, что все это  - вульгарная фикция, попытка надавить через закладываемую романтичными книгами мораль.
Конечно, врать тем, кого считаешь друзьями не то что бы приятно. Даже как-то инстинктивно стараешься меньше – тут полслова, а там уже и пол предложения промолчишь.
Да и когда аврорат, ставший в одночасье какими-то очень не чужими людьми: лицами, именами, воспоминаниями… Когда он выходит в бой против своих – все равно проще. Словно бы не они сами встают на другую сторону баррикады, а то всего лишь долг. Причудливая и хитрая игра масок и теней, плащей и шпаг. Каждый день, улыбаясь при приветствии, кивая, находя взглядом знакомые лица в общей комнате аврората, пока с какими-то бумагами пересекаешь ее просто не думать о плохом: воскресил образ человека в бою или лучше честно-честно себе признался – они войны. И вы воюете. А значит не жаль. Значит так надо.
И все эти выученные мантры, все эти внутренние конструкции уверенности и правил трещат под грузом самой неожиданной и вместе с тем легко предполагаемой встречи. Однажды профессор Макгонагалл должна была оказаться втянутой в эти события – Барти был просто уверен, что ее характер не позволит оставаться в стороне до бесконечности. И все же вот оно – гражданское население. Невиновные люди. Близкие. Хуже. Те, кого уважаешь. Те, благодарным кому быть не просто обязан: иначе даже не выходит.
Руки сами дрожат, пока Барти обхватывает чашку, забирая ее у домовика и ждет друга. Мелкая судорога воспоминаний. Ставка, длинный стол. Лица дорогих и важных людей – этому чуть хуже, этому лучше. Милорд и… знание, без которого было бы проще.
Гром среди ясного неба.
Минерва Макгонагалл.
Мысль, которую там нельзя было думать, что бы не потерять контроль над собой. Что бы не забиться в угол. Что бы не сбежать в лабиринт собственного самообмана. Как… как с этим живут? К такому нельзя подготовить.
Потом это оставалось фоном. Фоном отчетов Руфусу Скримджеру. Фоном работы с Домиником – Барти даже не позволял себе вспомнить это, когда подташнивало от вида кислоты, въедающейся в плоть. Стоило попросить… У Рудольфуса возможности поучаствовать в каком-нибудь его опыте… поизощеренней, если таковые были. Вытравить из себя отвращение и слабость. Сочувствие. К знакомым.
Но это другое. Это заставляло его опустить руки. Это мешало с первого раза написать письмо правильно. Это отвлекало отражением в зеркале. Мыслью между горячей чашкой кофе и усмешкой. Той болезненной, настигающей в тишине собственных мыслей.
«Как с этим живут?»
Разница между «знать, что так будет» и тем, что бы так было на самом деле, да?
Четверг. Вечер.
Шаги, с которыми невозможно ошибиться.
Шаги, от которых руки дрожат чуть меньше.
«Давно не виделись. Здравствуй. Я так рад…»
- Беллатрикс… Все хорошо?  – Максимально не тактично и не вежливо – лучший маркер не способности собрать свои собственные мысли в целое. И высшая точка доверия: проиграть бой с собственным воспитанием и сыграть «мимо нот», сыграть как хочется вместе с серьезным взглядом.

+2

3

Рука уже давно прошла, и у Беллы нет никаких последствий недавнего приключения в поезде, работа идет своим чередом, и после Хогсмида, когда замотанные доктора с радостью принимали помощь от врачей из соседних отделов, никто не заметил – или не подал виду – ничего не обычного в манере Рудольфуса двигаться. Строго говоря, замечать было особенно нечего, привыкший полностью владеть своим телом, Лестрейндж был предельно аккуратен в движениях обожжённой рукой, намереваясь не дать и капли повода подозревать его хоть в чем-то.
Прошло чуть меньше недели, общество все еще бурно обсуждало захват поезда и захват школы, а похищенных школьников тем временем вернули к жизни и отправили обратно в школу вместе с преподавателем.
Если Рудольфусу случалось попасть на обсуждение этих событий среди коллег, он так же печально кивал головой и соглашался: «Да ужасно, как только земля носит таких ужасных людей».
А еще он ждет: надо быть совсем уж не внимательным или глухим, чтобы общаясь с Барти все это время не знать, как дорога ему декан факультета Гриффиндор. Как много она для него сделала в школе. Возможно стоило заговорить об этом самому – первым. Но Лестрейндж не хотел продолжать подставлять Барти костыли. Мальчик уже достаточно большой и имеет достаточный вес, чтобы иметь право самостоятельно все обдумать, и самостоятельно решить нужен ли ему совет, и как за ним прийти.
И вот он приходит, смущенный и словно бы сбитый с ног ударом под дых страшной правдой о гражданской войне. Враг на той стороне баррикад - может быть тебе другом, потому что свою голову не приставишь, и убеждения не изменишь. «Особенно, если тебе двадцать – а тому, кто тебе так дорог… в два раза больше».
- Никаких последствий, - он улыбнулся, и подвигает ближе к Барти стакан горячего глинтвейна – совершенно необходимый сейчас, когда зима, вступила в свои права и на улице так мерзко, мокро и сыро, что тепло камина и горячего напитка – лучшее лекарство, - Я знаю, что каждый член моей семьи тебе не безразличен, Барти, но…
Его прерывает появление в гостиной маленького Ориона. Пятилетний сын, осторожно заглядывает в комнату и встречается взглядом с отцом. Домовики уже пытаются его увести, но Рудольфус жестом запрещает им, и малыш улыбнувшись, быстро пересекает комнату и садится рядом с отцом: он еще ничего не понимает в разговорах взрослых, но ему интересно, и он жаждет подражать старшему во всем, и даже коротко щелкает пальцами, требуя от домовиков свой какао с маршмелоу. Рудольфус коротко дергает губами: настоящие его улыбки выглядят именно так, и Барти это уже знает. А потом поднимает взгляд на своего «старшего сына» - по духу.
- …но тебя беспокоит другое?

+1

4

Он, конечно, не может не знать о том, что волнует Барти все это время. И если Темный Лорд просто проницателен, но личные сложности отнюдь не то, что стоит ему показывать, то здесь… другое. Не стоит ведь потому, что это вопрос преодоления, а не сомнения.
Шага на котором споткнулся, но не сменил цели и не усомнился в ней.
Это то, с чем приходят к самым близким. То, что пробилось сквозь воодушевление общего собрания, которое придало Барти сил пережить последующие бессонные дни. То, что прорвало сквозь пелену покоя у того, кто «здесь и должно находится». То, что прокралось в кошмары ночью и мешает урвать пару минут сна в рабочем кресле – вдруг что-то не то сможет услышать сторонний свидетель. То, что встало тенью за плечом и каждый день клюет в висок.
То, почему после собрания Барти почти сорвался прочь. Так непривычно для него – не ища разговора ни с кем из тех, кого уважает. Что-то подсказывало ему, что если он попросил бы тогда, то даже очень занятой Лестрейндж нашел время для разговора поняв его тему. Было  не время. Он не был готов и куда важнее, что у Рудольфуса  были десятки других более важных дел. Равно как у любого другого человека, к которому он мог бы пойти за советом. Что бы спрашивать совета – надо разобраться во всем возможном самому.  Поэтом впервые в жизни Барти сбежал сразу после собрания – сбившись лишь на короткий жест поправить почему-то ужасно душащий ворот. Одиночество тоже учитель для того, кто не боится уроков.
И вот он здесь. Спустя время.
С таким уже родным чувством благодарности. За то, что ему дали пройти это самому.
Кое что отвлекает его от мысли.
Мучительно хочется возмутится. Отбросить всякое Но. Его беспокойство – искренняя правда, а не попытка отвлечь, сбежать от другого волнующего вопроса. И все же есть в этом «но» часть маленькой правды. Правды, которая подсказывает – с ней и не могло ничего случится. Обрывки мыслей – какая первая попадется под руку теперь?
Орион. Видеть его всегда отдельная маленькая радость. У Барти никогда не было брата, да и племянников тоже… таких, что бы видеть их детьми. И все же что-то говорило ему, что не все пятилетние дети одновременно столь разумны и…  столь похожи на своих отцов в лучшем смысле этого слова. У него – куда больше достоинства чем у самого Крауча, больше легкости. Но он – именно тот, о ком Барти неизменно вспоминает под Йоль – вот уж само собой вышло.
И тот, кто совершенно не меняет в картине мира ничего. Едва ли в мире много людей кто сейчас бы вошел и не вызвал у Барти желание сбежать от темы, которая способна его съесть. Вряд ли бы они стали слушать, но.
Переводя взгляд с отца на сына Барти еще недолго приветливо улыбается, прежде, чем тень прежнего вернется к нему.
- Не буду пытаться соврать. Глупо. Было бы. «Мысли и те разбегаются – какой тут может быть обман?»  - Это должно было случится рано или поздно. Я… всегда это знал, но больше думал о призраках. Вроде… Отца. Или войнах вроде Мистера Скримджера. Я не знаю как поставить вопрос, если честно. Впервые. Не знаю. Что я хочу спросить. Хочу ли я знать ответ.  Нужен ли мне совет или…. Просто нужно поговорить… С кем-то, с кем я могу не врать. Даже не так…
«С отцом в другом смысле этого слова. С братом. С тем, кто я мечтал бы мной мог бы гордится. Ты и сам знаешь все, что я чувствую к тебе, правда?»
- Как с этим жить? Или… Как простить? Не ее? И ее тоже. Как…  Те ли слова? Нет. Иначе. Это черная комната без окон и дверей, которые я мог бы увидеть. Здесь есть ничего. Страх. Отголоски голосов. Стекла, дающие воспоминания о ее взглядах. О ее напутствиях. О ее уроках. О ее голосе. Перепуганное лицо Аниты. Оно-то тут к чему? Впрочем вот. И оно тоже здесь.  Я знаю как отсюда выйти быстро, легко, но тогда меня неизменно сюда возвращает. Стоит остановится. Замедлить бег. А бежать без остановки не получается… 
Крауч позволяет себе подобный монолог. Кажется, не первый с Рудольфусом  такого рода. Это почти как открыть сознание, но вместо того что бы дать увидеть – объяснить в слова. Даже самый опытный легиллемент заглянув в его голову сейчас увидел бы ровно то же самое. Так же сбивчиво, переходя с темы на темы. С образа на образ. Барти может вывести это в структуру, выкинуть эмоции. Еще немного посидев – смог бы точно. Только был ли бы этот вопрос полным? Был ли он бы полностью честным? Было бы в нем столько страха? Нет. Наверное, Рудольфусу было бы проще, если бы он сделал это.  Или нет?

+2


Вы здесь » Marauders. Brand new world » Настоящее время » Когда враг оказался вдруг...