картинка

Marauders. Brand new world

Объявление

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marauders. Brand new world » Настоящее время » Не для печати


Не для печати

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

НЕ ДЛЯ ПЕЧАТИ


закрытый


--

Участники:
Лорд Волдеморт, Герберт Крейн

Дата и время:
двадцатые числа января 1979

Место:
дом Крейна

Сюжет:
Всем приятно попасть на первую полосу. Даже Тёмным Лордам.

+3

2

Казалось бы, многим вещам люди учатся от противного. Разумеется, есть определенный пласт знаний и умений, что постигается путем подражаний, но не меньший же пласт вырастает из общей сопротивляемости, когда однажды усвоенный пример не хочется воспроизводить уже самому.
Что конкретно усвоил из опыта далёкого детства в вопросах личного пространства Лорд Волдеморт было не слишком ясно, но то, что к чужому оному пространству он относился весьма небрежно, было понятно уже по тому, что этим утром он находился в квартире мистера Герберта Крейна и изучал обстановку гостиной, не смотря на то, что в гостиную эту никто, включая самого хозяина, Лорда Волдеморта не приглашал.
Тем не менее, именно в этой гостиной он и находился вместе с двумя чашками, в одной из которых ароматно исходил паром свежесваренный кофе, а в другой не менее ароматно пах горячий шоколад и тарелкой, на которой ютилась вполне приличного вида яичница и несколько тостов. Сам мужчина был собран, спокоен, невозмутим до крайности, словно совершенно не представлял, что буквально через несколько минут, после пробуждения хозяина, ему в этом доме станут сильно не рады.
Он сидел на диване перед журнальным столиком, изредка делал глоток из своей чашки с горячим шоколадом и читал газету, совершенно невозмутимо подвесив ее перед собой в воздухе и изредка шелестя страницами.
Когда мимо двери сначала кто-то стремительно прошлепал, Лорд Волдеморт отложил газету и отщелкнул крышку собственного брегета, посмотрев на время. Шлепающие шаги на пару мгновений притихли, а потом поспешно раздались в обратно направлении.
- Хороши же вы спать, Герберт. Так и свою смерть проспите, - прокомментировал мужчина негромко, защелкнув брегет обратно и убрав на причитающееся ему место, поднимая взгляд на возникшего в дверном проёме Крейна.
- Кофе? Завтрак? Или все же дойдете до душа? Да и одеться бы не помешало.

Отредактировано Lord Voldemort (2017-12-03 10:37:15)

+3

3

Утро Герберта начинается с того, что он открывает глаза, пытается встать, но глаза упорно закрываются обратно, стоит ему попытаться откинуть в сторону одеяло и выползти из теплого кокона в жестокий холодный мир. В конце концов, он действительно планировал этим утром сеять разумное, доброе, вечное, но, кажется, это намерение вступило в жесткий конфликт с его организмом, который точно решил, что четырех часов сна после бессонной ночи над документами ему очень мало, а журналистика должна покориться не только дерзким, но еще и как следует отдохнувшим.
После этого Крейн, наверное, спит еще некоторое время, уткнувшись лицом в подушку, пока второй раз не разлепляет глаза, натягивает халат – дома достаточно прохладно, видимо, камин внизу за ночь погас, а может и чары развеялись, - и, взъерошив волосы, не направляется в ванную, практически не отрывая глаз.
В такие моменты планировка собственного дома, где ванная и спальня на разных этажах, бесконечно его раздражает - кому приятно утром перед тем как засунуть голову под воду в попытках разогнать сонный морок идти как-то бесконечно далеко. Естественно, в этом расположении есть и свои плюсы, куда же без этого… Но только сейчас Герберт думает о чем угодно, кроме этих плюсов - а если точнее, он не думает вовсе.
Ранее утро – не такое уж и ранее на самом деле – делает из бойкого журналиста Крейна невнятное смутное существо, которое хочет только проснуться. Потому в первые несколько мгновений Герберт даже не замечает, что то-то не так.
Но это ведь действительно… не так.
Герберт доходит до дверей ванной комнаты, берется за ручку – а потом резко разворачивается и быстро возвращается в гостиную.
В его заваленной хламом – газеты, записные книжки, вырезки – гостиной на диване сидит… незнакомец. Незнакомец, от которого веет силой – чудовищной, словно Герберт сейчас окунулся прямо в ледяную воду. Словно бы это – кошмар.
Крейн нервно хватается за свою руку – но палочка наверху, в спальне, он просто… он не взял ее. Это заставляет мучительно сжимать пальцы, чувствуя себя на грани ужаса, на грани настоящей панической атаки.
В конце концов, после того, как несколько лет назад к нему в дом постучался Абраксас, он сделал все, чтобы… чтобы никто не знал, где он живет – а если бы и знал, то никак, никаким образом не мог зайти.
Его дом – его крепость.
Уже – нет.
Герберт сжимает дрожащие пальцы, сглатывает и смотрит на гостя. «Смерть проспите». Это приветствие весьма четко показывает, что к нему пришли не так уж и просто. Он знал… знал, что рано или поздно те, кто называют себя Пожиратели Смерти – те придут к нему рано или поздно. Но – не так.
Герберт некоторое время смотрит, молчит, а потом резко разворачивается, так и не ответив, уходит на верх. Он быстро и деловито одевается – рубашка, брюки – и в первую очередь хватает палочку.
Сердце колотится где-то в горле.
- Доброе утро, - медленно проговаривает он, заставляя себя пройти в гостиную и сесть в кресло. – Чем обязан? Не хотите ли представиться?  - он держит палочку, не направляя ее на «гостя»… но и не собирается ее убирать. Не сейчас.

+3

4

Обстановка чужого дома Тёмного Лорда не смущает совершенно, впрочем, никогда не смущала - ещё с самых ранних лет он отличался способностью словно подчинять себе все окружающее пространство и с тех пор изменились разве что размеры помещений, но уж точно не наличие или отсутствие такой способности.
Вот и сейчас, стоит ему оказаться в гостиной Крейна и кажется, будто он бывал в ней уже не один и не два раза, а пару десятков раз и, можно сказать, является частным гостем. Во всяком случае, поза, в которой мужчина сидит на диване, совершенно непринуждённая.
Пока Герберт одевается, он все ещё читает газету и отрывается от нее только тогда, когда тот приходит и садится в кресло - в тот же миг, удостоверившись, что журналист одет и обут, Лорд педантично складывает выпуск, совершенно непринужденно уменьшает его в размере и убирает во внутренний карман.
Движением руки в воздухе он заставляет чашку с кофе проехать по столику и замереть прямо перед Крейном. Тарелка с завтраком, тем временем, все же остаётся на своем месте.
- Значит, кофе. Боюсь, что только черный. В вашем доме нет молока, а заниматься воровством молочных продуктов у ваших соседей-магглов или поиском ближайшей лавки я счёл излишним.
Он поднимает свою чашку, откидываясь обратно на спинку дивана и салютует ей, словно бокалом.
- За ваше здоровье, мистер Крейн. Пейте, не отравлено. Убивать сонного человека утром чашкой кофе - моветон даже для меня. И не могли бы вы опустить палочку? Знаете, ужасно раздражает. Тем более, что она вам все равно ничем не поможет, а если бы я хотел вас убить, я бы убил вас, пока вы спали в своей постели

Отредактировано Lord Voldemort (2017-12-03 17:32:54)

+3

5

Герберт внимательно смотрит сначала на чашку, потом на человека перед ним, потому снова на чашку. Это все напоминает какую-то сюрреалистичную трагикомедию. Враг пришел в его дом и предлагает, фигурально выражаясь, преломить с ним хлеб...
Скажем так, если Герберт сейчас не был так напряжен, он смеялся бы в голос. Но он и в принципе сейчас не склонен к смеху – к тому, чтобы подмечать каждое слово собеседника и количество там неявных угроз на тему соседей-магглов, воровства и убийств. Доброе утро, конечно, ничего не скажешь. Убивать чашкой кофе – плохая политика?
Ну, с другой стороны, не сигаретой же. Магглы говорят, что курение – это вредно. А распитие кофе с определённо точно опасными магами – тоже?
Герберт уже немного соображает и предполагает, откуда ноги растут у этого визита – но, право слово, ему не становится лучше. И хоть он пишет о политике постоянно (человек перед ним свернул номер Пророка, это безусловно), но… Не настолько же. Не настолько, чтобы приходить в его дом, готовить ему кофе и уверять, что напиток не отравлен.
Нет, это безусловная английская вежливость – и Герберт даже рад, что большую часть времени позиционирует себя как ирландец. Иначе бы пришлось поддерживать беседу о вкусовых качествах угощения и погоде. Нет уж.
Крейн все же берет чашку – но не прикасается к ней.
- Знаете ли, визит с угрозами убийства бодрит куда лучше кофе, так что, пожалуй, я вам в этом плане даже благодарен. Сэр, - вежливо улыбается он и, помедлив, убирает палочку – не так далеко, чтобы нельзя ее было достать, но и… Да в конце концов, когда к нему чашка летела, он никакой палочки у своего гостя не заметил.
Это очень нервирует. Усилием воли Герберт заставляет себя разжать пальцы на рукояти собственной палочки и поставить кофе на журнальный столик перед собой, чуть потеснив стопку блокнотов. Бегло от фиксирует, что творческий бардак не был нарушен – а это значит, что скорее всего, бумаги и заметки никто не трогал. То есть, это даже хорошо – его работа не интересует… но с другой стороны, не ясно, что же тогда.
В чем же тогда дело.
- И все-таки, сэр, я настоятельно просил бы вас представиться. Матушка учила меня не пить ничего из рук незнакомцев, - Крейн вежливо улыбается. – Даже если это кофе, а на дворе – утро. Простите, семейное воспитание.

+4

6

Здесь Герберт не прав - Лорду вполне хватает врождённого отсутствия элементарной вежливости вкупе с общим пренебрежением чужим личным пространством, чтобы листать лежащие здесь блокноты и прочие полезные вещи
В конце концов, он последнее время ранняя птица и чем ближе Имболк, тем раньше не встает. Герберт бы и вовсе мог лишиться сознания, если бы только вообразил, как долго в его святая святых, тщательно защищённой квартирке, провел самый сильный темный волшебник современности. Пока хозяин квартиры мирно спал, разбросав по постели руки и ноги.
Но эту мысль стоит подавать медленно и постепенно, чтобы сделать ее осознание более красочным.
И все же, с некоторыми блокнотами он и правда ознакомился, вернув их после ровно на то место, на котором они лежали до этого ознакомления - его собственная "особенность" и отличная память позволяли сделать это без проблем. Но исключительно со скуки - ничего интересного в черновиках лично для себя он бы не нашел, а то, что интересно шпионам, пусть ищут сами шпионы - это не в его на данный момент интересах.
- Я не угрожал вас убить, - замечает Лорд спокойно и снова подносит чашку кофе рту. Его горячий шоколад какой-то совершенно бесконечный, словно чашка бездонная, хотя она явно одна из самых больших, что в принципе есть у Крейна, если и вовсе не самая большая.
- Благодарю. - Он чуть заметно кивает на палочку. - Знаете, в последнее время стал ужасно нервным, не люблю, когда их на меня наставляют.
Мужчина движением руки по воздуху переносит чашку на столик, но не ставит, она повисает в паре дюймов, готовая вернуться обратно по малейшему приказу.
- Ваша матушка мудрая женщина. Впрочем, я о ней наслышан. Вам я, вероятно, известен под прозвищем "Тот-кого-нельзя-называть" и прочими... производными. То, что меня не называют по имени, мне безусловно льстит, но боюсь, что выговаривать это каждый раз будет слишком долго. Вы можете называть меня "милорд", этого будет вполне достаточно.

Отредактировано Lord Voldemort (2017-12-03 17:33:19)

+4

7

- «Страх перед именем увеличивает страх перед его владельцем», - бодро цитирует Крейн по памяти одно из интервью «замечательных людей современности» на тему господства Темного Лорда в Британии.
У него тоже есть особенность – он сначала болтает, потом думает. В этом случае – это помогает ему попросту не впасть в паническую истерику от простого осознания факта, что самый опасный преступник их небольшого печального острова сейчас сидит в его гостиной и пьет горячий шоколад.
И приготовил кофе для Крейна.
Герберт несколько раз быстро вдыхает и выдыхает. Этот человек был здесь все то время, пока Герберт спал. И раз Крейн еще жив – значит, он за чем-то нужен. Или Темному Лорду просто нравится смотреть на то, как люди… дергаются. Или на то, как они спят – тоже неплохое хобби для Ужаса Всея Британии.
Крейн, вспоминая слова Касси, не рискует смотреть в глаза собеседнику. По крайней мере, не забив голову кучей лихорадочной паники. Вот так, вероятно, и становятся параноиками.
- Тем не менее, мне действительно интересно, сэр, почему вам не нравится упоминание вашего имени всуе, - продолжает все также бодро трещать Герберт, понимая прекрасно – это лишь только от паники. От паники и страха у него немеют руки – а потом он берет кружку и вцепляется в нее, обжигая ладони о горячие бока.
В его доме много часов был самый сильный темный маг. В его доме он мог сделать что угодно – и с Гербертом, и если бы тут был кто-то еще...
Ненормальное облегчение Крейн чувствует от того, что на магглов ему плевать – он, наверное, совершенно спокойно отнесется к тому, что Темный Лорд станет пытать и убивать их у него на глазах. «Спасибо, мама», - мысленно отмечает он, а потом все же встречается взглядом со своим гостем.
- «Милорд» обозначает, что я признаю вас своим Лордом, - Крейн коротко склоняет голову. – А это совершенно не так. Я ведь не сильно обижу вас, обращаясь «сэр»? – Герберт все же касается своей палочки снова – ему мучительно не иметь возможности этого сделать, - но усилием воли он просто подзывает перо и блокнот, зачаровывает перо, чтобы фиксировало. Сам же он берет – уже руками – записную книжку и другое перо, попроще. – Вас… вас, пожалуй, интересует моя… профессиональная сфера, верно? – Крейн мысленно считает до четырех и снова смотрит в глаза собеседнику. Этот взгляд выносить очень тяжело. – Что вы хотите, чтобы я написал?

+5

8

Теперь, когда Герберт сидит, его, встрепанного воробья, можно разглядеть получше и Лорд совершенно без зазрения совести пользуется этой возможностью, потому что спать мистер Крейн изволил носом в подушку да и присматривать что-то там в сонном помятом лице с отпечатавшимся на щеке рубцом наволочки у мужчины не было ни малейшего желания.
Он похож на Сесилию. Вероятно, похож на свою мать, но некоторые черты могут быть принятыми у отца. Это не столь важно, но его все равно забавляет находить какие-то знакомые детали. Кровь... как же забавно, все же, перемешивается кровь - и магглы даже придумали для этого целую науку...
- Вы можете называть меня "Лорд". Или "сэр", если это будет уместно в конкретный момент,  - спокойно замечает он, словно этого и ожидал. В конце концов, он действительно именно этого и ожидал.  - Вы сами ответили на свой вопрос, когда привели цитату. Впрочем, я не имею ничего против упоминания моего имени, это другие сопровождают его различными плясками, не рискуя произносить вслух. У меня есть несколько теорий относительно того, почему они это делают, но думаю, что все эти теории немного подождут.
Он наблюдает за тем, как Герберт постепенно успокаивается, вливаясь в рабочую струю, а потом движением пальцев пододвигает к нему тарелку с завтраком, который, неожиданно, все ещё горячий. За его спиной, там, где кухня, поднимается в воздух ложка, джезва, льется вода - варится новая чашка кофе.
- Вы наблюдательны, мистер Крейн. И умны. Меня действительно интересует ваша профессиональная деятельность. Вы имели смелость - или глупость, привлечь мое внимание. Теперь я пришел, чтобы вы выполнили мою просьбу, - он чуть заметно улыбается уголком губ. Пока это действительно просто просьба. - Или, даже, вероятно, пожелание. Оно вызовет у вас интерес, если я не ошибся в вас, как в человеке. Если же нет, то я уйду и вы никогда не вспомните о том, что я был в этом доме. Боюсь, правда, после моего ухода вам придется воздержаться от некоторых своих талантов, а лучше и вовсе сменить профессию.
Он делает паузу, чтобы слова легли Крейну в память как следует, чтобы он их осознал.
- Я хочу дать вам интервью, Герберт. Первому и единственному журналисту, который удостоится чести поговорить с Лордом Волдемортом и выжить. Вы можете согласиться. Вы можете отказаться. Последствия вашего согласия вы можете просчитать сами. Последствия отказа я вам уже рассказал. У вас есть ещё один выход. Вернее, два. Вы можете попробовать меня атаковать или можете попробовать вызвать авроров. В обоих из этих случаев я вас убью. Мне дать вам какое-то время на принятие решения?

+5

9

- Ни один настоящий журналист, сэр, не откажется от вашей просьбы, - Герберт качает головой и с удивлением смотрит на тарелку с завтраком, потом – на то, что происходит на кухне. – Спасибо за заботу, сэр, но это подождет, - Крейн замолкает на пару мгновений, чтобы собраться с мыслями. Ему действительно непривычно, когда объект интервью сам приходит и требует – кхм, просит, просит – с ним пообщаться, а потом еще и написать об этом.
И он не лжет – ни один настоящий журналист не откажется от такого, от такого эксклюзива. И любое издательство за подобное просто удавится. Что до последствий… Крейн прекрасно понимает, что аврорат с него живого не слезет. И что написав о Лорде Волдеморте он откровенно заставит общество перестать закрывать глаза на происходящее и донесет до этого самого общества вторую точку зрения. Что это перестанет быть просто безликим страхом и терроризмом, что это перейдет из войны сугубо со злом в войну еще и политическую.
Но… вместе с тем, самый больший страх вызывает неизвестность, а Крейну… по сути, ему ведь тут действительно нечего терять. Кроме жизни.
Разве что Абраксас… Но разменивать Малфоя за какого-то языкастого журналиста – глупо, скорее его просто прикопают.
У журналистов тоже есть семьи, тоже есть жизнь – но Герберт… тут вопрос ведь не в таланте, а в некой фанатичности. Зачем все это делать, если нет цели, верно?
Крейн сжимает перо чуть крепче.
Да и что отрицать – ему льстит, что этот человек читал его статьи. Льстит и весьма пугает. Ну… то есть да, намек на то, что Темный Лорд не в восторге от его стараний на ниве журналистики весьма однозначен.
- Раз вы… читали мои смелые опусы, вы знаете, чего от меня ожидать, - Крейн поднимает глаза и смотрит на Темного Лорда очень внимательно. Собственно, раз теперь они работают, то стоит проявить сейчас абсолютно весь свой ум и наблюдательность. Собеседник у него очень сложный, тут и гадать не нужно. С Темным Лордом беседа не будет идти очень просто – и единственный плюс только в том, что интервью предложили ему самому. Уже значит, что в разговоре есть интерес, иначе… пришлось бы невыносимо тяжело. Но тут еще и проблема – значит, собеседник уверен, что сам будет вести беседу.
Герберт вспоминает, как говорил с Рикардом Лестрейнджем. Там слова приходилось вытаскивать клещами – чтобы увидеть за вышколенными ответами хоть что-то настоящее. И только потому, что он был Лестрейдж Герберт расшибся в лепешку, чтобы сложить из деревяшек настоящего человека.
Конкретно же здесь, Темный Лорд сам подчеркивает свою… кхм… неужасность. Человечность в каком-то смысле. Даже завтрак сделал.
Впечатление от этого, если рассудить трезво – строго обратное. Такой бытовой британский ужас. Стандартное зло, которое тем ужаснее, что… живое.
Пугает всегда сильнее всего неизвестность – но и то, что рядом.
- Мы можем начать? К сожалению, я не готовился даже к факту подобного интервью и, пожалуй, могу что-то упустить. Я предполагаю, вы уже хотите сказать что-то, что собираетесь донести до общественности, - Герберт внимательно разглядывает Лорда. У него очень тонкие сильные пальцы. Он в принципе точно не знаком Крейну – чутье, кстати, подсказывает, что это его настоящая внешность. Он не широк в плечах, но достаточно высок, одет… Одет, пожалуй, не как аристократ – тут Крейн точно знает. Одежда дорогая, но не слишком щегольская, некоторые вещи совершенно магловские. Ничего из военного стиля. Лицо очень бледное, явно видны скулы, несмотря на бледность кожи – она не тонкая, вен не видно.
Его можно называть красивым – но как нечто красивое он не воспринимается. Как нечто иное. Возможно, он обаятелен, но… но нет.
Крейн оставляет мысли о внешности чуть в сторону, подмечая практически хозяйскую позу, движения. Этот человек будет сложен еще и потому, что он явно не станет говорить о чем-то, что ему неприятно. Или станет?
Крейн мысленно дает себе оплеуху. Лезть в душу Темного Лорда – это слишком. Но… так, жизнь свою ему сейчас не жалко. – Поэтому, сэр, вы можете начинать, а я, пожалуй, подстроюсь. Впрочем, я более чем уверен, что пара моих вопросов не приходила вам в голову. К примеру… почему «Пожиратели Смерти»? Это довольно смелое и вычурное название, к тому же отсылающее к весьма неоднозначным источникам. Маггловским источникам. Вы… знакомы с Библией?

+4

10

- На это я и рассчитывал, - просто отзывается мужчина, чуть заметно усмехаясь. Действительно, он рассчитывал на то, что Герберт Крейн такой, каким выглядит в своих статьях и что он скорее удавится на собственном галстуке, чем упустит возможность издать под своим именем интервью самого Волдеморта.
- Боюсь, я вынужден настаивать, - кофе приземляется на плиту, но Лорд в это время смотрит совершенно спокойно, неотрывно, на журналиста перед собой.  - Наш разговор может затянуться на довольно продолжительное время. Я же заинтересован в том, чтобы прошел успешно. Как, наверняка, заинтересованы и вы.
Он протягивает руку и чашка с шоколадом прыгает в его ладонь, словно только и ждала этого жеста. Мужчина делает несколько глотков, а потом устраивается поудобнее, откинувшись на спинку дивана совершенно вольготно и продолжает держать чашку в руках. Если бы не этот взгляд и общее ощущение, его вполне можно было бы принять за любого дружелюбного волшебника.
- Вы отличаетесь некоторым... пожалуй, что фанатизмом. Тягой к правде, к срыву покровов. Именно этого я и хочу от вас. Чтобы вы написали правду. Если бы мне нужен был журналист, который написал бы то, что я от него потребую, я бы обратился к любому другому. Но меня привлек ваш талант. И я надеюсь, что вы оправдание мои ожидания.
Он допивает горячий шоколад и кружка сама по себе неспешно левитирует в мойку, где сначала споласкивается, а потом ныряет на свое место.
Лорд спокойно позволяет Герберту себя осматривать - опознать его тот не сможет при всем желании, даже по тем чертам, что останутся в его памяти, а что до остального... Зачем искать того, кто уже десяток лет как мертв?
- Вы ошибаетесь, я ждал от вас этого вопроса. Но, пожалуй, не ждал другого, - он чуть заметно усмехается. - Да, я знаком с Библией. Куда ближе, чем, вероятно, хотел бы, но тем не менее я не солгу, если скажу, что эта книга оказала на меня определенное влияние. Что до названия, - он дергает уголком губ, едва заметно, выдавая усмешку. - Чего вы ждёте от меня в ответе на этот вопрос? Расшифровки, почему так, а не иначе? Срыва покровов? Боюсь, что здесь все слишком банально для вас, Герберт. Но раз уж вы упомянули Библию, то с этимологией вам все понятно и без моего ответа.
Мужчина чуть заметно усмехается, но в глубине его глаз впервые вспыхивают опасные багряные огоньки. Впрочем, они тут же гаснут, словно уголья в камине залили водой.
- Вам не нужно время для того, чтобы придумать вопросы, в этом вы заблуждаетесь - или осознанно лжёте. Потому что вопросы у вас точно такие же, какие и у всех других волшебников. Главный из них "почему?". После него идёт "зачем?". Следом - "для чего". Это то, что люди хотят знать.

+5

11

- Простите, сэр, от данной ситуации у меня совершенно пропал всяческий аппетит, - Герберт постарался улыбнуться как можно более расслабленно. – Ну, я и за работой в принципе предпочитаю много говорить и много слушать, а не отвлекаться на посторонние дела. Спасибо вам за… внимание, - Крейн быстро сделал себе пару пометок о происходящем – в конце концов, перо фиксировало только разговор, а не саму ситуацию. Было бы время – Герберт, пожалуй, зарисовал это.
Бытовое сюрреалистичное зло – приготовит вам завтрак так, что кусок в горло не полезет, а в ушах будет кровь стучать. Адреналин – страшная штука. Какая еда и питье, лишь бы докопаться до сути. Крейн задумчиво покачал головой, думая, что воспоминаниями при возможности делиться не будет. То есть… серьезно, это совершенно его. Но вряд ли удастся. Он отлично представлял себе последствия, но они не стоили ничего – на данный момент. Он подумает об этом позже.
- Понимаете, сэр, меня интересуют эти вопросы, верно – только на них я неоднократно отвечал в своих статьях. Да, возможно, где-то я был не прав, где-то выводы были не верны…. Но ответы ведь действительно на поверхности. Почему вы делаете это – вы хотите власти. Зачем… а зачем хотят власти? Чтобы установить свои порядки. Для чего – пожалуй, этот вопрос сложнее всего. Мы не видели от вас ничего созидательного, лишь деструкцию. И слышали идеи. Власть чистокровных – и в чем же она проявится? Я… я и сам писал об этом. Я о многом писал, сэр, и по большому счету очень удивлен, что в принципе до сих пор жив. Я весьма нелестно отзывался о ваших идеях и мыслях – тех, что ясны широкому кругу. И потому… что же на самом деле – вот мой вопрос.
Герберт некоторое время молчал, собираясь скорее не с силами, а просто переводя дыхание, чтобы продолжить.
- Я, сэр, могу придумать много трактовок тому, что вы выбрали библейскую атрибутику и атрибутику смерти. К примеру, идея в том, что все боятся смерти – и вы ассоциируете себя с нею, себя и своих людей. Опять же, некромантия – вы ее практикуете, это работает в связке. Либо же идея в том, что вы убьете всех неверных и несогласных и выживут лишь те, кто сам будет смертью… Но что из этого правда – это вы должны сказать, - Крейн покачал головой и внимательно посмотрел на собеседника. Он спиной ощущал, что сейчас идет по очень и очень тонкому льду, что ведет разговор совсем не туда, куда хочется Темному Лорду – в конце концов, идея понятна: он хочет донести свою настоящую позицию, правду, как он сказал. И Герберт собирается честно играть именно на этом поле – но кроме того… он не станет молчать. И не задавать вопросов – которые действительно важны.
Другой вопрос к нему самому – на чьей он стороне здесь. Не бывает стороны правды, есть только две-три стороны. Нельзя быть нейтральным.
Особенно, если Касс… Так. О личном просто нельзя думать, этот человек помимо прочего – мощный легилимент.
- Что движет вами по-настоящему? Зачем вести террор? Зачем вам власть? Почему вы давите на риторику чистокровных? – Крейн некоторое время действительно задает вопросы, которых ждут от него. – Что вы будете делать, если победите? Чего вы ждете от Министерства? Вы сами – чистокровный маг? Вы знакомы с Библией – это потому, что выросли среди магглов или заинтересовались их культурой сами?

+4

12

Пожалуй, журналисты его всегда раздражали. Может быть, дело в том, что эту профессию обычно выбирают люди определенного склада характера и именно этот склад характера его и не устраивал. Может в том, что все они обычно бывали остры на язык. Может быть, дело в чем-то ином, о чем мужчина  просто пока ещё не задумывался. Как бы то ни было, у него есть определенный запас терпения и Герберту Крейну неплохо бы в этот запас уложиться, а то будет как с Прокрустовым ложем, смешно и очень больно.
Мужчина сцепляет руки в замок и смотрит на Герберта Крейна с вежливым интересом. Тарелка замирает на столе, над ней виднеется марево согревающих чар - рано или поздно журналисту придется позавтракать. И лучше рано, чем поздно.
- Как можно догадаться, - негромко произносит Лорд Волдеморт, - захват Британии с последующим уничтожением оной Британии в мои планы не входит. Я, слава Мордреду и Моргане, пока ещё не конченный псих, чтобы тратить годы жизни, которые мог бы потратить на сотню других куда более интересных вещей, на то, чтобы захватить страну, которую после этого собираюсь уничтожить.
Он усмехается и снова откидывается на спинку дивана.
- Я начну с конца. Я заинтересован в Библии, потому что книга, держащая внимание огромного количества магглов вот уже сотни лет, не может не интересовать мага моего уровня, как и то, что в этой книге написано. Насчёт моей чистокровности... мой род куда более древний, чем у большинства магов в этой стране, но, признаться конкретно в этом вопросе меня чистота крови никогда не волновала. Кровь - смешная штука и иногда играет странные шутки как с магглами, так и с магами. Чего я жду от Министерства? Признаться, уже ничего не жду. Все, что я от них ждал, они успели талантливо испортить. Что я буду делать, когда мы победим?... Честно говоря, это обширный вопрос. Латать дыры, наводить порядок, поднимать Британию с колен. Работать. - Он пожимает плечами. - Если вы ждёте, что я скажу "Я начну убивать всех и сразу", то вынужден вас разочаровать. - Мужчина усмехается уголками губ. - Риторика чистокровных... здесь чуть сложнее.
Он поднимает на Крейна взгляд.
- Вы учились на Рейвенкло, ведь так? В нашей дорогой и любимой школе Хогвартс. Скажите, на вашем курсе были маглорожденные волшебники, которые до попадания в Хогвартс ничего не знали о своих способностях и о нашем мире?

+4

13

- Я, сэр, и был одним из таких студентов, которые ничего не знали об этом мире. Более того вам скажу – все, что вы скажете о том, почему магглорожденные – это плохо для магического мира, я в разных вариациях слышал с одиннадцати. Я учился, сэр, в то время, когда за высказывание откровенной классовой ненависти по признаку маг-недомаг ничего особенно не делали кроме выговора. И, признаться, это ведь вы развязали…ммм… общественную дискуссию на эту тему. И аргументы ясны: есть у магглов такая пословица «в чужой монастырь со своим уставом не лезут». Только проблема – в Хогварстве «своему» уставу не учат. А для меня, как представителя оных магглорожденных до сих пор дика маленькая деталь, которая явно показывает, что не так. Магглы пишут ручками, маги – перьями. Магглы тоже писали – только много, очень много веков назад. А уж парадные мантии… В магическом мире, сэр, есть масса всего откровенно дикого для человека, который всего день назад жил совершенно иначе. Для ребенка.
Но как вы заметили, сэр, я учился на Рейвенкло, где тяга к знаниям – совершенно обыденна. И мне совсем ничего не мешало как следует почитать о том, что меня волнует. Да, ответа на вопрос про ручки там нет – но зато есть на банальное «что такое Йоль», «как носить мантию», «почему этот Смит такой заносчивый». Да, у меня не было проблем с этикетом – но и в Хогвартсе их сейчас практически ни у кого и нет, там нет пиров с десятью вилками, шестью бокалами и пятью переменами блюд. И никогда не было, кстати. И для юношей и девушек в школе, кстати, есть специальные правила поведения – они дозволяют общаться с представителями «не их» круга, если есть необходимость. И мне знакомо все, что вы можете здесь сказать, сэр, на своей шкуре знакомо, - «а также из слов матушки, риторика которой просто поразительно похожа на вашу». Герберт заканчивает улыбкой, а сам думает совершенно не о том, о чем они сейчас ведут беседу. Он думает о том, что неожиданно сложно слышать те идеи, на которых вырос, в которые веришь, от человека, который воплощает в себе все проблемы этих воззрений. То есть… Герберт ведь неоднократно писал о том, что магглрожденные – сами себе злобные дураки порой. Что Министерство, которое зарывает голову в песок по самому резонансному вопросу, слабо и ведет себя совершенно неадекватно. Что вводить уроки маггловедения и не вводить уроки маговедения – идиотизм тот еще. Не изучать магглов и огораживаться от них – самая в принципе глупая мысль, что пришла в голову магическому сообществу. Что это все нужно решать, иначе оно выстрелит – уже выстрелило.
Но как же было жутко слышать собственные – вообще-то, не собственные, матушкины, а до нее – Гриндевальда – идеи от человека, который устраивает в его стране кровавый террор. – Как вы хотите решать проблему, сэр? – спрашивает Герберт, почти слыша уже решения. Он на самом деле не хочет слышать. У него самого – с десяток разных предложений, они из прошлого, они – не его. Но это будет работать, потому что, когда не делается ничего, работать будет что угодно, главное – начать. Но он очень надеяться не услышать ничего, что знакомо, близко и понятно.
Иначе вопрос стороны… он станет еще актуальнее.
- И вы, сэр, говорите о том, что, придя к власти, не станете «убивать всех и сразу» и разрушать страну. Это и понятно, смысл вам править мертвецами и руинами. А несогласных? Авроров там, в принципе ваших противников – их достаточно, особенно среди политиков. Вы не будете убивать их? Шантажировать, угрожать, сажать в тюрьмы? Давить на семью, брать заложников. Вы придете – если придете – в результате военного переворота. Я более чем уверен, что кроме тех, кто придет с вами, есть огромная масса населения, которая не хочет переворота, захвата власти и прочего. Простые люди, такие как я. Что вы будете делать с теми, кто вас не выбирал, вам не доверяет и у власти вас видеть не хочет?

+1

14

У него начинает болеть голова.
Как там, в той книге, что оставил ему старик Дамблдор? В пору было натянуть на себя белый плащ с кровавым подбоем, если бы белый цвет не вызывал у него такого отторжения своей маркостью.
Но голова у него начинала болеть не из-за цвета, в доме Герберта Крейна не так уж много было предметов белого цвета, способных вызвать головную боль, точно так же, как мало было и предметов алого оттенка артериальной крови. Нет, голова у него болела из-за самого журналиста. Из-за его голоса, его слов - он знал это чувство, давно уже свыкся с ним. Будучи природным легилиментом с очень сильно развитым даром, он все время слышал на периферии рассудка слабое бормотание чужого разума. Можно было уловить шум умственной жизни магглов за стенкой, похожий на шебуршение мышей в гнезде - тихий, неясный звук, который раздражает, но к которому невозможно прислушаться и разобрать слова. Можно было вломиться в разум мистера Крейна и потоптаться там, но пока он не спешил. Раздражение накатывало привычной тугой волной, упругой, тяжеловесной, словно прилив. Прилив поднимает все лодки, так, кажется, говорят?
Мужчина тяжело моргает, понимая, что не очень-то слушает мистера Крейна, но все ещё хранит на лице выражение вежливой внимательности. Но он невнимателен. Он моргает, словно от острого укола мигрени, замирает так, с опущенными ресницами, буквально на несколько ударов сердцем и это время приходится ровно на тот момент, когда Герберт замолкает. И тянется на один удар больше - Лорд Волдеморт всерьез думает, что открыв глаза, обнаружит журналиста Крейна распределенным по всей комнате тонким слоем крови и требухи...
Он облизывает сухие губы и смотрит на Герберта, словно через запотевшее стекло. Слова его доносятся словно сквозь подушку. Не важно.
Мужчина смаргивает наваждение, усмехается - мрачно, тяжело, пугающе, но к Герберту это не имеет никакого отношения. Стрелка брегета где-то в его голове продолжает отстукивать удары сердца и он знает только один способ унять ее. Ещё немного приготовлений и...
- Уймитесь, мистер Крейн, - он морщится чуть заметно. - Честно говоря, ваша точка зрения меня интересует меньше всего, потому как она довольно... затраханная, - он сбивается с ровного вышколенного английского даже не на ругательство на нем же, а на просторечность кокни, помноженную на ругательство. - И порядком потасканная. Мне достаточно лет и я достаточно умён, чтобы без легилименции угадывать каждое ваше дальнейшее слово на десять минут вперёд. За прошедшие годы я наизусть выучил все позиции нашей шахматной партии и едва ли вы скажете хоть что-то, что я сочту для себя новым. Так что давайте не будем тратить мое и ваше время на то, чтобы радовать меня прописной истиной и потратим его с пользой - на вашу непосредственную работу, - он трет висок, давя раздражение, но довольно быстро успокаивается. Если близится приступ, это плохо, ему ведь нужно провести в этом доме не один час... А если Крейн будет плохо работать, то и не один день.
- Возвращаясь к так взволновавшей вас теме магглов... Вопреки всеобщему мнению, я их не ненавижу. Но я достаточно много знаю о их жизни, чтобы разумно опасаться, - он усмехается чуть заметно.
- Вы сказали правильно. Никто не занимается интеграцией маглорожденных в магический мир. И я борюсь не против магглов. Я борюсь против чужого устава. Чистокровные маги век за веком кричали об этом на каждом углу, Герберт. Знаете, почему многие из них приходят ко мне? Не из злости. Из любви. Из любви к своему миру и к своей родине, вот почему они приходят. Такие как вы, журналисты, и аврорат, клеймите их убийцам и садистами, идущими за мной просто потому, что им нравится кровь и боль. Такие есть и их немало. Но я скажу вам, что на этой, - он кивает в сторону окна, - стороне они тоже есть. Те, кто превышает полномочия. Те, кто получает удовольствие не от справедливости, а от власти. Они есть везде, это неизбежный процент человеческих отбросов, которых порождает наша культура. Это не вопрос стороны, не вопрос тьмы и света, потому что ни тьмы, ни света не существует.
Он проводит языком по губам, усмехается.
- Без света нет тени, Герберт. И я, и мои люди, боремся не за то, чтобы проливать кровь, но за то, чтобы быть услышанными там, где веками нас никто не слышал.
Мужчина подаётся вперёд, сплетает длиннопалые, похожие на пауков кисти на колене.
- Одна из женщин, к чему мнению мне иногда нравится прислушиваться, однажды пришла ко мне в слезах и спросила, почему так? Почему она не узнает тот мир, в котором выросла? Почему магглы отнимают у нее и у ее семьи историю, которую эта семья чтила веками? О чем она будет рассказывать своим детям, когда они у нее появятся? Те сказки, которые она слышала в детстве или он, что принесли маглорожденные? Сколько пройдет времени, прежде чем мы потеряем нашу культуру? Сколько поколений? - Он морщится чуть заметно. - Это приводило ее в отчаяние. И ее отчаяние - выражение чувств, в которых наше Министерство отказывает всем, кроме магглов. Поднимите архивы, Герберт, они вам доступны и посмотрите, как давно это общество пытается как-то бороться за право быть самими собой. И как давно ему в этом праве отказывают. В школах нет уроков, где маглорожденных учат правилам магического мира. Нет уроков, где им объяснят, как все это работает. Зато в школах преподают магловедение. Политика Министерства такова, что мы стелемся перед магглами на коленях, изучая их быт и нравы, даём поблажки их детям, восхищаемся их изобретениями, как диковинками... Мы повернуты к ним лицом, тогда как к своим соотечественникам мы повернулись совсем противоположным местом. И если вы считаете, что я начал военные действия рано, если вы считаете, что они поспешны и излишни, вернитесь к архивам Министерства, куда у вас должен быть доступ, как у журналиста и ещё раз изучите те многочисленные главы, где магическое общество пыталось защититься от магглов, но не было услышано.
Он откидывается обратно на спинку кресла, устало прикрыв глаза.
- Я не чудовище, мистер Крейн. Мне не нравится воевать. Мне не нравится причинять людям боль. С куда большим успехом я бы посвятил свое время изучению новых заклинаний или зелий. Есть множество наук, в которых я за короткий век мага хотел бы разобраться. Но я не могу бросить страну, которая дорога мне, продолжать биться в агонии. Вы можете счесть, что я не прав, но до тех пор, пока под моими знамёнами собираются те, кто верит в мою Идею, я буду продолжать гнуть свою линию. Нет белого и черного, Герберт. Есть обычные маги, которые хотят жить в мире, который им нравится и готовы за этот мир сражаться. Они не черные и не белые. Просто они имеют свое мнение о том, в каком мире они хотят растить своих детей и в каком мире умереть от старости в своей постели.

Отредактировано Lord Voldemort (2018-01-20 17:41:20)

+4

15

Перо быстро и бесстрастно скользит по бумаге, записывая каждое слово, сказанное высоким голосом, в котором звенят эмоции – и звенит холод, словно сталь.
У Герберта Крейна нет такой оказии – быть таким же как это перо, быстрым и бесстрастным – и он, пожалуй, очень рад, что поторопился и не взял для работы с заметками другое перо, артефакт, который настроен на него, который переносит на бумагу мысли своего хозяина.
Работа интервьюера, которую Герберт не то чтобы не любил, подразумевала под собой не только передачу того, что хочет сказать герой работы, совсем нет – скорее, выцепить то, чего он сказать совершенно не хочет. Выцепить подробности – а еще лучше, раскрыть человека. Заставить сказать гораздо и гораздо больше, чем он планировал до того. Герберт обычно работал с двумя материалами – полным конспектом беседы, который делало заговоренное перо, которое в принципе записывало все произнесенные слова – и собственными заметками, которые он делал пером совершенно обычным, просто слушая и подмечая детали вроде позы, выражения лица, каких-то острых моментов, реакций собеседника…
И если бы это был просто разговор, пусть и в его собственной гостиной, просто работа – Герберт бы похлопал себя по плечу мысленно, отмечая, что отлично раскрыл своего героя и получит статью с оглушительным успехом.
В обычной ситуации журналист мистер Крейн строчил бы собственным пером как одержимый, делая массу пометок, на которых стоит сделать акцент, где стоит привести больше фактов, показать другую стороны монеты, и быть может, надавить на чувства и сознание аудитории.
Но эта ситуация далека от обыденности настолько, насколько может быть далеко что-то в принципе в этом мире.
Перо Герберта замирает над пергаментом, и он ловит себя на то, что сжимает его настолько сильно, что ломает. Перо подрагивает и не двигается, как не двигается и сам Герберт, просто слушая – слушая тихо, не поднимая головы, неподвижно, как змея, зачарованная искусным  заклинателем.
То, что говорит Темный Лорд – Волдеморт, нельзя бояться его имени, особенно сейчас – это то, что он словно читает у Герберта по сердцу.
О том, что вся система неверна, о том, что маггловских детей не интегрируют в магический мир, о том, что он писал – и продолжает писать – годами до того.
Он слышит концентрированное воплощение тех идей, на которых вырос, тех лозунгов, которые заставляли в его сердце гореть огонь – и сейчас, и тогда. Он слышит ту же страсть, за которую умер его отец, которую его мать пронесла через всю свою долгую жизнь и передала ему со своим молоком.
Он слышит те же лозунги, за которые вся Европа встала на дыбы. Магический мир, его свобода, его настоящая жизнь. Гордость за то, кто ты, традиции, за которые можно и нужно умереть.
Жизнь без страха за то, что в будущем твои дети лишатся истоков, своей истории.
Герберт жизнь положил на то, чтобы донести обществу то, что нельзя слепо дрожать в страхе перед магглами и отказываться от самих себя, от магии, от традиций.
Жизнь положил на любовь к магическому миру, на изменение общества, на попытку сделать будущее чуть более светлым.
Волдеморт – убийца, террорист, темный маг, садист, маньяк и все далее по тексту – говорил сейчас то, что было у Крейна на сердце, что он высказывал – пусть чуть более осторожно, чуть более деликатно, чтобы не загреметь в аврорат как опасный экстремист.
Он словно читал по его душе, его настоящим убеждениям…
Стоп.
А может, и читал.
Герберт быстро откладывает перо, хватает новое – благо на столе хватает перьев - и взглядом цепляется за завтрак, накрытый легкой рябью чар. Да. Читает. Прямо по сердцу, по душе. Читает самое сокровенное, самое искреннее.
Темный Лорд – это не только мощная темная магия, это не менее мощный ум. И, как Герберт сейчас понимает, умение говорить. Говорить именно то, что хотят от него слышать, во что хотят верить.
Во что хочет верить конкретно Герберт. Именно.
Поэтому и он – все ясно. Он много лет пишет о таком, он много лет продвигает именно эти идеи – скандальные, эпатажные, не стесняется в выражениях – но в том, что они верны, никто не сомневается. Ни чистокровные, ни грязнокровные – никто.
Идея изменения мира зреет давно – и особенно те, кто вырос в пору прошлого неудачного изменения этого мира, пропитаны этими идеями абсолютно и полностью. Огонь, который горит в его матери, говорит во многих – и эти идеи действительно великие.
Идеи – да. С идеями согласны все.
Но только не с воплощением.
Но эти идеи ведь так легко увидеть по его работам – он буквально кричит о них в каждой статье. Эти идеи так легко знать.
Крейн поднимает взгляд на собеседника и быстро облизывает пересохшие губы.
- Это… невероятно сильное заявление, сэр. Кардинально отличается от всего того, что мы привыкли слышать о вас и о ваших людях, - «и кардинально близкое к тому, что я слышал от матери о выступлениях совсем другого Темного Лорда».
Он смотрит на парящую в воздухе кружку, она пуста – там был горячий шоколад.
Быстрее, чем думает о цели, он оставляет блокнот на столе, берет эту самую кружку. – Позвольте, вы ведь в гостях, сэр, - он не дожидается ответа и быстро уходит на кухню.
И вот тут и накрывает.
Легко прочитать идеи – что в тексте, что в его разуме? Да, для такого мага – естественно легко. Игры в слова – поле Крейна, но тут его делают на раз-два просто и безошибочно.
Герберт с ужасом думает, что в совсем недавнем прошлом он бы проглотил крючок с удовольствием – и жадно бы просил еще. Сейчас же крючок у него прямо в пасти – саднит, болит, кровит – только он его не проглотил, соблазнительная начинка насквозь пропитана ядом.
Герберт ставит чашку, не доверяя рукам и вцепляется в столешницу, низко склонив голову и отвернувшись прочь, чтобы даже не видеть гостиной.
Его трясет – одновременно от облегчения и от чего-то еще – он не может понять и идентифицировать сейчас, он просто задыхается.
Облегчение – он всегда думал, что при случае превратится в фанатика, такого как мать, фанатика, не способного критически смотреть ни на что, кроме своей святой Идеи. Что он будет таким как его мать, как его отец – отдаться в этот омут и не выплывает.
Он был ряд, что Гриндевальда больше нет, что он никогда не услышит эти речи, эти слова, никогда не попадет под наваждение.
И он ошибался. Вот оно – наваждение. Живое, настоящее. Только он все еще может думать – хотя хочется только оторвать себе голову прочь.
Что-то шуршит рядом.
Это… О, Мерлин, нет.
Это перо – то самое, отсутствию которого он радовался. Перо, настроенное на его разум – видимо, за готовкой в прошлый раз он что-то писал так.
Перо мечется по клочку пергамента как бешенное – и тут на Герберта, наконец, обрушивается причина, по которой он задыхается.
«Вы отказываете магглорожденным и сквибам в любви к этому миру – вы отказываете мне в праве любить этот мир. Вы отказываете кому-то другому в праве его понять, вы отказываете всем в праве жить по своему собственному разумению, а не по вашему».
«Все – ложь. Красивые слова, полные лжи. Ведь на самом деле то, что вы говорите – есть торжество толерантности. Об этом говорили и раньше, в Германии, вы знаете, кто говорил об этом. Он говорил о том, как велик и прекрасен магический мир, как важна культура… Вы говорите то же. Только вы говорите, что один маг лучше другого по простой причине – он носитель этой самой культуры. Не напоминает ли это расизм? Да, именно. Расизм. Одни люди со светлой кожей лучше других людей с темной кожей просто по причине того, что они родились с нею. Знакомая риторика? В конец лживая риторика».
«То, что вы предлагаете – рабство. Рабство – оно не сделает свободным никого, кроме рабовладельца».
Очнувшись, Герберт останавливает перо и поспешно убирает его в ящик, куда-то к вилкам. Он заставляет себя выпить воды – прямо из крана, простой ледяной воды с меловым привкусом, плевать.
Жаркая, душная волна, пытающаяся заставить его говорить, наконец, сходит прочь, он понимает, что его бьет дрожью.
И с горечью понимает, что он действительно не фанатик. Был бы фанатиком – был бы уже мертв. Этот человек пришел к нему не чтобы быть уличенным во лжи, не чтобы Крейн спорил с ним. Не чтобы говорил, что его слова – траханное дерьмо драккла, которым он собирается вымазать целое общество, нет. Он пришел сказать то, что хотели бы услышать те, кто сомневаются, вставать ли на его сторону. Чтобы использовать Крейна как удобный рупор.
Солгать ему так, чтобы выглядеть благодетелем Британии. Потому что идеи – верные.
Неверное их использование.
Не ради общего блага – а ради власти. Как и в прошлый раз, как и во все разы.
Герберт занимает себя приготовлением горячего шоколада – и в итоге завершает все шапкой из взбитых сливок, оборачивается…
И, наконец, видит огромную змею.
Кружка не выпадает из его руки только потому, что достаточно уже на сегодня потрясений, чтобы так реагировать.
Змея толще его руки, она огромная – футов десять, не меньше. Огромная змея на обычной узенькой кухоньке.
Герберт смотрит на нее, а змея – будто мало того, что она в принципе есть, - смотрит на него.
Пожалуй, стоит сменить род деятельности.
Например, прикинуться шлангом.

+3

16

Иногда ему кажется, что история не линейна, история, все же, спираль, прошитая насквозь стальным стержнем. Что-то вроде той простой маггловской игрушки с кольцами разных цветов, которые надо собрать в соответствии с размером.
Где-то он уже слышал эту аналогию.
Тем не менее, им обоим нужна пауза. Вернее, пауза нужна Герберту, потому что сам он совершенно не нуждается ни в чем подобном. Но Крейн уходит и Волдеморт не торопится его останавливать. Шоколад только повод, на самом деле журналисту нужно побыть одному, переварить услышанное и Лорд не торопится его осуждать. В конце концов, если бы он хотел заняться вербовкой, он бы направил свой патологический магнитизм в конкретную сторону, тогда у молодого мужчины не осталось бы и шанса. Но он не направляет, вопреки всему. Впрочем, вопреки всему же - не читает по чужому сознанию, как по бумаге.
Когда Нагайна с тихим, едва слышно, словно струится по паркету шелковая ткань, шелестом перемещается из гостиной на кухню, Лорд дергает уголком губ и прислушивается. Время, которое Герберт тратит на готовку, затягивается почти неприлично.
Он загадывает почти машинально и прислушивается. Если раздастся звук бьющейся чашки, он прикажет Нагайне атаковать, если не раздастся...
Следом за звуком, с которым длинный хвост втягивается в дверной проем, раздается почти гробовая тишина, такая бывает иногда на собрании, когда он задаёт неудобный вопрос, о котором все надеялись, что он забыл. Мужчина снова усмехается и поднимается на ноги.
- Знакомьтесь, мистер Крейн, это Нагайна, мой фамилиар, - он переступает через змею и прислоняется к дверному косяку плечом, - Обеспокоена тем, не подсыпаете ли вы мне цианистый калий вместо специй в шоколад.
Взгляд мужчины спокоен, чуть насмешлив, как насмешливо и изгиб губ. Только потом эта веселая насмешка словно стирается с его лица.
- Я не читаю ваши мысли, Герберт, все, что вы думаете вполне отчётливо написано на вашем лице. Поверьте мне, я достаточно опытен и образован, чтобы не пользоваться дешёвым трюком легилименции и не пытаться вас обаять. На данный момент это сродни уничтожению вредителей в огороде Адским пламенем и так же бесполезно.
Он переходит на парселтанг легко, словно этого перехода и нет вовсе, но буквально через пару шипящих фраз змея недовольно моргает, высовывает язык и выползает обратно в гостиную.
- Думаю, перерыва на раздумья вам было достаточно. Вернёмся к работе.

+5

17

Крейн смотрит на змею столько времени, что она успевает – как ему кажется – несколько раз его поглотить мысленно и сейчас постепенно начинает переваривать. Так что появлению Волдеморта он, пожалуй, даже рад – по крайней мере, это значит, что Темный Лорд в эту гигантскую рептилию не превратился и все же откушать Гербертом пока не желает.
Фамилиар – это весьма ценная информация, а на имя он практически нервно вздрагивает и прикусывает язык. Так, главное не спросить читал ли он – это, в конце концов, уже совершенно невежливо было бы. Другой вопрос, который рвется на язык – почему не Шеша, но тут Крейн активно затыкается даже мысленно.
- Не могу сказать, что очень приятно, сэр, - Крейн все же рискует пошевелиться и передать ему в руки кружку с шоколадом. – И цианистым калием я бы травить не стал, у него довольно ощутимый вкус. Для вас я бы выбрал кантареллу, - все же находит он в себе силы отшутиться, все также взгляда не отрывая от змеи.
Нагайна платит тем же абсолютно, а потом Крейн от нервного напряжения едва ли не пропускает все слова Темного Лорда мимо ушей. Не читал он его мыслей, как же.
- Если вы говорите об обаянии, то дело не в легилименции. Вы же сами сказали, хотели бы получить полностью заказную статью – обратились бы к кому-то еще. Так что позвольте мне строить о вас конспирологические теории и дальше…
Крейн замолкает в миг, отчетливо понимая, что ему уже не нужны совершенно эти конспирологические теории вообще. Он слышит шипение и в первые моменты не понимает, что это вообще значит – но, когда огромная змея всем своим видом показала неодобрение и уползает, он поднимает глаза. Парселтанг. Значит, этот человек действительно очень древнего рода – он не лгал.
И он уж точно не относится к… последователям Гриндевальда. Скорее – прямой наследник другого, куда более древнего мага.
- Она красивая, - тихо подмечает Крейн, почти с пустой головой, проследив, как змея скрывается обратно в гостиной. – Мне нужно было собраться с силами, сэр, - Крейн коротко мажет взглядом по расслабленной позе Темного Лорда и, чуть нервно, проходит мимо него обратно в гостиную. – Вам придется некоторое время подождать. На основе сказанного я хочу написать… потом будет возможность дополнить еще, - Крейн берет стопку чистых листов, разгребает письменный стол. – Пока свежи мысли и воспоминания, - он подзывает себе блокнот с полной стенограммой и начинает писать.
На самом деле, эмоции и воспоминания сейчас настолько свежи, что ему действительно не нужно возвращаться к стенограмме, каждое слово там выжжено как на подкорке.
Крейн пишет – а думает между тем об идеях. Об идеях и о том, как на самом деле опасно все это.
Идеи и слова действительно имеют пугающую власть над умами – и если бы он был моложе, если бы его отец умер не из-за этого, если бы его мать была другой…
Герберт думает о том, что идти по собственному пути невыразимо сложнее, чем по пути, который протоптали тебе и до тебя. Такую тропу нужно просто приводить в порядок, класть плитку, убирать мусор… Камни же и сорняки вырвали до тебя.
А когда один – ты пытаешься проложить путь сам. Это тяжело.
Но бояться трудностей – значит идти туда, куда ведут. И так – нельзя. Как угодно, но не так.
Мать говорила – «ваше поколение обязано быть лучше нашего». Были ли они лучше? Ошибалась ли его мать?
Герберт не знал.
И не хотел знать?..
Когда он оторвался от бумаги, он ощутил, насколько пересохло во рту. Сколько же он писал? Явно больше двух часов.
Крейн отодвинул стул, потянулся и собрал листы. Просмотрел их коротко.
Черновик.
Он подошел к Лорду – и сейчас он не чувствовал ни страха, ни трепета – просто отдал ему в руки стопку. Текст… вымотал.
Не только текст, не столько текст.
Но вымотал – не хуже дементора. Хотя аллегория в виде этой твари на Темного Лорда… да, было неплохо.
- Черновой вариант, - Герберт тускло взглянул на листы, опустился в кресло, просто стараясь отдышаться и чуть-чуть прийти в себя.
В своих статьях до того… он никогда не был откровенен… до конца. У него был лирический образ – не Герберт Крейн настоящий, не он сам – образ для публики. Тот, с которым он сжился. Чувства были настоящими… но не во всем многообразии.
Сейчас же на листы бумаги он вывалил всего себя – настоящего. Он, пожалуй, впервые, был искренен от и до.

статья для Лорда - редакция 1

Каждый человек считает, что его дом – нерушимая крепость. Каждый человек в какой-то момент понимает, что эта крепость на самом деле из картона.
Это случается, когда в доме скандалы, когда отец семейства бьет жену и детей, когда на самом деле дом пуст и от одиночества хочется кидаться на стены.
Или когда в вашей гостиной находится человек, которого там находиться не может – не должен и его там совершенно не ждали.
Доброго времени суток, уважаемые читатели.
Меня зовут Герберт Крейн, мои контакты уважаемый аврорат может получить, обратившись в редакцию.
Одним холодным днем я вышел в собственную гостиную и мой дом превратился из уютной крепости в разбитую картонную коробку.
В моей гостиной сидел человек, который способен разрушить любую крепость, для которого не существует границ чужих домов.
В моей гостиной сидел Темный Лорд Волдеморт.
К сожалению, я не могу вспомнить никаких деталей его внешности и даже голос – ни воспроизвести, ни вспомнить. Предполагаю, он что-то сделал с моим разумом. Я точно знаю, что он – мужчина в темной одежде без опознавательных признаков – и только лишь.
В моей гостиной сидел этот человек – а я неожиданно понял, что такое «земля ушла из-под ног». Такой беспомощности и такого краха всего привычного я не ощущал никогда.
Знаете, я обычный человек – почти такой же, как большинство моих читателей. Да и как меньшинство, в каком-то смысле.
Я люблю по утрам кофе, поваляться и овсяное печенье. У меня есть какие-то убеждения и привычки, мне нравится смотреть на рассвет, но я предпочту лишний часик поспать при случае. Я думал, что довольно спокоен и… наверное, я и впрямь могу называть себя среднестатистическим. Человеком могу себя называться.
Мой гость – тоже человек.
Но об этом я забыл в миг и вспомнил, пожалуй, лишь когда я начал с ним говорить. Каждому человеку должно быть дано право на свободу слова и свободу совести.
И Лорд Волдеморт в этом вполне человечен. По крайней мере, это мое мнение – и если за него мне придется оправдываться – я не стану.
А оправдываться мне, я предполагаю, придется много – и перед теми, для кого это интервью сделано, и перед теми, кто никогда не хотел бы знать то, что сейчас прочитает.
Знаете, есть ужас вполне материальный – когда ваш дом штурмует десяток инфери как это было в начале этого месяца в Хогсмиде, - есть ужас нематериальный – когда вы одни в комнате и за вашей спиной неожиданно что-то скрипит – а есть ужас бытовой: когда вам предлагает выпить кофе человек, который часть вашей сознательной жизни держит в страхе всю вашу страну.
И завтрак.
А сам при этом потягивает горячий шоколад из вашей глиняной кружки с цветочком.
Бытовое зло – оно самое жуткое. Потому что именно оно долгое время кажется вам самым нереальным. Как можно поверить в то, что бравый аврор, которого страна выбрала себе на защиту, ночами расчленяет в подвале девушек? Как можно поверить в то, что юноша-надежда рода все теми же ночами безумно хохоча раскапывает могилы на ближайшем кладбище?
В это никто не верит до тех пор, пока сам не столкнется.
И то – каждый считает, что уж с ним-то такого не случится. Что он слишком обычный и скучный, чтобы вокруг него происходили какие-то страшные события.
Боггарт, заведшийся на втором этаже старого родового гнезда – обыденность. Темный Лорд, сидящий в вашей гостиной ранним утром – невозможность.
Вы знаете, тему того, что происходит в нашей стране, я всегда затрагивал очень многословно, очень часто… И чем дольше ты кричишь в бездну, тем больше шанс, что она решит зайти на огонек.
Знаете, я ведь даже не узнал его сначала.
Это не тот человек, которого все знают в лицо, понимаете? У него нет этих всех смертообразных атрибутов – черепов, костей, мантий с капюшоном и масок. То есть, видимо, обычно есть, чтобы не отставать от коллектива, но меня посетил повседневный вариант.
Забавно, что тот, кто настолько любит публичность (публичный ужас – тоже ее форма) настолько рьяно скрывается. Я думал, что он не умеет выступать – это было мое мнение для себя. Люди, которые не умеют или не любят говорить, предпочитают, чтобы за них говорили дела. Но я был не прав.
Знаете, у каждого человека – мага или маггла, тут неважно, - и у каждого животное на подкорку зашиты основные инстинкты: и они безумно просты. «Бей или беги». Но я ведь не просто человек, я – журналист. Мой третий рефлекс очень просто – «говори». В этом случае – старайся разговорить того, кто пришел к тебе.
И Темный Лорд пришел говорить.
Пожалуй, ему не нужен был ни собеседник, ни интервьюер, ему хватило бы и самопишущего пера, а после – небольшой редактуры.
И я не знаю, я действительно не знаю, зачем он пришел именно ко мне.
Потому что, дамы и господа, мне страшно. Мне страшно сейчас писать дальше – и мне было бы гораздо легче, выбирай я всегда между правильным и простым, простое.
Я же не могу так.
И я вполне допускаю, что за весь дальнейший текст (или за его особенно приметные части) я получу Аваду – то ли как смертный приговор за пособничество, то ли как признание своей работы неудовлетворительной.
Но это не так важно, как важна правда.
Но давайте отступим от сути на миг.
Работа интервьюера во многом это работа психолога – работа с человеком, который зачастую не хочет говорить или хочет говорить что-то конкретное, а иногда – откровенную ложь. Каверзные вопросы, неожиданные трактовки, попытки расколоть собеседника, втереться в доверие – за то нас, журналистов, не слишком-то и любят, потому с нами не очень охотно и говорят. И если сообщать что-то не для печати – то где же гарантия, что в печати это не появится?
Мы не даем гарантии потому, что это наш корм – выудить из своего героя то, что он не хочет сообщать.
Знаете, я не хотел этого делать. Я хотел просто выслушать что-то, что он хочет сказать, придумать как вызвать авроров и сбежать… секунд десять.
Я перестал себя уважать, если бы не попытался – хоть чего-то не попытался.
Он был скуп на разговор о себе – и несколько раз дал понять, что лезу я совершенно туда, куда мне лезть не должно.
Мне странно писать о нем, как об обычном человеке, даже не потому, что информации мало – а просто потому, что представить Темного Лорда ребенком… это сложно. Я всегда начинаю рассказ о детстве, но здесь…
Этот человек когда-то был ребенком, когда-то учился в школе. У него, пожалуй, там что-то было: переживания, учеба, друзья быть может.
Я не знаю.
Знаю я лишь то, что он… пожалуй, нечистокровен. Это не был прямой ответ на вопрос, беседу мы начали даже не с этого, но я предполагаю, что самый большой традиционалист нашего времени – он сам не имеет чистой крови, хотя сказал, что относится к древнему роду. Возможно – он чей-то бастард.
Который вырос среди магглов.
Мне кажется, что за эти слова меня распнут уже сторонники – но такие выводы я сделал из его слов.
И вместе с тем, мне гораздо ближе и понятнее стал ответ на один вопрос из многих.
Он сам назвал эти вопросы: те, что волнуют нас всех, всю Британию. «Почему». «Зачем». «Для чего».
Вы знаете, я некоторое время назад писал о том, что я – грязнокровка. Что мне тяжело давалось в школе взаимодействие с чистокровными и дается оно с трудом не только мне и до сих пор.
Но… тогда я не поднял одного важного вопроса.
Взаимодействие с магглами.
Тот, кто вырос среди них, поймет меня сейчас всецело, тот, кто никогда не жил среди них – посмотрит на эти строки с недоумением.
Знаете, почему многие магглорожденные остаются в магическом мире? Почему они не хотят возвращаться к своей семье, сколь любима бы ни была она?
Маглорожденные не говорят об этом вслух.
Но это есть на самом деле. Огромная пропасть между магом и магглом, пропасть, через которую не протянуть руки. Маггл никогда не поймет магии.
Маггл боится магии.
Как бы ни любит родитель-маггл своего ребенка-мага – максимум любви, который он способен дать – просто отпустить его в магический мир и иногда встречаться с ним по большим праздникам.
Маги и магглы могут строить какие-то отношения, иногда любовь даже… Только дело в том, что никогда это не будет по-настоящему сильным и всецело откровенным.
Потому что магглы боятся того, чего не понимают.
Пусть и сдерживаются.
И тот, кто вырос среди магглов, более всего знает, насколько страх всего «не такого» силен в них. Насколько… страшны бывают последствия.
И насколько часто магу нужно защищаться там, в другом мире, в их мире.
И поверьте, именно это отвращает от их мира – и от тех, кто этот мир несет в новый, магический мир. Мир, что стал спасением, безопасной зоной, домой.
И дом становится картонной коробкой – каждый раз все сильнее. Кирпичи вынимают из его стен и ставят на место картон.
Сильный порыв ветра – и все рухнет.
А что же для тех, кто не знает чужого мира, для чистокровных – тут все еще яснее. Им несут то, чего они не понимают, чего они не хотят понимать. Чуждое, новое – и оттого оно видится враждебным.
И знаете…
Это все об идеях. О точках зрения на конфликт, на мир, на общество.
И эти идеи разделяю и я.
Я более того скажу – это совсем не новые идеи, они меня старше, они, быть может, и его старше. Эти идеи с той, другой войны – той войны, которая закончилась победой Англии в далеком сорок пятом году.
Это идеи, которые высказал другой Темный Лорд.
Это идеи, который залили кровью весь магический мир.
Это те самые идеи, ради которых несколько поколений магов убивало друг друга – и продолжает убивать.
Идеи о том, что наше общество устарело, оно гниет заживо, что пора реформировать. Что нужно объединить магов между собой, сделать единой культуру, интегрировать магглорожденный и чистокровных, что нужно… менять. Что маггловское общество прошло огромный путь прогресса, а магическое застыло как муха в янтаре.
Что старый уклад ведет к тому, что наша культура исчезает.
Что наше правительство – любое правительство – боится перемен, боится решать проблемы собственного общества.
Что это путь в тупик.
Я разделяю эти идеи, любой, кто любит свою страну разделяет эти идеи. Темный Лорд Волдеморт разделяет эти идеи.
Плохи же ли эти идеи? Ужасны, неправильны ли они?
Нет. Идеи – правильные. И неважно, что целых два маньяка и садиста разделяют их – практически один за другим, они ввергают наше общество в страдания ради этих идей.
Плохи ли идеи?
Нет.
Плохи ли люди, которые делают ради этих идей чудовищные вещи?
Да.
Вы любите Британию?
Несмотря на отвратный постоянный дождь, особенности кухни, языка, снобизм чистокровных, грубость людей попроще… о, да много чего, за что можно не любить свою страну – хоть за зверские налоги на выращивание флоббер-червей.
Вы любите свою страны?
Я люблю Британию. У меня сердце болит за свою страну.
Верите ли вы мне?
Я не побоялся писать о том, как угнетают в нашей стране одних, как угнетают в нашей стране других. О судьбах конкретных людей, о произволе, о героизме… Я не боюсь писать ни о чем – и это только потому, что я люблю свою страну. Я люблю Британию – и мне не наплевать на то, что с ней происходит.
Волдеморт тоже любит Британию.
Это парадоксально и почти смешно – человек, по воле которого страна захлебывается кровью, любит ее?
Он любит Британию.
И я верю ему. Да, любит.
По-своему любит – и по-своему хочет Британии процветания.
Он тоже видит проблемы, все проблемы в нашем обществе – да слепой их не видит разве что. Он знает эти проблемы – и, знаете, он прошел через них.
Я уверен – и потому я ему верю.
Только то, что он Британию любит, совершенно не мешает ему ввергать ее в пучину террора. Заливать ее кровью.
Вы знаете, он ведь правильные вещи говорит.
Прочитайте это – вы поймете.
Я уверен, вы согласитесь.
«Вы сказали правильно. Никто не занимается интеграцией маглорожденных в магический мир. И я борюсь не против магглов. Я борюсь против чужого устава. Чистокровные маги век за веком кричали об этом на каждом углу, Герберт. Знаете, почему многие из них приходят ко мне? Не из злости. Из любви. Из любви к своему миру и к своей родине, вот почему они приходят. Такие как вы, журналисты, и аврорат, клеймите их убийцам и садистами, идущими за мной просто потому, что им нравится кровь и боль. Такие есть и их немало. Но я скажу вам, что на этой стороне они тоже есть. Те, кто превышает полномочия. Те, кто получает удовольствие не от справедливости, а от власти. Они есть везде, это неизбежный процент человеческих отбросов, которых порождает наша культура. Это не вопрос стороны, не вопрос тьмы и света, потому что ни тьмы, ни света не существует.
Без света нет тени, Герберт. И я, и мои люди, боремся не за то, чтобы проливать кровь, но за то, чтобы быть услышанными там, где веками нас никто не слышал.»
Вы знаете, мне было чудовищно слышать эти его слова. Абсолютно невыносимо и чудовищно – и в первую очередь потому, что я сам годами говорил их. Без задней мысли, не призывая хвататься за палочки и сражаться.
Но я говорил это же. Я не отказываюсь ни о своего мнения, ни от своих слов.
И не откажусь.
И любой чистокровный – богатый или бедный – и любой маглорожденный, полукровка, оборотень, а, может, и сквиб – а также любое магическое существо поймет.
Все мы хотим защитить собственный дом.
Это… естественно.
Я не могу не дать еще одну часть того, что сказал он мне. Сказал он вам.
«Одна из женщин, к чему мнению мне иногда нравится прислушиваться, однажды пришла ко мне в слезах и спросила, почему так? Почему она не узнает тот мир, в котором выросла? Почему магглы отнимают у нее и у ее семьи историю, которую эта семья чтила веками? О чем она будет рассказывать своим детям, когда они у нее появятся? Те сказки, которые она слышала в детстве или он, что принесли маглорожденные? Сколько пройдет времени, прежде чем мы потеряем нашу культуру? Сколько поколений?
Это приводило ее в отчаяние. И ее отчаяние - выражение чувств, в которых наше Министерство отказывает всем, кроме магглов. Поднимите архивы, Герберт, они вам доступны и посмотрите, как давно это общество пытается как-то бороться за право быть самими собой. И как давно ему в этом праве отказывают. В школах нет уроков, где маглорожденных учат правилам магического мира. Нет уроков, где им объяснят, как все это работает. Зато в школах преподают магловедение. Политика Министерства такова, что мы стелемся перед магглами на коленях, изучая их быт и нравы, даём поблажки их детям, восхищаемся их изобретениями, как диковинками... Мы повернуты к ним лицом, тогда как к своим соотечественникам мы повернулись совсем противоположным местом. И если вы считаете, что я начал военные действия рано, если вы считаете, что они поспешны и излишни, вернитесь к архивам Министерства, куда у вас должен быть доступ, как у журналиста и ещё раз изучите те многочисленные главы, где магическое общество пыталось защититься от магглов, но не было услышано.»
Знаете, он ответил на мои собственные слова – да, в наших школах учать познанию магглов, но не магов.
Мне было тяжело понять, почему так – а не иначе. Я пошел в библиотеку, я пошел к старшим товарищам. Я разобрался.
Но я недавно был на йольском ужине у чистокровных – и пусть я знал все, для них я все равно был человеком второго сорта. Просто потому, что они привыкли, что каждый магглрожденный ничего не знает и презирает их традиции. Человек не их круга.
Сам Темный Лорд говорит об этом.
И я с ним согласен.
Идеальная картина для пресс-релиза, после которого можно сразу в Азкабан, верно?
Да.
Только всегда есть «но».
И здесь оно даже не одно.
Волдеморт мягко стелет, только падать больно.
Идеи – его идеи они настоящие, в них хочется верить. Я верю в его идеи, я сам говорил и буду говорить о том же самом…
Только идеи – это бесплотные носящиеся в воздухе вещи. Идея не может навредить.
А вот ее исполнение, ее воплощение, попытка втиснуть ее в физическую форму – о, вот это вредит.
Прекрасные идеи нового мира будущего, мира без Статуса, в котором магам можно не прятаться – эти идеи породили войну Гриндевальда, в которой умерло магов столько, что хватило на небольшую страну, населенную только лишь магами.
Прекрасные идеи интеграции маглорожденных в магический мир породили Волдеморта, из-за которого Британию лихорадит в ужасе уже больше десятка лет.
И вина лежит не на идеях.
И вина лежит не на чистокровных магах, которые хотят защитить собственный дом.
Вина лежит на том человеке, который пришел ко мне, чтобы быть услышанным. Я – услышал его.
Я передал его слова.
Он сказал мне «я не чудовище, я не хочу убивать». И я верю ему.
Он не хочет и он – не чудовище. Не псих.
Он не хочет править трупами, он хочет одного – и это одно власть.
Волдеморт хочет власти.
Он действительно любит страну, нашу страну. Он действительно хочет для нее блага.
Только не моего, не вашего, не совокупного блага общества.
Нет, он хочет своего блага для нашей страны.
Я верю ему в том, что его убеждения и намерения максимально искренние. Глупо?
Отнюдь. Он был со мной искренен настолько, насколько бывают искренни тираны и диктаторы, когда говорят о благе.
И они хотят его принести.
Свое благо. Свое понимание блага, свою уверенность в благе.
Волдеморт увидел благо Британии, он показал его многим людям, что пошли за ним. Он любит эту страну и хочет сделать ее счастливой и процветающей.
И он отказывает тем, кто против него, в любви к этой стране.
Отказывает мне, других грязнокровкам, аврорам, министерским служащим… Всем, кто против.
Мы любим свою страну не так, как нужно.
А для того, чтобы было как нужно – нужно присоединиться к нему. Присоединиться – и вырезать добрую половину страны.
Потому что я, к примеру, буду первым, кто будет отчаянно сражаться за возможность делать то, что хочется. Да, в рамках каких-то законов… только не тех законов, которые ограничивают мою свободу личности.
Знаете, я долго думал, пока писать – почему Волдеморт не пошел в политику легально. Он мог бы. Я говорил с ним, я слушал его – и поверьте, он бы пришел к власти абсолютно прямыми и легальными путями.
И, быть может, пришел бы к ней быстро, стал бы сразу министром – с такой-то поддержкой.
Только министр -  это слуга народа. Облеченный властью, правами… но слуга.
Имеющий обязанности и обязанный держать отчет.
Учитывать чужое мнение.
Не сложности и время не дали Волдеморту пройти по этому пути.
Нечто совсем иное.
Кардинально.
Этот человек не хочет держать не перед кем отчет. Этот человек хочет, чтобы другие держали отчет.
Чтобы мы любили Британию так, как нужно ему.
Я – против.
Я верю ему.
Но прийти к власти ему – не дам.
И вы – если любите Британию – вы не должны дать этому человеку прийти к власти.
Иначе ваша любовь превратится в страх.
Страх для этого человека – единственный ясный язык. Страх и любовь толкают к нему людей.
А потом останется только страх.
Не бойтесь.
И когда в вашей гостиной появится бездна – не склоняйте головы перед нею.
Никогда.

+5

18

Не то что бы знакомство с Нагайной много кому нравилось.
Нет, она была чудесна в раннем детстве, когда своей длиной едва достигала ладони, а толщиной - пальца. Иногда она даже вызывала у окружающих умиление, хотя куда больше - визг и неодобрение, особенно когда любопытно высовывала мордочку из его ворота на смежных парах с хаффлпаффцами.
Но детство его фамилиара прошло так же давно, как и его собственное детство и теперь змея едва ли могла привычно порадовать себя отдыхом на его коленях - ее мощные кольца попросту на них не помещались.
Теперь она была воистину грозным оружием и, несомненно, своим обликом вызывала не только вопросы, но и страх. И все же в душе, если у змей вообще были души, она оставалась все такой же довольно... примитивной, как и положено было пресмыкающейся. Примитивной, но очень преданной.
- У нее вы тоже вызываете определенные подозрения, - отозвался мужчина в тон, точно зная, что Нагайна не просто шипит, а прямо таки выговаривает ему за то, что он находится здесь наедине один Мерлин знает с кем и тратит свое время... Иногда она была более чем похожа на сварливую мамашу, которой ему не досталось в детстве.
- На всякий случай учтите, что за годы жизни со мной она неплохо научилась понимать человеческий язык, - Лорд чуть заметно усмехнулся. - Не в совершенстве, конечно, но вполне достаточно. А вот с чувством юмора у нее беда.
Они возвращаются в гостиную. Лорд опускается на своё место, держа в руках чашку с горячим шоколадом. Нагайна забирается на остаток дивана рядом с ним и сворачивается кольцами, не отводя от Крейна застывшего взгляда.
- Она передает вам благодарность за комплимент, - отзывается мужчина и вытаскивает из кармана брегет, чтобы посмотреть время. - Работайте, мистер Крейн.
Пока Герберт пишет, мужчина, которого знают под именем Лорда Волдеморта сидит на диване, со змеёй, положившей треугольную голову ему на бедро и читает книгу, невозмутимо делая изредка глотки горячего шоколада и поглаживая змею по лбу и шее. На обложке его книги написано "Ночная смена" и, изредка, переворачивая страницу, мужчина посмеивается в ответ на прочитанное.
Впрочем, он тут же откладывает книгу, заставляя ее заложиться тут же наколдованной черной бархатной закладкой, и забирает листы.
- Солидная стопка. Ешьте, Герберт. Вам понадобятся силы, - тарелка почти силком перемещается журналисту на колени, а Лорд читает, быстро пробегая взглядом по бумаге. Читает он очень быстро, намного быстрее, чем положено обычному человеку, изредка проводит ногтем по строке, отмечая или вычеркивая то, что ему не нравится. с каждой строкой глаза мужчины чуть сужаются, то тех пор, пока она не заканчивает и молча не возвращает стопку исчерченных изумрудными чернилами листов левитацией Крейну.
Он сцепляется руки в замок и долго, долго смотрит на журналиста со странным, нечитаемым выражением лица.
- Вас что-то беспокоит, Герберт? Какая-нибудь болезнь? Может быть, что-то ещё? Какие-то вещи или люди, которые вызывают у вас смутную тревогу? Может быть, даже не смутную? Проблемы с работой?
Если бы Лорд Волдеморт хорошо знал о том, кто такие психоаналитики, сейчас он сошел бы за одного из них чуть более, чем полностью. Он молчит ещё пару мгновений, не отводя от Герберта немигающего взгляда.
- Иначе я не вижу причины, по которой вы так старательно провоцируете меня на... неодобрение.
Он снова делает небольшую паузу, кривовато усмехается.
- Я не хотел бы, чтобы вы упоминали мое происхождение в своей статье. Как вы понимаете, это немало сужает круг... поисков. А раскрывать свое инкогнито ради красного словца я не собираюсь.
Мужчина смотрит, сузив глаза, неотрывно и спокойно.
- Как вы понимаете, у меня достаточно времени, которое я мог бы провести здесь, дожидаясь подходящего варианта. Поверьте мне, убивать вас не входит в мои планы, поэтому мы будем пробовать снова и снова до тех пор, пока вы не поймёте, что я хочу. Так вот, агитация против меня в вашем интервью это не то, чего я хочу. Справедливости ради, агитация за тоже вне рамок моих желаний. Приступайте.

+3

19

Крейн не спорит с приказом – страницы текста буквально высосали из него душу не хуже, чем иной дементор. Он устал, выплеснул на бумагу все и чуть больше, чем все – и потому он ест даже без трепета, еда теплая (чары крепкие, не удивительно совершенно). Кусок не лезет в горло, но все же Герберт довольно голоден.
На то, как читает Лорд, он смотрит без особенного трепета – пока он еще не осознает, что эти глаза скользят по его вывернутым наизнанку мыслям и чувствами. То есть… Герберт ловит себя на пугающем безразличии.
Ему не так важна реакция – хотя раньше… Раньше его статьи читал исключительно редактор, а потом Крейн после публикации шел в Дырявый котел и следил за тем, как люди читают первую полосу. То есть… Его волновало, всегда волновало.
До этого момента – и тут Герберт понимает, что это.
Ему настолько страшно и важно, что он до сих пор не осознает, что это происходит. Что по факту его заказчик (первая статья под заказ, дорого же ты продаешься, Герберт) и тот человек, для которого он, собственно, все это писал, может не одобрить, может… что угодно может.
Это, пожалуй, даже страшнее, чем просто негативная и оскорбленная реакция, крики, что это все ложь и неправда – и что угодно. Герберт знает за собой – в статьи он выкладывает себя буквально полностью, а реакция на них…
И сейчас, когда он буквально прыгнул вдвое выше головы, когда он не передернул и не солгал, ждать реакции… нервно.
И потому нервозность уходит за безразличие. И это просто от того, что Лорд читать не закончил – а потом вердикт не ясен.
Но вот и все – Герберт уничтожает посуду Эванеско, ловит листы, буквально исчерченные зелеными чернилами с какого-то определенного момента. Что ж, он даже знает – с какого. То есть так – он видит, что отчеркнут момент с происхождением, про маггловскую жизнь – он и не надеялся, что это останется, но раз с ним не спорят сразу, но…
Так, а дальше – дальше практически все пестрит подчеркиваниями и всем прочим. Потому что… Да, Герберт, никто не любит, когда им прямо в лицо говорят, что они не правы.
И тут Лорд начинает говорить – и от этого мягкого, почти нежного тона, Крейна продирает до костей, словно его без одежды на улицу вытолкали. Так звучал угрозы.
И все же…
Все ставки Герберт уже сделал, написав то, что написал. Юлить и отнекиваться смысла нет – говорить Лорду, что он что-то там неправильно понял… Это глупо, откровенно глупо. Как минимум потому, что тот достаточно умен, чтобы правильно понять популярно написанный текст.
Крейн вскрыл свои карты, у него, конечно, солидная комбинация, но у Лорда Волдеморта – всегда флеш-рояль.
И все же, Герберт мысленно обзывает себя идиотом, когда открывает рот.
- Вы знали, куда пришли и зачем пришли, сэр, - Крейн внимательно смотрит на него и скользит взглядом по зачеркнутому материалу. Вот здесь проще просто переписать заново все – ну или хотя бы с середины. Но… это будет менее искренне, менее честно – и менее правдиво. Как перед Британией, так и перед самим Темным Лордом. – И к кому пришли. Все мои слова насчет вас и насчет вашей политики честны как сейчас, так и были во всех моих статьях. И… Вы ясно дали понять, что вам не нужен очередной купленный журналист, который скажет все, что вы хотите и даже больше. И не будет агитировать за вас, будет подчеркнуто нейтрален. И будет высказывать лишь то, что услышал о вас. Вы сказали, что вам этого не требуется – и теперь получив готовый материал… вы решаете, что вам все же нужен нейтральный к вам взгляд. Тогда вам проще заставить меня сделать так, как хочется вам, - Крейн неуютно смотрит на змею. – Слова о вашем маггловском происхождении я готов убрать. Они не идентифицируют вас точно, хотел бы дать зацепку аврорату так – сказал бы, что вы – змееуст. Но… Понимаете, в чем дело. Я уважаю ваше инкогнито. И ваше право скрывать себя в тени. И хоть по сути по этой детали вас найти легко, она вас описывает как нельзя лучше. И ваше место. Вы… не спорите с тем, что жили среди магглов. Значит, я догадался. Но вы – змееуст. Значит, не просто маг, а из Слизеринов, потомков. И это вместе значит, что ваша судьба куда запутаннее и интереснее, чем я мог бы даже представить – и могут представить это другие люди. Правда всегда гораздо больнее бьет. И потому – я не уважаю ваше инкогнито и уважаю его одновременно. И потому буду хранить то, что узнал… Но вы, наверное, обезопасите себя итак.
То, какой вы человек, не поможет вас победить. А потому, знаете ли, скрывать это нет смысла. Но если хотите быть звучным образом без тела – как дементор – это тоже право.
Что до прочего… Вы хотите нейтральный текст, в котором нет на самом деле ничего. И я не агитирую против вас. Бросьте, у меня нет такого веса в обществе, чтобы кто-то слушал и воспринимал мои призывы. Иначе мы жили бы в чуть более вменяемом обществе. Вы хотите, чтобы я донес ваши слова – но, сэр, вы прекрасно знаете, что это – не нейтральный текст. Вы и ваши слова – уже сами по себе агитация за вас. Да и эта статья, признаться, ею полна. Потому что я действительно верю вам. Но это как ни парадоксально не значит, что вы правы. И потому… так какого результата вы хотите на самом деле?

+3


Вы здесь » Marauders. Brand new world » Настоящее время » Не для печати