картинка

Marauders. Brand new world

Объявление

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marauders. Brand new world » Флешбеки » Will you take your place with me?


Will you take your place with me?

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

Will you take your place with me?


закрытый эпизод


Участники:
Lord Voldemort, Rodolphus Lestrange, Barty Crouch Jr

Дата и время:
23 Сентября 1977

Место:
Лестрейндж-менор

Сюжет:
Подобные встречи всегда Испытание. Проверка на то, подходишь ли ты для идеалов и подходят ли эти идеалы для тебя.

0

2

Занятия в Хогсмиде, летние встречи, и Рудольф легко заметил, когда не уверенный в себе робкий мальчишка с Рейвенкло - "сын достойного отца" - начал становится для него... "братом". Кажется, люди обычно называли это так. Отец шутил что-то про "друга в веках дарованного человеку". Отец часто говорил цитатами и загадками. Рудольф уже научился понимать. Частично.
Ему, пожалуй, нравился увлекательный процесс выведения забитого отцом Бартимеуса из под его влияния. Лестрейнджа мало беспокоили вопросы справедливости, но в этом она была.
Сперва только уроки, трансфигурация, нумерология, чары, комбинации. Крауч словно отращивал крылья, выбрался из скорлупы, когда речь шла о магии. И Рудольфус стремился увеличить периоды подобной активности. Потом беседы. О магии древних, о новых течениях, о редких техниках других народов.
О маглах. О магловских достижениях. О магловском оружии. Так просто перейти с темы оммедзи к японцам вообще. К сброшенным на города бомбам.
К тому, что сказал бы об этом Гриндевальд, иди лучше древнее - Слизерин.
Хотя они оба уже не у дел. Но есть кое-кто, кто...
Бартимеус разумеется читал о нем, и слышал о нем. Наследник Слизерина. Фигура почти сакральная. Мессия от чистокровных.
Барти задаёт вопросы, много вопросов. Чём таинственней Рудольф, тем больше конкретики он хочет. И порой даже забывает о собственной неуверенности. Жаль не на долго. "Какой потенциал все же чуть не уничтожил его отец..."
Он сам дошёл до храброго "Ты из этих?"
- Барти, - однажды в конце занятия говорит Рудольф перед тем как попрощаться, - Я хотел бы в следующий раз пригласить тебя на ужин и познакомить с человеком, который в свое время оказал на меня большое влияние. С моим крестным.
Мало кто знал, что "покойный" Том Риддл был Рудольфу "вторым отцом", и здесь он вопросов не ждал.
В назначенный Милордом день, он заранее встретил Барти, и предпочел сперва отвлечь его короткой беседой о магии. Чём меньше он будет зажат, тем больше у него шансов заинтересовать Лорда.
Одна из гостиных поместья ожидала их, домовики успевшие изучить не только вкусы наследника и одного из самых частых гостей дома, но и молодого Крауча, озаботились чаем, дабы не отвлекать господ от беседы.
- Сэр, - Рудольф приветственно наклонил голову, - Позвольте представить вам Бартимеуса Крауча - младшего. Я много о нем рассказывал.
Лорда он не представляет: тот представится сам, когда сочтет нужным. Нейтральное «сэр» вполне способно решить проблему с обращением к нему.

+4

3

Любой путь начинается с малого. Особенно, если не дай Мерлин  - путь к себе.
Улыбки ли, теплого взгляда, вовремя данного согласия – всего этого может оказаться достаточным, что бы сломать чуждые рамки. Сейчас, когда миновало два года, Барти то и дело спрашивает себя, как нашел силы не струсить тогда? Не сбежать от того, что Отцу бы очевидно не понравилось. Значит, была какая-то храбрость и прежде?
За минувшие годы Крауч узнал, как быстро могут отрасти крылья – не робкие ощущения, боязливые порывы, а настоящая уверенность, пусть не в себе, но в другом ком-то. А с нею – умение дышать. Силу взять себя в руки.  Шаг за шагом и он уже не понимает, как раньше мог жить. Находя в себе то, что раньше и предполагать не мог, Барти ощущает себя маленьким ребенком – тяга постоянно задавать вопросы такая же. По счастью – большая часть его вопрошания – риторическая или не ищет ответа – просто обозначает очередную черту.
И вот оно - Поставленные вопросы после каждого утверждения отца. Разница между отсутствием выбора и преданностью, которую избираешь сам.  Рухнувшие стены последних барьеров – что бы не думал отец желанная стажировка.
«Не все что есть я – твое»
Теперь ощущение полета приходит куда чаще. Оно уже не связано с одним единственным родом магии. Барти так и не научился не переживать едва ли не по каждому поводу, но с удивлением обнаружил что с каждым месяцем он все реже ощущает этот «провал» рядом с Рудольфусом.
С каждым днем – проще спросить, проще стоять рядом, легко улыбнуться на самом деле, не страшно ошибиться.
Разговоры плетутся сами. От магии современной до древних ее глубин. От одного искусства к другому. Барти не замечает, когда начинает высказывать свое мнение. Когда предположения перестают опираться на чьей-либо опыт, кроме своего. Когда находит слова на спор.
Когда впервые его не передергивает от слова «семья».
Но кое-что скребется. Мир вокруг стремительно летит в пропасть и это едва ли секрет для того, кто не хочет отвернуться. А значит приходят вопросы.
За разговорами о магглах и их достижениях – войны.
За разговорами о прошлом – притаились так ненавидимые отцом идеи Гриндевальда. Барти симпатизирует им почти иррационально – «назло».
За именем громким и прошлым – Салазар Слизерин – настоящее кое-что.
А за этим приходит вопрос, на который едва хватает сил:
«Ты из этих?». Не обвинение, не крик и даже страха нет. Формулировка, выбранная ради случайного слушателя и в угоду собственным опасениям. Барти успевает спросить себя «Что если да? Что если Нет?», когда ответ перекликающийся с тем, что было в его голове звучит вслух «А как ты думаешь, такие методы приемлемы для Наследника? почему "нет", почему "да"?».
Ему нужно больше времени на ответ. На то, что бы справится с ощущением. Что бы найти верное слово.
-Да, приемлемы, если цель того стоит. Нет, не приемлемы, если цель того не стоит. – Барти делает паузу, ища нужные слова. «Знаешь, я не боюсь». - Эта цель _может_ того стоить исходя из всего, что я знаю.
И что-то в этом ответе неуловимо кажется Краучу очень важным. Настолько, что он запоминает взгляд Рудольфуса, запоминает этот день в красках.
Работа в Отделе Тайн зачаровывает его. Краучу кажется что он отучился дышать и останавливаться. Он становится одним из тех, кто почти живет на работе – находит в ней и отдых и развлечение. Все чаще он находит себя в научных дискуссиях не молчащим позади. В разговорах – улыбающимся не побитой собакой, а потому, что это не сложно. Тяготеющие обеды с отцом отрезвляют его как ведро холодной воды, но хватает просто выбраться на пару часов в Лондон, пройтись по мокрым улицам и можно уже выбросить это ощущение.
Или написать письмо. Или решится и показать начальнику какую-то часть своей работы.
За всем этим время летит. В Сентябре погода кажется особенно дружелюбной к Барти, что сказывается на порядке во всех его делах. Когда Рудольфус зовет его в гости, Барти не запинается с ответом.
Что-то неумолимо уходит. ночь 21 сентября Барти проводит на подоконнике со свечей, так как не находит в себе сил на сон. Что-то меняется. В этот раз уже – в нем самом.
Прошлое остается за дверью и остается только повернуть ключ.
Прийти чуть раньше – привычка не для хорошо воспитанного Британца, но для того, кто боится опоздать. В этом доме он любит бывать и давно чувствует себя здесь на своем месте. Иногда даже спрашивает себя, что было бы попросись он тогда, в семьдесят пятом, или сейчас – остаться.
О Крестному Рудольфуса Барти слышал мало, но подобная характеристика разожгла в нем настоящее любопытство. Все прежние знакомства, произошедшие благодаря Лестрейнджу были частью чего-то волшебного. Другого мира, где у людей действительно есть, что сказать друг другу.
Отвлеченный разговор о магии возымел свой эффект. Крауч отвлекся от опасений, порождаемых предстоящим знакомством. Тем более, что сегодня ему было даже чем поделится с Рудольфусом – еще крайне спорные размышления о времени и цепочка маятника, покоящаяся в рабочем столе.
По всему выходило, что у непростительных заклинаний есть своя слабость – перед точным просчетом.
- Как мне стоит…? – Барти не задал вопрос до конца, хотя и порывался за шаг до входа в гостиную. Оставил это Рудольфусу и даже нашел в себе что-то вроде робкой улыбки. «Ты знаешь как лучше, я уверен».
Шаг в гостиную. Юноше кажется, что он совершенно забыл все правила приличия. Но по крайней мере нашелся и не стал с откровенным любопытством рассматривать незнакомого человека сразу. Наклонив голову он подавил в себе желание смутится. А заодно поднять взгляд на Рудольфуса с чем-то вроде «Ого, я бы и не подумал…».
Поднять голову вообще оказалось вне его решимости.

+4

4

Есть в этом что-то... забавное.
У Лорда своеобразное чувство юмора, этого нельзя не признать. Раньше его жесткие шутки вызывали в основном скепсис, но это было давно, еще в школе, когда его звали Томом Риддлом. Потом, да и сейчас, над юмором Волдеморта смеются больше нервно, чем искренне, потому что все чаще вещи, которые кажутся смешными ему почему-то не кажутся таковыми никому другому. Но это, в общем-то, совершенно не его проблемы.
Как бы то ни было, сама идея забирать из чужих рук юных мальчиков и девочек, маленьких талантливых волшебников и учить их правильным взглядам на жизнь, кажется Лорду весьма забавной.
"Вы сами отдаете их нам в руки"
Проще всего уронить семя сомнения как раз в такой, неокрепший разум, где удобрением будет отношение общества. Где только его собственная фигура станет мерилом справедливости. Еще забавнее здесь то, что это, отчасти, даже правда. Правда созданная мимоходом - ему до них, в общем-то, дела нет, он пустит их в расход ради общего дела - как там говорили в Германии? Блага? Не так важно. Но, тем не менее, даже этот расход не будет бездумным.
Когда Лорд узнает, кого именно подцепил в свои сети его крестник, он долго хохочет, запрокинув голову, так самозабвенно, что разве что слезы не выступают в уголках глаз - у Рикарда в этот момент странное выражение лица, но Волдеморту, в общем-то, плевать. Рудольф всегда его радует, всегда, это неоспоримый факт. Но сейчас - особенно.
Как причудливо иногда тасуется колода... Сын их главного противника, крикливого, склочного Барти Крауча.
Это кажется превосходной шуткой и долгое время потом у Лорда держится веселое настроение.
"Я заберу плоть твою и кровь, обращу их против тебя"
Та нежность, которую он испытывает от этих мыслей, опаснее змеиного яда и острой стали. Потому что именно с ней обычно выходит едва ли не лучший Круциатус. Но это все, право слово, лирика.
Лорд сидит в кресле, в гостиной Лестрейнджей, пьет горячий шоколад и читает Ежедневный Пророк, но моментально откладывает газету, стоит двум молодым людям переступить порог. Он улыбается, поднимаясь из кресла.
- Бартемиус Крауч, - произносит он негромко, со все той же улыбкой. Лорд не повторяет "младший" - это в корне не верно. И так видно, что не старший, спасибо, он не слепой, того он бы по запаху почуял, этот же... Нет, никаких "младший", по крайней мере сейчас. Никаких "сын того самого Крауча", во всяком случае, сейчас. Струны юношеской души дело деликатное, а мальчишка и так вечно "сын того самого", а не самостоятельная единица. Ну что ж, значит на этом и стоит играть.
- Рейвенкло стоит гордиться таким талантливым студентом, - замечает мужчина и смотрит спокойно, не рассматривая, не изучая взглядом - ни к чему излишнее внимание и излишние же поводв к стеснению. - Рудольф действительно немало рассказывал мне о ваших успехах.
Здесь бы должно быть рукопожатие. Или поцелуй длани, как теперь принято в его кругах, но Лорд крайне изящно этого избегает, приглашая своего крестника и его друга занять свободные кресла. Имена... имена пока ни к чему и он ненавязчиво уводит разговор в сторону от привычного обмена любезностями, увлекая нить беседы подальше. К тому еще придет время.
- Честно говоря, я немало был заинтересован тем, что услышал от крестника. И если хотя бы часть из услышанного мной - правда, то я должен признать, что вы весьма одаренный волшебник, Бартемиус.

+4

5

Рудольфус повинуясь жесту крестного, опускает в кресло, на первый взгляд концентрируя внимание на своих руках. Он не намерен вмешиваться в беседу крестного, пока не возникнет такая необходимость, лишь поддерживать Барти, который имеет дурацкую особенность, сливаться с окружающей действительностью, когда нервничает. А нервничал он почти всегда.
За парой исключений. Впрочем, Рудольф рассказал «отцу» и об этих его особенностях. И рассчитывал, что такой мудрый человек будет это учитывать. Можно было, конечно, вмешаться, и самому описать успехи Крауча, начав с любимой им трансфигурации. Может быть даже попросить его что-то продемонстрировать, но если вечно подкладывать под него костыли собственной уверенности, то в итоге Лестрейндж будет ничем не лучше его отца, лишь другой стороной монеты. Он показал Барти как нужно плыть, а Лорд – очень доброжелательный – пока и сейчас – водоем, что бы рискнуть и опробовать свои навыки.
Потому: все что делает Рудольф – лишь подняв голову, едва-едва улыбается Барти уголками губ. «Ты же знаешь – я верю в тебя, не подведи меня, мальчик...»

+3

6

В эти несколько шагов до кресла перехватывает дыхание. До боли. До необходимости бессмысленно, но тайно царапать собственные ладони. Боль отрезвляет, даже когда она – в легких от нехватки воздуха. Но исчезнуть некуда и… было бы просто не вежливо раствориться в кресле в такой момент, хотя подчас и хочется.
С ранней юности Барти восхищают такие люди, как крестный Рудольфуса. Казалось бы есть не мало общего в их положении – они гости в этом доме - на взгляд внешнего наблюдателя. И все же они разные. И дело не в возрасте или статусе в первую очередь. Дело в том, как этот человек потрясающе легко оказывался хозяином положения. Так, что противиться ему не было никакого желания. Что-то подобное умел делать Лестрейндж, а Барти…
Сейчас ему казалось, что он тонет. Беглый взгляд. Поймать улыбку Рудольфуса – почти как схватиться за корабельный обломок, когда темные воды уже почти сомкнулись над головой.
«Я не могу тебя подвести»
Вздох, чуть шумнее чем было бы прилично, но для того, кто не дышал долго – пристойней чем возможно. И все же перевести взгляд на мужчину. Если держаться за Рудольфуса всегда – научиться плавать не выйдет. И Крауч уверен – это то, чего от него ждут. Попробовать.
- Благодарю Вас, - Если вы не называете имени, значит я не буду его спрашивать. Слышать одновременно столько слов в свой адрес – неловко. Чужой интерес – сложные чувства. –Приятно познакомиться с Вами, Сэр. Мистер Лестрейндж говорил о вам как об особенном Волшебнике…
Слишком длинная фраза. Едва хватает уверенности не проглотить последние слова.
Балансировать, чувствуя, как хочется от каждого этого слова слиться с креслом и не позволяя себе даже свести плечи – больно. И есть простой способ заставить себя успокоиться – потянуться к тому, что знакомо и где нет сомнений.
Взгляд на собственные руки – там, где ногти входят в кожу едва заметные темные следы. Барти заставляет свои мысли зафиксироваться на этом. И темные линии покорно его воле тянуться ниже. Медленно, с каждым мгновением обретая объём, ползет из под пальцев прохладное и спокойное ощущение. Как вьется по руке, почти повторяя синий узор под кожей, но не заползая под рукав рубашки. Напротив, вверх, снова к ладони. Чешуя, черная как бездна страха, лишь едва ловит блики света, оставляя шершавое и мягкое ощущение на руках. Вверх, по пальцам, которые для этого приходиться разжать, выпуская хвост.
В реальности змеи нет еще мгновение, пока Барти свободной рукой не возьмется за палочку – не хвастовства ради, а лишь с целью успокоиться. И невозможностью сдерживать то, что почти рвется изнутри. На вдохе – тихо произнесенное заклинание:
- Creare serpens – И чешуя медленно ползет по коже. Барти ловит себя на мысли, что «Serpensortia» дает почти тот же эффект, но у него более резкая направленность. Оно для скорости, а не для верного ощущения, скользящего подобно той змее по коже. Для тех, кто торопиться и кому подойдет хоть какой-то результат. Эта мысль порождает улыбку внутри. С ней проще, как с хорошей шуткой, что пришла на ум.
Барти поднимает взгляд, улыбается благодарно – та реакция на комплименты, на которую его прежде не хватало.
Но о чем говорить с тем, кого едва ли знаешь?

+3

7

Почему они идут за ним - дети с огнем в глазах?
Брошенное, проклятое поколение, растерявшее все свои символы власти. Нужно быть конченым идиотом, чтобы не заметить, как медленно, трухой, осыпается старый мир. Брошенное, обокраденное поколение, лишенное мира, в котором они выросли...
Ситуация кажется еще более забавной от того, что сам он борется за мир, которого никогда не знал. За традиции, за законы, с которыми не рос и о которых не слышал. Забавно. А может быть, что и правильно - призвать под свои знамена тех, других, кто придет и все решит.
Как бы то ни было...
Бедное, брошенное, проклятое поколение - все они. Рудольф, Рабастан, Беллатрикс, Бартемиус, Регулус, Доминик, прочие, прочие...
Впрочем, сейчас - не важно.
Самый лучший способ успокоиться - ступить на знакомую почву и мальчик, кажется, пользуется именно таким способом привести нервы в порядок. Ему никто не собирается мешать, только взгляд Лорда на миг чуть темнеет, чуть сужаются глаза - он сполна оценил своеобразный выбор объекта и потому позабавлен. Трудно было выбрать что-то более подходящее, чем змея. Особенно здесь, сейчас, рядом с ним.
Еще до того, как он сам успевает обозначит реакцию - специально медля, чтобы чужое душевное состояние пришло в норму, что-то шелестит темной лентой по поверхности ковра и рядом с подлокотником кресла поднимается треугольная голова с блестящими, словно желтые звезды, глазами - Нагайна всегда была крайне ревнива.
- Несомненный талант, - губы Лорда чуть заметно трогает улыбка. Он протягивает руку, словно желая огладить змею, которая вот-вот исчезнет, но вместо этого, проскользнув пальцами по чешуе, накрывает ладонью чужое плечо. И почти чувствует, как Барти вздрагивает под его пальцами.
- Я думаю, вы не откажете мне в небольшом разговоре наедине, Бартемиус? - Это предложение встать и проследовать, никак иначе. Впрочем, недалеко, до окна. Мальчишку нужно увести от Рудольфа, чтобы он прекратил так заполошно на него оглядываться, а дальше...
А дальше можно будет принимать решения.

+3

8

Рудольф улыбается, наблюдя, как смелеет Бартимеус демонстрируя то, в чем действительно хорош. Ему всегда нравилось наблюдать за этой метаморфозой.
    Милорд благосклонен: кому как не ему разбираться во всех тонкостях чужого таланта. Рудольф снова машинально прикидывает в уме нумерологический прогноз на разговор. По всему выходит, что он будет удачным. Для всех сторон. Крауч-старший не являясь стороной беседы не считается.
   Рудольф вспоминает невольно день своей метки. Пасхальные каникулы, в скоро после семнадцатилетия. Разговор. Обжигающая боль в руке. И метка, по которой второй отец всегда может его призвать. Везде найти. Лестрейндж не возражал. Он уже знал: отец растил его для этой роли, для службы мессиру, и, скорей всего, даже больше, чем просто службы.
    Милорд вечен, отец же… вечности в этом мире не желает. Рудольф пока не хочет об этом думать, и понимать, но не сомневается, что если захочет, то разберется. Но в его жизни еще есть табу: личное пространство отца, например.
    Но это лишнее. Пока Барти.
- Я вас подожду, - он улыбается, и кивает Барти: «Иди, все будет хорошо».

+2

9

Некоторые глупцы считают, что когда по тебе ползет змея это мерзко. Барти даже встречал тех, кого передергивало от одной этой мысли. Однако на его вкус здесь, как и с ящерицами, слова людей, верящих стереотипам и не пробующие ощущение реальности.
Лично на его вкус это было приятное ощущение. Движение опасное и сильное. Что-то подобное наверное ощущается если положить пальцы поверх движущихся человеческих мышц, да только таких ситуаций, которые бы это позволяли у Барти в жизни не были. А змеи с их прохладой, гладкостью и тайной мощью – были.
Лишь в один момент змея поднимает голову – когда над ней скользит рука мужчины. Приветливо и заинтересовано она почти тянется вверх, едва ли не касаясь человека, но вновь возвращается на ладонь. Крауч расценивает эту реакцию как основание для доверия – никогда прежде его маленькие творения не тянулись к врагам и не избегали тех, кому в жизни Барти суждено было стать чем-то восхитительным, светлым и значимым.
Позволяя змее скользить меж пальцев, устремляясь вверх по руке, юноша не позволил улизнуть с лица спокойной улыбке.
- Конечно, Сэр, - Ему хватает выдержки на ответ, хотя чужое прикосновение почти выбило воздух из легких, заставляя не только вздрогнуть, но и впиться кониками пальцев в ладони. Змее сразу же не понравилось это действие и тихое шипение прозвучало эхом к ответу. - Как вам будет удобно.
Барти поднялся на ноги, кивнув Рудольфусу. Любопытство услужливым костылем подбирается ближе. Конечно – человек, о котором ты знаешь почти ничего, но достойный уважения тех, кто тебя восхищает – повод заинтересоваться. Тем более в контексте всех последних разговоров, которые они вели между собой. Крауч просто запрещает себе строить догадки – отвлекаться на них от реальности сейчас слишком не уместно. В таких разговорах стоит участвовать не только в качестве присутствующего, но слышать и стараться понять.
«Все будет хорошо» - почти звучит в его голове знакомым голосом. И хочется верить. Лестрейндж мог бы сказать что-то такое. – «Падать не придется».
Змея – не шикигами – не может повторить порывы души. Всего лишь творение. Но что-то Барти сделал верно – она повинуется его ощущениям и сползает с рук еще когда Крауч встает с кресла. Кольцами устраиваясь на кресле, она успевает положить голову на подлокотник прежде, чем исчезнуть.
Крауч не оборачивается следуя и останавливается без попытки как-то поймать Рудольфуса в поле зрения – всего, что уже произошло вполне достаточно, что бы ограничиться нервным покусыванием губ вместо попытки спрятаться куда-то.

+2

10

Это тонкая, неторопливая и кропотливая работа.
Когда-то давно, в годы юности, он несколько раз наблюдал за пауками - они боялись Салли так, словно она была чудовищем. Впрочем, она и была чудовищем.
Как бы то ни было, его завораживало то, какую паутину они могли плести - тончайшее, нежное кружево. Если бы знаком Слизерина были не змеи, им наверняка стали бы пауки - с сетями, что они могут плести, с сетями, куда попадают маленькие симпатичные мотыльки и куда менее симпатичные мухи.
Барти Крауч, вероятно, был мотыльком, а процесс... Процесс увлекал.
Его плечо, довольно хрупкое, всё ещё сжимает рука Лорда - так, пожалуй, как свиваются кольца змеи. Змеи, которая уже не отпустит. Мотыльку не выбраться из паутины.
Так, пожалуй, шли дети за волшебником из Гамельна.
"Я буду вашим Гамельнским крысоловом, я уведу ваших детей с собой..."
Лорд увлекает юношу за собой к окну, проводит рукой - за ними встаёт тонкая мерцающая стена, что не позволит ни единому звуку вырваться наружу.
- Расскажи мне о себе, Бартемиус. Что тебя увлекает, что тебе нравится. Не только в магии, в целом. - Мужчина опирается на подоконник ладонями и смотрит в сад, задумчиво и спокойно, не сверля мальчишку взглядом.
- Ты очень одаренный юноша, талантливый и умный. Способный на многое.

0

11

С самого утра несмело заглядывающее ощущение границы между тем, что будет дальше и тем, что было в прошлом усиливается с каждым шагом. Барти кажется, то все это очень важно и что назад дороги на самом деле уже и нет. Впрочем, он ее и не ищет отнюдь не из глупости. Некоторые отчаянные и яркие сердца вполне способны шагнуть навстречу бездне не моргнув. Конечно, Краучу тянет узнать больше. Разобраться в деталях в вволю природной дотошности, но равно та же дотошность подсказывает простой способ – подожди.
Вместо ответа на вопрос «кто» только паутина из мыслей «с чем связано» и одна важная ремарка – «очень важно».
- Сэр, Рейвенкло и Отдел тайн, пожалуй, лучше всего характеризуют меня, - Барти нужно несколько секунд и глубокий вдох: отбросить лишние слова, что служат лишь засорением для речи. Нет смысла играть в слова: отца здесь нет, а это значит, что некому и незачем врать о себе. – Из того что меня увлекает Магия возглавляет список, а прежде прочей трансфигурация. Что до остального, то, пожалуй, загадки и тайны. Лучше, если два этих важных явления переплетутся…
«Тогда вы можете потерять меня из реальности очень надолго» - юноша словно виновато пожимает плечами, но справляется с желанием замолкнуть на этой фразе. Не молчать его позвали. – «Вы с такой уверенностью говорите обо мне, а значит и ответ на ваш вопрос известен, ведь он бесхитростен донельзя. Проверка? На что, сэр?».
- Но… К сожалению, такие переплетения чаще всего лежат в плоскости… недозволенной или вызывающей неудобный вопросы в Британии. – Опасное признание? Нет, всего лишь легкая осведомленность. Не признаний «я то и дело пытаюсь заглянуть за завесу этого запрета», но интерес нормальный для тех характеристик, что сам себе дал юноша. Каких-то признаний лучше не делать почти незнакомым людям, даже если оставлять для них возможность увидеть правду.
- Говорят, у меня действительно неплохо получается, - Если двенадцать превосходно на СОВ и, как выразился, Рудольфус «комбо» из профессорских мнений это «неплохо». Но у Барти просто не поворачивается язык выразиться иначе. Напротив, от похвалы его тянет отступить и беспомощно запутаться в мыслях и словах. Требуется усилие воли, что бы не спасовать, не отдаться собственным переживаниям. – Благодарю вас.
Догадки одна за другой сокращают поле возможностей, но юноша не привык пользоваться непроверенными выводами. Складывающиеся один за другим факторы. Тонкая игра совпадений или…?
Барти позволяет себе едва читаемую улыбку, выражающую то самое любопытство и удовольствие от подкинутой нечаянно или намеренно тайны.

+2

12

В его жизни было не так много историй, которые ему нравились. И история с Крысоловом, пожалуй, была одной из тех, что вечно приходили на ум – забавно было отыскивать в маггловских историях крупицы магии, самые тонкие ее проявления.
Это, вероятнее всего, была какая-то разновидность массового подчинения сознания – хрупкого, нежного детского сознания, бьющегося, словно птица в горсти.
Дети… У него никогда не было (во всяком случае, он был почти что уверен в этом) и едва ли когда-нибудь будут те, кого он может назвать кровными наследниками, но, все же, концепцию «наследования», принятия на себя дара предков он, будучи Наследником Слизерина, понимал прекрасно. Впрочем, он понимал это и будучи политиком.
Дети были инструментом манипулирования, необходимым рычагом… и необходимым же вложением в будущее. Он редко когда наказывал за провалы тех своих последователей, у кого были дети – угроза в таком случае действовала лучше любого Круцио. Они все принадлежали ему, целиком и полностью.
А еще… еще он отнимал чужое будущее.
Будущее Бартемиуса Крауча-старшего, к примеру.
- Рейвенкло, - повторяет мужчина и чуть заметно улыбается уголком губ. – Обитель ученых и мудрецов. Это предполагает особенный склад ума, Бартемиус и я полагаю, что именно им ты и обладаешь.
Еще было бы забавно убрать из интонации любые следы присутствия Альбуса Дамблдора, но это, пожалуй, не возможно. На котором десятке понимаешь, что рычаги манипулирования одни и те же? Во всяком случае, раньше, чем отрастает борода.
Он снова переводит взгляд в окно, давно знакомое окно дома Лестрейнджей. Впрочем, он все окна в этом доме знает, некоторые даже пристрастно.
- В этой стране, к сожалению… Да и в большинстве других стран, волшебники почему-то боятся знаний. Есть определенная горстка того, что они знают и хотят уметь, но выходить за пределы этого… о, нет, увольте, этого они делать не будут. Впрочем, это ты наверняка заметил и сам.
Лорд поворачивает голову к нему и смотрит цепко, серьезно.
- Мне не нравится такая позиция. Я люблю магию. Я люблю талантливых молодых людей и не люблю границы. И люблю тех, в ком достаточно смелости эти границы переступать. В тебе ее достаточно, Барти?

+1

13

Будущее – причудливая и тонкая материя. Даже работая с маховиком времени, Барти едва ли подобрался достаточно близко к ответам о том, как выходят пророчества и что на самом деле определяет дальнейшие события. Но кое-что он знал еще со школы.
Каждое решение отдельно взятого волшебника если и не влияет на картину мира, то определяет его собственную судьбу. В некоторые моменты жизни отчаянно важно встать на верную сторону и подобрать нужное знамя. Иначе, оглянувшись на себя, никем иным, кроме труса и слабака ты себя назвать не сможешь.
А юность… Она порой давала сил поступать правильно куда как больше, чем зрелость иных. И все же решимость детей невольно изменяет сплетенные с ними линии – их собственных родителей. Даже когда те отставлены так далеко, как только возможно в мире Волшебников. Сколько раз Барти учил себя не оборачиваться на Крауча-старшего? И все же вот тебе.
Все, что говорит волшебник, причудливым образом перекликается с тем, что не раз обсуждал и с Лестрейнджем и с тем, о  чем думал сам. Не в знании дело, а в страхе перед ним. Ведь само по себе оно лишь помогает избегать ошибок. И потому Барти, сам того не замечая, улыбается уголками губ. Приятно слышать кого-то, кто не стесняется говорить такие вещи.
Под чужим взглядом улыбка исчезает и снова проступают опасливые реакции. Крауч держится, лишь чуть вжимая голову в плечи. Не волшебника боится, нет, скорее… Все еще сложно быть в чьем-то поле внимания.
Едва заметно юноша кивает, соглашаясь с словами крестного Рудольфуса, озвученными перед вопросом. И замирает.
«Отцу бы не понравилось» - мелькнуло в голове, откликаясь на заданный ему вопрос. И сразу же отозвалось ответом. Единственно верным  – «Кого это волнует, кроме его напыщенного эго?»
Опасный вопрос. Почти как «согласны ли вы нарушить закон?». Что если нет? Что если да?
Дело не в сомнениях – их почему-то совсем нет. Кристальная уверенность в ответе порождает лишь одну причину заминки: просчет последствий. Возможность неверной трактовки вопроса.
Секунда – закрыть глаза и перед мысленным взором нарисовать схематично только те нюансы, что в голову придут сразу. Последствия и разночтения вопроса. Факторы.
Кто задает вопрос – больше вопросов, чем ответов, но есть на что опереться: доверие тех, кому доверяешь сам безоговорочно.
Каким тоном и в каком разговоре.
Когда Барти открывает глаза в них читается его спокойная решимость и удовольствие. Искреннее и чистое, как полет орла над башней известного факультета: свобода крыльев и выбора, свобода принимать не только себя но и правильные решения. И с тем заодно – не порывистое принятие решений и слов, а взвешенное, воронье.
- Да, Сэр, - «Какие выводы вы сделаете из этого ответа? Какие подтексты мне не дано просчитать из нехватки данных… и надо ли оно мне?». – Если дело того стоит. И нет, если это пустая трата времени. Если мы говорим о магии, знания о которой по какой-то причине ограничены, то не стоящих сил примеров я вспомнить не смогу.
«Потому что запрещают обычно что-то по настоящему важное, ценное и сложное. А такое достойно любых вложенных усилий даже на уровне знания, не говоря уж о практике применения»

+1

14

Мальчик колеблется.
Впрочем, они в этом возрасте и в этом состоянии сознания все колеблются – это как шаг через пропасть в далекое неизвестное.
Он тоже колебался в таком возрасте, но в силу характера и определенных умений никогда, никогда не позволял этому состоянию влиять на свои поступки. Впрочем, сравнивать его и того же Барти Крауча – дурной тон, слишком велика разница. Требовать… впрочем, требовать можно.
- Барти… - губы его трогает чуть заметная улыбка, но вполне искренняя на вид, насколько вообще искренней может быть улыбка Темного Лорда. – Бросьте, если вы скажете «да», я не попрошу вас в доказательство убить ваших отца и мать, принести мне их сердце и доказать, что вы достойны заниматься магией.
Он усмехается, смотрит на Крауча-младшего мягко, но чуть насмешливо, а потом взгляд стремительно теряет веселье и становится серьезным.
- Я, честно говоря, не имею привычки делить магию на темную и светлую. Она нас, впрочем, делит, но и здесь я убежден, что все дело в человеческом сознании и только оно влияет на это деление – в легендах о волшебниках старых времен этого различия почти нет. Как бы то ни было… Не существует запретных знаний. Знания, в общем и целом, вообще не имеют никакой… окраски. Темной ли, светлой – вопрос только в том, как их применять. Магия не может быть темной или светлой, она лишь орудие в руках волшебника и только он решает, как применить это орудие во благо. Впрочем, понятие блага – тоже весьма расплывчато, - мужчина усмехается.
- Как бы то ни было… Я не считаю, что наши министерские крысы вправе отнимать у волшебников их же магию. Есть магия, чистая, совершенная магия и есть те, кто слишком слаб, чтобы подчинить ее, - он переводит взгляд на юношу. – Впрочем, прошу прощения, я ушел от темы, - он выпрямляется и поворачивается к Барти, не отводя взгляда.
- Вы, вероятно, не слишком увлекаетесь политикой и мои речи могут показаться вам несколько нудными, - Лорд чуть усмехается. – Но мне всегда приятно поговорить с незашоренным молодым человеком, который понимает больше, чем другие.

0

15

Неожиданно для самого себя Барти улыбается, взглянув на мужчину пусть по прежнему опасливо, но с какой-то уверенностью.
- Сэр, я полагаю, этот мой ответ стоит читать как «Да», так как вы вряд ли говорите о чем-то не стоящем усилий. Вы не похожи на кого-то, кто станет лозунгами об общем равенстве прикрывать свою слабость. Простите за недостаток ясности, - Он отводит взгляд, не выдерживая собственную же уверенность. В каких-то вещах она, появившаяся едва ли три года назад, была для Барти еще не самым частым гостем. Но настолько настоящая и искренняя, заставляла не робеть лишний раз не хуже поддержки кого-то близкого.
Каждое сказанное затем слово мужчина – укрепляет эту уверенность. Барти слушает внимательно, чуть склонив голову на бок. Почти так же, как слушает Рудольфуса в их длинных и долгих разговорах о магии, что не часто касаются политики напрямую и все же. Крауч прекрасно помнит все то, до чего они доходили в хитрых сплетениях диалогов. И то, что он слышал сейчас было ровно тем, что ему бы хотелось слышать от волшебников, которых можно признавать достойными. От тех, за кем стоит идти, как бы не было странно видеть такую фигуру в едва знакомом человеке. Что ж – умение произвести впечатление это то, что Барти было еще не доступно, но вызывало не мало уважения.
- Не более, чем приходится в рамках службы, Сэр. Или дружеских разговорах. Но вы совершенно правы. Вопросы знаний это не столько вопросы политики, сколько социальные. Мне бы хотелось видеть Британию не той страной, что трусливо избегает своего наследия, ориентируясь исключительно на доступный любому минимум. Знания в общем случае не наносят вреда, не умение же с ними обращаться должно искореняться в школьные годы. Вместо заучивания шаблонов. Простите, полагаю для вас не является неожиданностью, но ограничение науки и изучения Магии, запрет на знания – это болезненные темы и мне приятно встретить волшебника, который как вы понимает всю глупость этого.

+2

16

Самое главное – нащупать верную струну.
Он никогда не играл толком на музыкальных инструментах (но зато вполне недурно пел), но прекрасно знает принцип. И здесь главное найти верную струну, чтобы она издала тот самый, нужный звук.
И сейчас он нужную струну нашел. Во всяком случае, первый шаг был сделан и мальчишка уже улыбается – а его улыбка, пожалуй, самый верный индикатор правильности выбранного пути. Выбранной струны.
- Я понимаю, - он согласно кивает, чуть заметно улыбаясь. – Рудольф рассказывал, что вы особенно живо воспринимаете эти темы и, признаться честно, не мог совладать с желанием познакомиться с вами лично. Думаю, мы с вами непременно должны встретиться позже и обсудить эти вопросы всерьез. Сейчас же, пожалуй, не будем заставлять моего крестника скучать.
Он приглашающим жестом указывает обратно на кресло.
- Какие напитки вы предпочитаете в это время дня, Барти? Надеюсь, вас не смущает и не расстраивает такое обращение? Признаться, ужасно не люблю полные имена, они всегда ужасно громоздкие, мне по душе сокращения – они обычно неплохо выражают всю суть.
Когда они возвращаются в кресла, он жестом приказывает домовику выполнить все пожелания.
Теперь, главное, не передавить и не дернуть слишком резко. Когда прощупываешь почту лучше не торопиться. И, Мерлин упаси, не затрагивать тему страшного и большого Отца.

+2

17

«Что ж, тогда ключи с самого начала были у вас в руках. Впрочем, разве в этом есть хоть что-то плохое?» - Вопреки многим знакомым, начиная с Отца, Барти никогда не испытывал досады понимая как легко попался. Напротив, большей своей частью он обнаружил определенное удовольствие в том, что бы не пытаться сопротивляться вещам, знакомствам и «ловушкам» которые вели к благу. Все, что считал для себя нужным – научится вычленять все такие «нити» и замечать их раньше, ловится сознательно. Когда его увлекла игра в поддавки? Кажется, тогда же когда он впервые соврал отцу четко зная что он делает и, главное, зачем.
Хотя порой разговор складывался так, что со всем сознанием ловушки выходило только шагнуть в раскрытый капкан. В прошлый раз так было с Рудольфусом и Крауч до сих пор искренне, хотя и никому не говоря, радовался, что не струсил, не остановился. Что-то похожее было сейчас, только теперь куда обдуманнее, хотя как и в тот раз: в неизвестность.
- Это было бы замечательно, Сэр, - Хотя взгляд юноши казалось бы заинтересовали его собственные руки, это было скорее смущением, чем чем-то иным. Подобные разговоры были важны для него и найти еще одного достойного собеседника – что может быть лучше для того, кто верит в диалог как метод изменения мира?
Впрочем, Барти заметил, как легко мужчина перешел на это сокращение имени. Скорее всего – упоминал Рудольфус – или же это столь развитое умение читать других людей? Свое полное имя Крауч не использовал и.. не любил когда его использовали: призрак отца был слишком силен в этом нюансе. И если противиться отцовской воле было уже не сложной задачкой, решаемой правда большей частью через избегание, то справится с призраками было куда как сложнее, чем с живым человеком.
«Наверное, стоит остановиться на чае. Это ведь так… обычно?» - Барти поймал взгляд Рудольфуса и, пожав плечами, произнес совсем не то, что думал:
- Обычно чай или кофе, Сэр. Но сегодняшний день больше подходит для какао, - Не игра в искренность, а простая открытость и доверие в таких маленьких деталях, как личные слабости. Слишком редко приоткрываемая завеса для слишком простого вопроса. – Нет, что вы… Спасибо.
Вышло неловко, но Барти поддался желанию не объяснять за что именно он так благодарен. Конечно же отнюдь не за предложение напитка, право слово.

+1

18

Рудольфус не умеет скучать на самом деле. Он может спокойно и равнодушно бросить: «Скучно», на какой-либо рассказ или охарактеризовать этим книгу, но сам вряд ли действительно знает что это такое. В его разуме всегда найдет загадка, которую можно по-изучать. Сейчас он работает над формулой заклятия, хотя точнее будет сказать проклятия. Очень особенного. Специально под руку Беллы. Оно ей подходит, и даже слишком, если все выйдет, она должна быть обучиться ему очень легко. Такое же страстное, такое же неудержимое, такое же опасное.
   Но сейчас его мысли занимает знакомство Крестного и Бартимеуса, и хотя он уверен, что они найдут общий язык, все равно слишком много сложных переменных в происходящем. Рудольф следит как перо вырисовывает в его записной книжке вариации движений для ее заклятия, и думает, что это просто: творить для Беллы. Он знает ее от и до, как свои пять пальцев. И пусть в ней всегда будет толика непредстказуемости, он точно знает, какое оружие легко ляжет в ее руку.
   Он хотел бы сделать подарок Барти. Новую чару, специально для него. Под него. Но пока не знает что именно. Ответ лежит где-то на поверхности, жаль пока не ухватить. Удочка маловата.
   Когда они возвращаются перо замирает, и Лестрейндж ловит его, вкладывая в кармашек на обложке книжицы, а потом прячем ее в мантию, и улыбается Барти. Он встречается взглядом с крестным, но пока даже глазами ничего не спрашивает, просто улыбается и ему, едва уловимо. И щелкает пальцами: совершенно отцовский жест вызова домовика. Это движение он делает не задумавшись ни на мгновение. Естественное, заученное с детства. Система, которую начал придумывать то ли дедушка, то ли прадедушка, а отец усовершенствовал: общение с домовиками посредством жестов. Не прерывает разговора, и для невнимательно собеседника почти не заметно.
- Надеюсь, ваша беседа прошла плодотворно, - он проходит пальцами по книжечке во внутреннем кармане, - Так же как мое уединение, - а потом поднимает со стола чашечку с чаем, что только поставил перед ним домовик. Тоже их общая с отцом страсть. Одна из не многих общих.
- Барти, если бы ты создавал заклинание для себя, чтобы ты создал? – спрашивает он коротко. Это не жульничество: но ответ многое прояснит для учителя.

+1


Вы здесь » Marauders. Brand new world » Флешбеки » Will you take your place with me?