картинка

Marauders. Brand new world

Объявление

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marauders. Brand new world » Законченные флешбеки » Вот смотрю, как ты открываешь рот и выходишь на новый виток вранья


Вот смотрю, как ты открываешь рот и выходишь на новый виток вранья

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

Вот смотрю, как ты открываешь рот и выходишь на новый виток вранья


Закрытый эпизод (нет вы не хотите случайно пройти по кладбищу в этот момент)


http://s019.radikal.ru/i637/1707/5d/6e791d188776.gif

Рикард Лестрейндж, Альбус Дамблдор

21 марта 1969 года

Могила Тома Риддла

Рикард: "Он умеет идти до конца, жить, никому не веря, сыпать на раны солью,
Чтобы память не выцветала. И из этой соленой крови
Он делает пули для тех, кто встал на его пути.
А еще... Он не знает слова "прости"
И живет, как будто ему не больно." (с)

Альбус: "читает людей, как книги читают дети -
С упоением, но пропуская скучные строчки.
Думает, что приручил, думает, что в ответе,
Но не знает что делать с этой опасной властью.
А еще, на беду свою или на счастье -
Не умеет ставить на людях крест." (с)

+1

2

Better to reign in Hell, than serve in Heav'n.

Эта идея пришла к Альбусу достаточно спонтанно – в конце концов, были в этом мире вещи, которые он до сих пор не просчитывал, и просчитывать совершенно не собирался. Остара прошлого года запомнилась магическому миру – но Остара этого года была тревожна. И Альбус надеялся, что она как раз ничем совершенно не запомнится.
Солнечный день, пусть по голубому небосклону и скользят редкие облачка. Солнечный, спокойный день. И, Мерлин свидетель, пускай так и останется.
Альбус задумчиво прогуливался по аллеям кладбища, слушая тихое воркование птиц в ветвях. На похоронах он не присутствовал и пришел на кладбище лишь, когда все разошлись. И потому не так уж и хорошо помнил, где именно находится нужная ему могила. Старость, как говорится, не радость.
Но, безусловно, в этот раз провидение пришло ему на помощь – в одной из бесконечных аллей он заметил смутно знакомую фигуру, а подойдя ближе, понял, почему она была смутно знакома.
Рикард Лестрейндж. Ученик, который пришел на могилу другого его ученика.
Другой вопрос, что называть их своими учениками по большому счету Альбус права-то и не имел. В конце концов, нельзя называть учениками тех людей, в которых ты ничего по большому счету и не вложил толком. Скорее – наоборот.
Альбус подошел к могиле Риддла и покачал головой. С прошлого раза здесь появилась оградка. И цветы, которые, скорее всего, оставил Рикард.
- Не могу сказать, что это утро – доброе, мистер Лестрейндж, - проговорил он негромко и прошел ближе к могиле. У него… было кое-что, что хотелось передать тому, кто здесь лежит.
Тому Риддлу, который, пожалуй, не лежал в сырой земле ни мгновения в этом мире. Но Альбус не был в этом уверен до конца – и не мог сказать точно. Другой вопрос, что рано или поздно он должен был выйти из бесконечных узких и запутанных аллей подозрений на одну ровную и прямую – уверенности и знания.
Книга в простой черной обложке из тонко выделанной кожи – Джон Мильтон, «Потерянный рай». Аккуратная металлическая закладка в виде длинной плоской змеи, пожирающей самое себя.
И чары, которые почувствует только очень сильный и бесконечно умелый маг. Чары, которые определяют живо ли то, что должно жить.
В конце концов, даже разрушение этой тонкой, неощутимой вязи – тоже ответ, причем ответ еще более ясный и однозначный, чем любой другой.
Альбус оставил книгу подле могильного камня, а потом помедлив добавил поверх коробочку кровавых леденцов в цветастой обертке.
- Приношу свои соболезнования по поводу смерти вашего друга, - Альбус поднялся и повернулся к Лестрейнджу, встречая его взгляд. – Том был хорошим человеком, - «очень недолго и очень давно».

дополнительно

* отмечено без закладки: книга первая, монолог с :
"Нетленны эмпирейский наш состав
И сила богоравная; пройдя
Горнило битв, не ослабели мы,
Но закалились и теперь верней
Мы  вправе на победу уповать:
В грядущей схватке, хитрость применив,
Напружив силы, низложить Тирана,
Который нынче, празднуя триумф,
Ликует в Небесах самодержавно!"

* заложено закладкой: книга четвертая, монолог с:
"Я, вознесенный высоко, отверг
Любое послушанье, возмечтал,
Поднявшись на еще одну ступень,
Стать выше всех, мгновенно сбросить с плеч
Благодаренья вечного ярмо
Невыносимое. Как тяжело
Бессрочно оставаться должником,
Выплачивая неоплатный долг!"

Обведено: "Везде в Аду  я буду. Ад - я сам."

читать

Отредактировано Albus Dumbledore (2017-08-04 07:18:43)

+3

3

Пожалуй, из всех ролей когда-либо сыгранных Рикардом – начиная от рассеянного сотрудника Отдела тайна, заканчивая любящий мужем – эта «скорбящий друг» была самой простой. Единственным его зрителем был строгий могильный камень, цветы, решетки, да случайные прохожие, слишком занятые собственным горем.
   Рикарду хотелось верить, что ни аврорат, ни еще кто без меры любопытный не проверяет его ритуал посещения чужой могилы, хотя он стабильно бывал на ней примерно раз в месяц.
   А так же стабильно собирался брать отгул или выходной на двадцать первое марта, если оно – как и в этом году приходилось на будний день. На сей раз в пятницу.
   И вот сегодня тоже, с утра он выпил в обществе Тома чашечку жасминового чая, обсудил пару последних новостей, забрал заготовленный заранее букет белых калл.  Потягивающийся и зевающий Риддл почти регулярно требовал цветов на свою могилу.
  Пришло время отправится для ритуала скорбного стояния и инспектирования работы домовика, что должен был по мимо своих домашних обязанностей, ухаживать за могилой.
Здравствуйте, профессор Дамблдор, – Рикард узнает голос и манеру говорить даже не оборачиваясь. И проглатывает ядовитый вопрос: «Что же величайший, по мнению общества, маг современности забыл на могиле скромного сироты.»
   Белые каллы чудесно смотрятся на темном холме земли. Рикард смотрит на них еще пару мгновений и только потом поворачивается к директору Хогвартса, улыбается – дав понять, что улыбка скорей дань вежливости, чем искренности. Усталая и почти потухшая.
Больше всего на свете, профессор или, простите директор, я ненавижу соболезнования, - снова виноватая улыбка, – После них каждый раз ощущаю себя особенно отвратительно и особенно сильно переживаю утрату. Извините, вы этого не могли знать.
   Он снова поворачивается к могиле, обратив внимание на книгу руках Альбуса.
Вы принесли книгу? – Рикард вопросительно приподнимает брови, – Этот способ одаривания усопших устарел лет эдак шестьсот назад, – и снова невеселая улыбка.
   Несколько мгновений скорбного молчания.
   Запах цветов и поступающей весны.
Скажите, профессор, почему вы – а я не сомневаюсь, что это были вы – уговорили директора Диппета, а после сами не дали Тому должность? Для него это много значило. Хогвартс от считал своим единственным домом, – он чуть передернул плечами, – Как бы я не старался сделать свой дом – его домом.
   В каждой лжи должна быть капля правды, она делает эту ложь искренней.

+2

4

- Я мог знать, мистер Лестрейндж, - Альбус позволил себе ответить чуть менее вежливо и также грустно – и также неискренне – улыбнуться Рикарду. – И все же, я приношу их вам, - он покачал головой и остановился рядом с Лестрейнджем, также разглядывая строгий могильный камень. Пожалуй, вот это с его стороны действительно было серьезной данью вежливости. Поддерживать откровенно плохую игру, имея довольно серьезные сомнения в том, что в сырой земле лежит Том Риддл – это было исключительно из вежливости и ничего иного более.
Тем не менее, о том, что Рикард Лестрейндж и Том Риддл близки он знал, и знал хорошо. С самого первого курса – он заметил, что эти двое строят совершенно иные отношения друг с другом, нежели со всеми остальными, и если бы Том не был Томом, то он думал бы, что ядро этой их «компании» - это Рикард Лестрейндж. В конце концов, это именно этот маленький интриган в глазах Альбуса должен был стать головной болью в будущем – а Том всего лишь «сложным ребенком». Но случилось иначе.
Случилось так, как случилось.
Случилось так, что Альбус совершенно проморгал, как маленький нелюдимый волчонок вырос и превратился в матерого вожака стаи – причем у него под самым носом. Маленькие мальчики превратились под взрослых мужчин стоило лишь отвести взгляд от них, в Европу. Пожалуй, он пропустил время – он пропустил время, чтобы остановить Тома. Чтобы не дать ему стать вторым…
Альбус покачал головой, отгоняя от себя мысли. Нет смысла сожалеть о том, что он не сделал – он этого уже не сделал. Особенно в том, что касалось Тома, что касалось всех его друзей.
Что касалось тех, кто способен убивать ради своего «вожака».
- У Тома не было дома, - пожалуй, прозвучало это жестче, чем хотелось, но… Он говорил это и самому Риддлу – не прямо, но намеками.
Том не понимает намеков – только прямые манифесты, ультиматумы и заявления.
- Дом, мистер Лестрейндж, охраняешь всеми силами и делаешь все для его безопасности – а не становишься причиной того, что в доме завешивают зеркала, - Альбус покачал головой и скрестил руки на груди. То, что относилось к Тому и Хогвартсу относилось и к нему и его собственному дому. Он стал причиной гибели сестры, а Том – причиной гибели Миртл Уоррен. И Том стал причиной огромного количества смертей – и эта цепь не размыкалась, не останавливалась. И этот человек не переступит порога Хогвартса. Он потерял это право.
Слава Мерлину, Альбус не был пророком – он не видел будущего. И не хотел его видеть.
И потому… Том еще мог прекратить. Остановиться.
Прошлый год показал, что он пойдет на все. Но… он еще мог прекратить. Мог.
- Этот метод почтить мертвеца не хуже прочих, - Альбус взглянул на книгу. Слишком театрально играл Лестрейндж, слишком.
Безутешный скорбный друг – но глаза его сверкали совсем не от сдержанных слез. Альбус помнил его еще ребенком – и помнил, что когда он не мог схватить за руку Тома, удавалось схватить Лестрейнджа. И пусть тот никогда не указывал на Тома, всегда был ему верен – он иногда давал крупицы правды сам того не желая.
- И этот мертвец, я думаю, Рикард, чтит ваш дом больше прочих и по сей день. Хогвартс – первое, где в магическом мире он обрел свое место. Вы же – стали вторым.
Альбус долго думал о том, почему именно Том. Почему именно Том привлек Рикарда, сына Прокаса, который умер за другого человека, который также легко привлек его на свою сторону. И как бы Альбус не оберегал Британию – не мог оберегать всецело.
Тогда это не началось с Лестрейнджа – но началось сейчас. Его бы Прокас не разделял те мысли, которые Альбус почти вечность назад (но в мыслях, будто вчера) случайно зародил в другом человеке, протянул бы его сын руку сироте, которого считали грязнокровкой?
Все возвращается, будто отраженное в кривом зеркале.
Не будь Том озлобленным волчонком, которого он напугал огнем – принял бы он решение идти против целого мира?
Уроробос.
Последствия решений и слов прошлого чудовищны, отраженные в настоящем.

+5

5

Подозревает ли  что-то Альбус? Вполне возможно: величайшие маги известны тем, что строят из себя простаков, выдавая под видом ерунды ценные советы и зная все на свете.
   Дамблдор же один из величайших: с этим никто не поспорит. Рикард снова переводит взгляд на могилу, и невольно передергивает плечами. Тот день многое изменил. Цвет большей части его волос, жизнь одной небольшой семьи с парой детишек, планы группы молодых людей. Тот день создал Пожирателей смерти такими, какими обществу еще предстоит их узнать.
    Тот день его уничтожил. Лестрейндж до сих пор не слишком осознает, чего ему стоило тогда не впасть в полную безразличную апатию. Каким был бы сейчас тот, кто тогда умер. Каким будет в будущем тот, кто тогда родился.
    Тот прежний разбил бы восставшему из гроба Риддлу лицо и не разговаривал бы с ним иначе, чем «Что изволит, милорд?» несколько дней. Этот безразлично наблюдал, как Эдди читает воскресшему нотацию, и толком не знал, что именно чувствует.
    Уже не важно.
    Мерлин, он ревел тогда, уже через пару суток, как все закончилось, когда осознание нагнало, когда он выспался, как пятнадцатилетний мальчишка: в третий раз после смерти отца, надеясь, что этого позора никто не увидит.
     Рикард глубоко вздохнул, сглатывая не ловкий комок и повернулся в Альбусу.
- Вы льстите моему дому, профессор, - печальная, но довольно светлая улыбка, - Вы не возражаете, если я не буду звать вас директором, детские привычки не истребимы… - он развел руками, и потом нахмурился, - Не сразу понял, о чем вы… о зеркалах. Я тогда, когда умерла Миртл Уоррен потерял отца, и признаться тогда до меня все остальные события были… словно через  толщу воды. Вы полагаете, ему стоило сразу рассказать о монстре? Профессор, почти все знали об увлечениях Хагрида, находили это безобидным чудачеством. Я до сих пор считаю, что это несчастный случай, - потер переносицу, - Потому его никто и не выдал сразу. Парень был не виноват, как и его зверь. Все это понимали.
     Рикард посмотрел на свои руки.
- Но вам Том  никогда не нравился. Не так ли? Только вам из всех профессоров. Что-то такое вы увидели в нем, когда в первый раз пришли в приют, что так и не смогли забыть, - Лестрейндж улыбнулся, - А я сперва хотел его использовать, а потом… потом я полюбил его, профессор. Пожалуй, это именно так называется. Но мы так и не побратались.
   «Откровенность за откровенность, профессор».

+5

6

Альбус попускает мимо ушел эту удобную легенду под названием «мальчик, который любит акромантулов и его старшие друзья». Он точно и однозначно не верит в то, что это просто несчастный случай – ему понадобились годы на это. Пожалуй, тогда его мысли были не там, где должны быть… Но он все равно думал, что это – Том. Может быть, он действительно использовать этого же акромантула, может быть – там было что-то еще более ужасающее, какая-то темная магия, яд… Может быть, это все же была банальная Авада.
Но – Том. Это не мог быть никто иной, только он. И он – жив.
Лестрейндж говорит мало, говорит много лжи – но дело не в том «что», а в том «как».
«Любовь» - говорит Лестрейндж и Альбус впервые пристально на него смотрит. Легилименция, пожалуй, помогла бы ответить на вопрос, не ослышался ли он, правильно ли он понял сейчас – но Рикард достаточно давно дружит – если это уместно так назвать – с Риддлом, он почувствует прикосновение чужого разума. Впрочем, Альбус все равно аккуратно касается защиты – это скорее вежливая ширма, за которой настоящая защита. Вежливому легилименту этого достаточно, чтобы понять, невежливому же, фоновому, просто не будет мешать стук мыслей в чужой голове. Не так много магов постоянно держат такую защиту на своем сознании – это либо результат постоянных тренировок и большого магического умения, либо же… необходимость, вызванная постоянным общением с сильным природным даром.
И все же, Рикард использовал это слово, а никакое иное.
Альбус знал человека, которого любили люди вокруг. Либо любили, либо ненавидели. Этот человек использовал чувства окружающих как рычаг – чуть больше усилия, чуть меньше - и люди делали все, что он хочет как дрессированные собачки в цирке.
- Я не возражаю, называйте, как удобно, - отзывается он с некоторым опозданием, размышляя. Такие люди как Том не способны вызывать симпатию, думал он. Настоящую, искреннюю. Он слишком эгоистичен, слишком отстранен. В нем слишком много пустоты. Пустоты, злости и тьмы – и вряд ли он способен проявить… участие, хотя бы участие. Вряд ли он способен подумать о чувствах другого человека, вряд ли способен в принципе на какое-то настоящее взаимодействие.
В отличие от – Альбус даже в мыслях не хочет называть имя – Том никогда не был хорош в выворачивании чужой души наизнанку.
По крайней мере, Альбус думал так – но Лестрейндж рушит его представления как карточный домик. Альбус думает о том, что людям на самом деле не так уж и много нужно. Не так уж много нужно, чтобы потерять свою жизнь в другом человеке – потому что этот другой мало что может дать в принципе. И кто бы что ни говорил о милосердии и глупости, Рикарда Альбусу действительно жаль.
- Оставим прошлое, - пресекает Альбус беседу о Рубеусе. Это слишком лицемерно сейчас, на искусственной могиле, говорить о настоящих смертях по вине Тома. Сколько же их будет?.. Сколько людей должно умереть, чтобы Тому было, наконец, достаточно. – Прошлое не изменить, а настолько давнее… Оно уже определило многое в настоящем, так что пора отпустить это, - правда, Альбус все равно не хочет отпускать и забывать. Тому тогда был Хогвартс куда дороже чужих жизней – и, пожалуй, ничего не изменилось.
Только вряд ли ему пришло осознание, что школа, наполненная мертвецами, не будет больше его домом. Впрочем…
- Я все еще считаю это несчастным случаем. Том же… Нравился или не нравился – это вопрос сложный. Том был талантливым, гениальным ребенком… Но кроме жажды знаний и рвения к учебе в нем было многое, что не могло не оставить… отпечатка, - Альбус думает добавить, что Том в детстве не знал, фигурально говоря «как быть человеком», но… это ведь скорее всего не изменили годы. И кому как не Лестрейнджу знать об этом.
Альбус ловит себя на банальном сочувствии, когда кладет ладонь на плечо Рикарда. – Любить иных - тяжелый крест, - мягко замечает он. Молчит некоторое время, стараясь как можно аккуратнее облечь мысли в слова, но в итоге говорит практически то же, что и думает.
- Том… не из тех, кто знает, каково это. Не стоит жалеть о былом, мистер Лестрейндж.

+4

7

Рикард не отстраняется от прикосновения, цель которого... выражение  поддержки? Сочувствия? Может быть: понимания? "Я знаю каково это проходить, через это, мистер Лестрейндж. "
Рикард умеет чувствовать других. Их эмоции и чувства. Как правило. Чаще всего он может понять: "что чувствуют  и как". Реже - "почему ".
Хотя работает над этим. Чем младше собеседник, тем проще.
Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор старше его почти на пол века. Они могли бы быть ровестниками с дедом Рикарда.
И все же ответ лежит на поверхности. Профессор может и не знает досконально, но чувствует, что в смерти Тома - в самом Томе - все не так, как кажется.И ему это что-то напоминает. Давнюю историю о двух друзьях - почти архитипичную - что так надолго расстались, и потом скрестили палочки в дуэли? Неужели все так просто.
- Том многое знал о тяжких крестах, профессор, - Рикард мягко и грустно улыбается, - Тяжело быть сиротой. Магом среди суеверных маглов. Грязнокровкой - не побоюсь этого слова - на нашем факультете.И вы правы: о любви он знал, гораздо меньше. Вам, наверное известно, что сироты редко образуют семьи., - Рикард потер переносицу, - Разве он виноват, что тем, кто растил его с детства было запрещено обнимать своих подопечных? Я так не думаю.
Он прекрасно помнит Риддла в одиннадцать: озлобленного маленького волчонка, который "ни о чем не просил".
- Вы правы, профессор, - он поднял глаза , - Том был не очень внимателен к чувствам других, а другие редко были внимательны к нему. И все же...- Рикард задумчиво улыбается, - Возможно, вам стоило быть к нему чуточку... теплее, и вы бы узнали его с другой стороны.
     "Я был очень теплым и очень терпеливым."

+3

8

Альбус слушает Рикарда внимательно, а сам смотрит на седину в его волосах. Лестрейнджу всего сорок с небольшим хвостом. Альбус почти до семидесяти был не очень-то и седым.
«И это – его теплота?»
Он думает о том, что Рикарду не могут не прийти в голову параллели с тем, что было между ним и Геллертом – и пусть эта дружба была тайной, пятном, от которого Альбус открещивался, Рикард был не из той семьи, чтобы ничего не знать о слухах.
Ничего не знать о словах Геллерта.
Впрочем, даже хорошо, что Лестрейндж не впитал идеи – только то, что мог впитать, не становясь фанатиком, только то, что не противоречило общему настроению факультета. Дело было в его отце? Нет, пожалуй, не в нем.
Если бы Лестрейндж-старший шел за Геллертом лишь исходя из выгоды, как было бы просто. Гриндевальд ненавидел тех, кто превыше всего ставил собственную выгоду. И Том, что характерно, тоже. Только если Геллерт превозносил свое дело – общее благо, о котором Альбус не мог думать без содрогания, - то… Риддл превозносил выгоду, но собственную.
Это было не удивительно – но пугающе.
Аргумент, что не работал с Гриндевальдом, работал тут – разве стоит благо одного, страданий сотен и тысяч. Пока еще просто десятков, но… Альбус понимал, что Том не остановится.
Или остановится.
Или нет.
«Если человек плюнет в общество, общество утрется. Если общество плюнет в человека, человек утонет». В случае Тома это не сработает так.
- Том не виноват, что не узнал любви, но виноват во многом другом, что с любовью если и связано, то косвенно. Из сирот часто вырастают насильники и убийцы, но из Тома вырос политик, - «и убийца». Рикард поймет намек, он, в конце концов, был рядом. – И я рад, что у него такой верный и любящий друг, - Альбус чуть сильнее сжимает плечо Лестрейнджа. Это попытка без слов сказать «вашей любви все равно ему будет мало, хоть вы и пытаетесь. Ему всего всегда будет мало». – И мне бесконечно жаль, что Том погиб, - «мне бесконечно жаль, что он ушел в тень». – Он мог сделать много хорошего, - «если бы передумал делать много плохого».
- Вы были ему дороги, мистер Лестрейндж? – Альбус внимательно смотрит на своего собеседника. «Вы были ему дороги хоть когда-нибудь?».

+3

9

Он наверное хочет меня открыть. Как простой чемодан.
Он знает одно:
Даже в самом пустом из самых пустых – есть второе дно

    В словах Альбуса сквозит так много скрытого смысла. Впрочем, он всегда выглядит так, словно даже за самой откровенной глупостью кроется сотня вторых значений. Другое дно. Он похож на одного из этих японских магов, которые служат кицуне: вежливая улыбка и много таинственности в словах. Здесь они почти братья, потому что Лестрейндж такой же, но в другой вектор.
   Он улыбается директору в ответ на руку на своем плече, он даже верит в искренность его сочувствия. Вот только Дамлблдор сочувствует не потери друга. Он сочувствует факту самого наличия Риддла в жизни Рикарда.
    Что он может понять, в конечном счете?
   О нем и Геллерте Гриндевальде – Рикард конечно слышал, в первую очередь от Тони. Как же тот пресловутый камень преткновения – поединок двух друзей. Кое что знал из омута памяти своего отца. Прокас оставил прекрасное сочинение на тему: «Что такое мистер Гриндевальд и почему за ним можно идти с осторожностью и только окрепшим умам».
- Он долго не мог найти себе места, профессор, - спокойно улыбается Лестрейндж, продолжая упорно говорить о томе в прошедшем времени, и даже не ощущая себя лгущим: «Том Риддл умер. Да здравствует Лорд Волдеморт»,- Если говорить о том, кем он стал. При его талантах он мог бы много добиться сразу, не почти двадцать лет спустя после окончания школы, - «в работе в которой вы ему так любезно отказали.».
   Последний вопрос застает его врасплох: Рикард недоуменно распахивает глаза, и вспоминает сразу несколько картин. Том шестнадцатилетний сидит на пледе на астрономической башне, пьет пряный чай со специями и заглядывает в небо: небольшой спонтанный пикник под звездами в честь победы в квиддиче. Том, осунувшийся, с синяком и разбитой губой ждет его в атриуме Министерства магии, после своего трехлетнего отсутствия. Он же, читающий книгу в его библиотеке и о чем-то говорящий с маленьким, кудрявым Рудольфусом. «Эта человеческая личинка – твой сын?»
- Чужая душа потемки, профессор Дамблдор. У меня есть основания полагать, что я был ему не безразличен. Другой вопрос в том, что Том всегда был довольно эгоцентричен. Тем ценнее для меня были моменты, на которых я основываюсь.
   И задумчиво:
- О чем та книга, которую вы ему принесли?

+1

10

- Это книга, мистер Лестрейндж, маггловская. Том вырос среди магглов… и как бы ему ни хотелось откреститься от этого, прошлое его не оставило. Мы никогда не говорили с ним об этом и о его идеях, в конце концов, его факультет… не поощрял подобные мысли. Не мне вам об этом говорить, - Альбус задумчиво посмотрел на книгу, коротко хмыкнул и убрал руку от плеча Рикарда. Глупо рассказывать чистокровному магу о религии магглов – и о том, чему эта религия может научить. – Это – художественная литература. Магглы на редкость преуспели в этом. Конечно, сам Том куда больше бы порадовался книгам по магии, но… позвольте старику немного сентиментальности. Том никогда не был… обычным мальчиком, - Дамоблдор некоторое время молчит, думая о том, что на самом деле он совершенно ни в одном слове не солгал. Это глупость и сентиментальность – пытаться словами достучаться до монстра, которому нет дела до слов, есть дело только до силы и собственной власти.
- Я рад, что вы уверены… в том, что он к вам… небезраличен. В случае Тома – хоть какая-то теплота, направленная на кого-то вокруг… это уже большой дар, - Альбус не верит тому, что говорит ему мистер Лестрейндж. В конце концов… много ведь таки. Тех, кто уверен в том, что… сможет.
Сможет найти человеческое в том, что совершенно бесчеловечен. Сможет что-то исправить, что-то изменить. Альбус много видел такого – и чаще всего все вскрывалось уже в тот момент, когда человек превращался в пустую оболочку самого себя.
Темная магия оплачивается умением испытывать сильные светлые чувства – и в этом случае эти чувства страшнее самой темной магии. Омут, из которого не выбраться.
Да, безусловно – Лестрейндж сам пошел по этому пути. Мог, наверное, выпутаться. И, наверное, даже не подозревал, во что лезет. Отдать в руки своего кумира всего себя, семью – и всю Британию… Просто чтобы испорченный эгоистичный мальчишка как следует начал играть с этим. Ломая и сжигая.
Оставляя только пепел и руины.
Моменты, на которых основывался Рикард… Это ведь были осколки человеческого. Просто игра. Игра, которой влипший до конца человек пытался оправдать ту бездну, в которой увяз навсегда. Отдать свою жизнь зверю, который не знает, что с ней сделать и не представляет ценности…
Но Лестрейндж никуда не дерется.
Альбус некоторое время молчит.
- Вы можете почитать эту книгу. Я надеюсь, что она ему понравится, - Альбус говорит о Томе, словно он жив – то есть… он, конечно, совершенно не жив, но это выглядит как почтение к мертвому. И… если он не прав…
Вдруг он – и не прав.
- Я соболезную вам, Рикард. Несмотря на то, что в школе мы мало общались, вы всегда можете ко мне обратиться. Я… всегда готов помочь друзьям Тома справиться с болью от его потери, - Альбус внимательно смотрит в глаза Лестрейнджа, поймав его взгляд, потом все же кивает и уходит, неторопливо насвистывая какую-то не очень веселую мелодию.
Надо же, какая занятная защита.
Доказательств теперь все больше.

+3

11

Рикард долго смотрит в спину одному из самых сильных магов этого века. Его никак не покидает ощущение, что из него пытались сделать пешку в сложной игре. А может директор Дамблдор со свойственным ему чистоплюйством пытался убедить Лестрейджа посмотреть на мир его глазами, убежденный что хочет, чтобы тот их открыл.
    Чтобы поступил с Томом, как когда-то сам Альбус с Гриндевальдом.
«Даже если бы я захотел – уже слишком поздно. Но дело не в этом. Я не хочу. Не могу. Не буду. Как и чтобы там не думал Том. Между вами, директор, и между нами есть существенная разница. Вы всегда были на равных. Гриндевальд быть может даже искал вашего одобрения. Я же всегда был вассалом Лорда, рыцарем у трона. Я позволил бы ему убить себя, если понадобится.»
  Он поднял книгу с надгробия и повертел ее в руках. Альбус Дамблдор уверен, что Том Риддл жив. Хотя доказательств у него нет. «Почему вы так настырны, директор. Какую мозоль отдавил вам наследник Слизерина.»
   Рикард сунул книгу под мышку, и двинулся прочь от могилы. Виски все еще пульсировали там, где был нанесена веве Дамбаллы. «А вот это уже не вежливо, директор» - хмыкнул Лестрейндж, длинно моргая и делая несколько шагов в слепую.

+1


Вы здесь » Marauders. Brand new world » Законченные флешбеки » Вот смотрю, как ты открываешь рот и выходишь на новый виток вранья