картинка

Marauders. Brand new world

Объявление

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marauders. Brand new world » Настоящее время » We Gonna Rockin' Tonight


We Gonna Rockin' Tonight

Сообщений 1 страница 30 из 81

1

We Gonna Rockin' Tonight


~ открытый эпизод ~

http://s7.uploads.ru/kyEN4.gif http://s8.uploads.ru/UCX6Z.jpg http://s1.uploads.ru/qkbO4.gif
http://s5.uploads.ru/EuynA.gif http://s7.uploads.ru/b1exw.gif http://s0.uploads.ru/2fYjK.gif
http://s0.uploads.ru/8VHRN.gif http://s2.uploads.ru/SLMg5.gif http://sa.uploads.ru/HqdOP.gif

Участники: Walburga Black, Herbert Crane и резвящаяся толпа

Дата и время: Рождество 1978г

Место: Министерство Магии

Сюжет: тем, кто занимается благотворительностью, не приходится упрекать других за любовь к удовольствиям. Рождественские праздники гремят по всей Британии и собирают под сводами Министерства Магии волшебников совершенно разных статусов и кругов. В один неоспоримо убойный коктейль. Кто на этот раз останется при деньгах, а кто раскошелится? Зависит от градуса веселья.

Отредактировано Walburga Black (2017-07-21 05:40:17)

+2

2

В бытности журналистом на вольных хлебах была особенная прелесть, когда дело касалось всяких обязательных мероприятий – благотворительность, балы, пресс-конференции. Если не было приличного заказа и не было интереса – никто не мог отправить его заниматься этой скучной и бесполезной работой.
И если ему хотелось, он мог посетить подобное мероприятие, совершенно не собираясь после писать что-то по этому поводу. Тем не менее, статус прессы открывал для него возможность крутиться в обществе, в которое он никогда не попал бы просто так.
Бал в Министерстве магии по случаю Рождества – очередное мероприятие, куда, к слову, могли прийти весьма интересные лица. Это и привлекло Герберта, бесконечно далекого от светских раутов – ну и еще, он внезапно понял, что его совершенно не тянет, практически все праздники безвылазно просидеть за рабочим столом. У него было некоторые планы, в конце концов, но не настолько солидные, чтобы не отрываться от пера и бумаги.
Тем не менее, Герберт пришел несколько позже, чем основная масса гостей и тотчас обогнул стаю коллег по цеху. С некоторыми он здоровался, а некоторых откровенно игнорировал – настолько открыто, что это давало пищу для пересудов.
Герберт в очередной раз понял, насколько не разбирается в подобном – он отдельно, общественные отношения – отдельно.
Впрочем, акулам пера итак хватало дел – чаще всего какой-нибудь журналист привязывался к какому-то публичному лицу и начинал его раздражать вопросами на тему «а не кажется ли вам, что это пир во время чумы».
Крейн как раз наблюдал подобную картину, которая немало веселила его – репортер из, кажется, «Новостей» активно пытался развести на сенсацию самого министра… и тот явно отвечал что-то до зубного скрежета стандартное, не собирался выставлять наглеца и в принципе вел себя как приличный политик.
Объявили новый круг вальса, а Герберт с внезапной ностальгией вспомнил, как матушка рассказывала о балах ее юности. Несмотря на откровенно военную ситуацию, ее окружение было не чуждо веселью – в какой-то момент она даже показала несколько чудом сохранившихся колдографий – ее с отцом, танцующих пар и… и ее, танцующую с герром Гриндевальдом.
Пожалуй, интересно было бы, если бы их нынешний Темный Лорд, Волдеморт, был тут и приглашал дам на вальс. Впрочем, это явно не в стиле этого любителя террора.
В зале случилось некоторое оживление – словно волна пошла по воде – и Крейн вынырнул из своих размышлений. Кажется, пришел кто-то из больших шишек. Может, Малфой?  Впрочем, к Абракасу обычно отношение в обществе было иным. Быть может это…
А. Мадам Вальбурга Блэк. И по какой-то причине сейчас не в компании супруга – а оживление потому, что ее еще не увели на танец. Да и в принципе, мадам Блэк… вызывала оживление.
Герберт, хмыкнув, поставил нетронуты бокал обратно на парящий поднос и подошел к миссис Блэк.
- Позвольте пригласить вас на танец, фроляйн? – неожиданно он использовал совершенно не английское обращение, да еще словно к юной даме. Ну, ему подумалось, что миссис Блэк оценит. Или влепит заклятием за наглость.
Причем Герберт больше ставил на то, что мадам, известная железным нравом, перевернет на него пару подносов с шампанский словно бы случайным заклинанием, а потом добавит темное проклятье посильнее.

+5

3

Лорд Орион Блэк в это Рождество был настолько везуч, насколько невыносим. На благотворительный приём в Министерство Магии – "не пойду"; примерить новую мантию – "увольте, мадам, я не ребёнок"; не захворали ли – "вы же видите, я занят". Вальбурге долго пришлось брать эту крепость, но всё же она пала. Уже в который раз, к слову. Просто кто-то обладает великолепным даром убеждать без Империуса. На том и сочлись. Но лишь на время, разумеется, ибо благоверный припомнит эти её улыбки ввечеру, - лучезарные вариации которых мадам Блэк примеряла то к одному, то к другому наряду, - а также и двусмысленные намеки, когда надобность в парадных мантиях уже отпадет. И вообще, в одежде.
Правдами и неправдами, но чета Блэк в Министерстве. Очень пестрый приём, как всегда, и от этого совершенно не скучный - надо лишь только удержаться от ненужных гримас презрения. О, это годы тренировок, господа, но мы это уже проходили!
Начало случилось очень скучным, поэтому слово - за слово, и между дамами своего круга лихо организовалась партия в магический бридж, исход которой и порешил дальнейшие действия участниц. Пара побед и проигрыш, браво мадам! Не плохо начался вечер, но задание…

А мне ведь не двадцать лет, дорогая Ровена, и супруг мой стоит неподалеку. В стороне, в деловой компании. Не видишь, как увлечен беседой? Пока ещё… Танцуй, пока не сожгли? С первым, кто заговорит о мной? И даже, если это будет женщина, ну! Да ты разыгрываешь меня! 
Я тебе это припомню. Сама ведьма.

Однако уговор дороже галлеонов, поэтому выполняем. На мадам Блэк - осыпанное топазами чёрное платье из последней коллекции “Твилфитт и Таттит”, с подобающим возрасту воротом и вырезом на груди, но по спине совершенно непозволительно опускающееся до самого копчика. Нет, позволительно. Блэкам. Высокие туфли, но кого ими тут удивишь? Хрусталь древних люстр ловит блеск её фамильных бриллиантов,  безупречно сочетаясь с негласным внутренним стержнем -  у родственников Вальбурга Блэк ассоциировалась с подобным камнем с рождения, и она никому не позволяла это забывать. По группе, жаждущей танца, бежит лёгкий шепот - кто же решится? Однако воля неудачного карточного случая разрешается сама собой.
К счастью, первым заговорил мужчина. Волшебница окидывает его медленным взглядом и не узнает. Незнакомец. Сам предлагает. Как удобно, так и скажу после...
- Mit Vergnügen. - просто отвечает миссис Блэк, пряча в уголках губ ироничную усмешку. Иностранец. Иначе кто рискнет назвать её "фроляйн"? Разве что сумасшедший, напрочь лишившийся чувства самосохранения. Заметьте, что ответ именно такой, - с удовольствием, - никаких "gerne", что есть просто лёгкое охотно. Оплата проигрыша в карты должна засчитаться.
- Миссис Блэк. - поправляет она, представляясь и подавая руку для светского поцелуя.
Повинуясь мерным волнам торжественной музыки, синхронно с партнером, она чинно выпрямляет спину и, повернув голову влево, начинает плыть с ним в величавом объятии. Вальбурге достаточно лишь немного присмотреться и понять, что в личности мистера Незнакомца совсем немного от падших варварских душ далекой страны, наоборот, в нем есть что-то типично английское. Неужели блефует? Что ж, посмотрим... Раз иностранец оказался здесь и сейчас, то ему однозначно не в мочь убивать время в какой-то безвестной глуши. Похвально. На середине пятого шага в сторону британка делает паузу и, легко подхваченная вверх своим кавалером вдруг улыбается светской, немного торжествующей улыбкой.
- С кем имею честь? - слетает с её губ. Хватит притворятся. - Не припоминаю Вас на прошлом приёме.

[SGN]http://s7.uploads.ru/cliSm.png
~ кутюрье - Amelia Bones ~
[/SGN]
[AVA]http://s8.uploads.ru/MXTwK.png[/AVA]

Отредактировано Walburga Black (2017-07-25 15:13:43)

+4

4

- Нет, нет, не может быть, что вы уже миссис, мадам, - Герберт склонился к ее руке с короткой усмешкой и поцеловал тыльную сторону ладони. Он играл по-крупному, но на самом деле, в этом была какая-то серьезная ирония.
Вот мистер Блэк – Орион Блэк, бесконечно и неизмеримо знатный, чистая кровь в бесконечном поколении. И тем не менее, Крейн был о нем достаточно невысокого мнения. Снулая рыбина. Если за Лестрейнджа, Малфоя, Нотта взгляд цеплялся, и они были весьма неоднозначны, но Орион Блэк… Особенное интересных вещей в нем Герберт не видел. Пожалуй, он был сродни информационной заметке – да, важные данные, но совершенно сухие и пустые, как старый горох.
Матушка говорила о Блэках, когда посвящала его в тонкости политической ситуации в стране еще на втором курсе – «этой семье везет с женщинами и совершенно не везет с мужчинами. Они максимально апатичны и пусты, хотя их женщины – кипящее взрывоопасное варево».
Признаться, Орион и Вальбурга Блэк были лучшей иллюстрацией ее слов.
Вальбурга Блэк старше его почти на двадцать лет, но это не мешает обращаться к ней как к юной даме – в частности потому, что она скорее не «миссис», а «мистер», пусть и финансовыми делами семьи занимается лорд Блэк.
Герберт увел мадам на тур вальса, не слишком навязчиво рассматривая ее. Светлая кожа, яркие глаза – горящие, словно колдовское некромантское зелье, - рубиновые губы. Она красива. Мадам Блэк действительно очень красива, тут уже можно говорить о «породе» - и все детали чистокровности на лицо.
Впрочем, Герберт отвлеченно думает, что сейчас леди Блэк может и вырваться, нарушая танец, и все еще проклясть. Пожалуй, даже неплохо, что он не настолько публичен, чтобы его знали в лицо.
У «нечистой» крови в глазах общественности есть свои плюсы, хотя никто и не предполагает их наличия. И потом, кто в здравом уме предположит, что грязнокровка посмеет лезть к самой леди Блэк?
Тем интереснее Герберту было узнать, что делает железную мадам ею. В конце концов, Вальбурга Блэк, что удивительно, не была такой уж публичной персоной – не более, чем необходимо в ее статусе. Ее жизненные трудности были для других людей табу – пусть и были некоторые сплетни, но сама Блэк явно не поддерживала их. Сплетни сплетнями, но были и скандалы – и была за этим история, было за этим прошлое.
Эти детали Герберт не обсуждал ни с кем, кроме матери – которая весьма невежливо упомянула в письме, что лезть даме гипотетический бельевой шкаф самая худшая из его идей. Одно дело писать об историях обычных людей или лояльно настроенных к нему, но совсем другое – дразнить тигра.
Но это нужно сделать. Конкретно Блэки, пусть они и сам так не считают, прекрасное доказательство правоты Гриндевальда. Магия ценна сама по себе, независимо от того, из чистой крови она пришла или нет. Магия и личность. Сын мадам Блэк порвал с семьей из-за глупых принципов – но не его принципов.
- Меня зовут Герберт Крейн, мадам, - он чуть склонил голову, словно повинившись. – Прошу меня простить, я представитель не самой древней, но безусловно порицаемой в высшем обществе профессии – я журналист, - он иронично усмехнулся, продолжая легко вести в танце. Они привлекали внимание – в основном за счет того, что Вальбурга Блэк была невыносимо эффектна, а ее танец украл какой-то там… обычный мужчина. С другой стороны, по логике большинства, ей танцевать лишь с супругом да министром. – И, пожалуй, стоит сразу внести немного ясности – на прошлом приеме быть я определенно точно не мог ввиду недостаточной знатности, - он внимательно посмотрел в глаза миссис Блэк, не продолжая эту тему. Несколько шагов, поворот – и они уже в центре зала. Мадам Блэк потрясающе смотрится в танце. Пожалуй, он сам себе завидовал сейчас.
Да, безусловно, некоторые вещи совершенно несоизмеримы – такие дамы как леди Блэк этого коллекционное вино. Но дело не в чистоте крови – а в воспитании. Пожалуй, если бы Хогвартс превратился вдруг вместо школы магии в институт благородных девиц, мадам Блэк стоило бы его возглавить. Но – зачем манеры, если есть магия, так, пожалуй, рассуждал каждый выходец из не самых элитных слоев общества.
Что ж – вот за этим. Чтобы иметь возможность увлечь мадам Блэк в вальс. Герберт оторвал взгляд от партнерши и оценил всеобщее внимание, прикованное к ним.
И ладно бы от чистокровных – с осуждением для него. Но нет, те занимались своими танцами и своим общением. А остальные… мда.
Именно такие моменты, показывали, насколько в обществе все не так, как должно быть.
- Буквально слышу перешептывания, - негромко отметил Герберт. – Осуждать горазды все, но оставлять вас скучать, миледи Блэк… Немыслимо. Пожалуй, каждому из сплетников стоит влить на язык немного "жидкого огня". Ради всеобщего блага.

Отредактировано Herbert Crane (2017-07-21 08:04:16)

+2

5

Легкий смешок на простой комплимент. А будто бы вы не знали.
На паркет выходят другие пары. Молодые и не очень. Сверкает алебастр декольте, - ах, простите, спины, - и вспыхивают ритмичные такты музыки: плавность, размеренность, благородство  и торжественность.
И условности, конечно же.
Но никакие надуманные условности не могут побить такую даму как мадам Блэк. Она вольна развлекаться на подобном приёме, как хочет, и никто не указ ей. Ведь в любой азартной игре – шахматной, карточной, закулисной! - но направленной на достижение цели ради общего блага, если надо побить Даму, то следует начинать игру с Короля. Даже если его нет в руках на данный момент. Всё же он затаился в колоде и когда-нибудь явит нам свой фамильно-готический лик. А кто под кем у Блэков - пусть и дальше судачат, словно сто лет назад. Как будто первым не надоело, как будто последним подобное впервой! Но ничего сегодня не возвратит миссис Блэк прежний вежливо-холодный взгляд со скрытым оттенком меланхоличного безумия, ибо игра началась. Кто она в ней - разве всего лишь Дама? Нет, не Дама, а Туз. Тузам же условности не помеха.
Но что она слышит? Моргана девственница, это же ирландский акцент! И это-то при немецком имени в дерзкой оболочке скандальной профессии! Вот уж это поистине убойный коктейль! В духе Ведьмополитена, где репортер от них?! Где колдографы? Тут же материала уже на целый разворот! Ирландец по речи, а этим рыжим либо в писаки, либо в авроры, либо в бармены. Другого просто не дано. Такие не отвязываются сами - таких останавливает только магия. Нет, она не ошиблась, не ослышалась, ведь ни один англичанин, проживший на этой земле хотя бы десятилетие тут никогда не ошибется – да это он, это низзлов ирландский акцент. Ну здравствуйте, герр ирландец.
Мадам Блэк бесшумно выдыхает своей догадке и вся обращается вслух. Когда-то она уже слышала это имя, в послеобеденных разговорах, за чашкой чая, мельком, но хлестко. Она даже читала статьи, но вряд ли обладала такой памятью, чтобы помнить ту единственную, двухлетней давности, которая могла породить из её палочки какое-нибудь не безобидное заклинание. Однако, чтобы вот так, лицом в лицу – такое впервые. Герр Герберт, как уже окрестила она в мыслях, не очень похож на ирландца - не долговязый, не худой, довольно складный и приземленный. Континентальный тип. Именно поэтому она и подумала про заграницу. Хотя одет по-английски элегантно. Как всё запутано.
- Очень приятно, мистер Крейн. Я надеюсь, отныне на благотворительных приёмах в Министерстве мы будем видится чаще.
В широком понимании Вальбурги подобная благотворительность уже случилась сейчас - кому-то деньги, а кому-то туры вальса. Каждому своя доброта, верно?
- И какого же издания вы журналист? Irish Times или Spiegel? – шпилька ироничного намека скользит в речи, мадам Блэк уже на интуитивном уровне уловила что-то, чего пока не осмыслила. Но это придет. Она снисходительно щурится, и в её изумрудных глазах мелькают пакостливыми чертенятами идеи. - Пусть шепчутся, надо же им на что-то жить. А вы жестоки, мистер Крейн, но думаю, не стоить тратить на столь ценный настой - заклятие немоты свяжет им языки.
Однако Вальбурга не достает палочку, ибо оголять её в танце вовсе не комильфо, это лишь предложение. На будущее.
"Ради всеобщего блага." - говорит ирландский волшебник с немецким именем, и комбинация этих слов вкупе с образом журналиста красноречивей любых подозрений. Вздрогнули рассыпанные детали мозайки, но соберутся ли сегодня?
- Вы дерзки в своих речах, я бы назвала это – под стать профессии. Тридцать три года назад за глумление над этим девизом проваживали под белы рученьки в Нурменгард. Но вы, наверное, и вовсе не застали Первой Магической?
Музыка смолкает, завершившись плавным адажио, и оставляет пары в напряжённых, томных позах. Вальс окончен, теперь время напитков и бесед.

[SGN]http://s7.uploads.ru/cliSm.png
~ кутюрье - Amelia Bones ~
[/SGN]
[AVA]http://s8.uploads.ru/MXTwK.png[/AVA]

Отредактировано Walburga Black (2017-07-25 15:13:55)

+1

6

[AVA]http://sa.uploads.ru/t/1LUsj.jpg[/AVA]

Идея посещения Лордом Рождественского приема в министерстве, который посвятили - раз такое дело - сбору средств для очередной "своевременной" помощи жертвам кровавого Рождества - принадлежала Рикарду. Высказал он ее скорей в шутливом ключе, мол все равно мы планируем рано или поздно - а лучше рано и этой весной захват министерства, так почему бы не присмотреться к защите. 
    Но Том неожиданно мысль поддержал, и изъявил желание явить светлый лик – не настоящий свой десять лет как почивший  - гостям празднества. Остались сущие мелочи:  министерство на стадии военного положение ужесточило охранные меры подобных мероприятий, и все гости проходили проверку на темные и боевые артефакты, и идентификацию личности не только по лицу, пригласительному билеты и документам, но и по волшебной палочке. А лиц получивших сей билет, чья палочка была в доступе Пожирателей – не так много.
    Лорд рассмотрел предложенные варианты и выбрал личину. Жену Лестрейнджа - Лавинию. Рикард морально приготовился к тому, что под оброткой жены придется идти ему самому, в то время как Том примерит его лицо. Но - нет - великосветская дама показалась Риддлу лучшим вариантом.
   Новость эта: что на прием она не пойдет, а палочку временно придется вручить Лорду, Лави совсем не обрадовала, хотя она отреагировала с достоинством.   
    Последнее время у них не ладилось. Лавинии никогда не нравился Том, своей выходкой на свадьбе положения он не улучшил - еще бы в нетрезвом виде друг жениха наговорил гадостей невесте (Рикарду тогда стоило многих усилий, объяснить жене, что Риддл и алкоголь не созданы друг для друга, даже если алкоголь в очень малых количествах). А когда в шестьдесят восьмом, после смерти Тома, Лавиния узнала, что он наследник Слизерина и Лорд ее мужа... Наверное, это была ревность. Она хотела, чтобы Рикард - мальчик водивший ее на балы, учивший летать на метле, целовавший руки и говоривший о том, что не хочет быть одинок на посте главы семьи - принадлежал только ей. Откуда ей было знать, что когда об их помолвке было объявлено и, когда он делал официальное предложение или вел ее под венец, он уже видел чудовище Слизерина, уже знал, кому принадлежит.
    Лавинии хватало мудрости оставаться его поддержкой и опорой, и хоть она настойчиво отказывала ему в исполнении супружеского долга с тех пор как увидела метки на руках сыновей, она не запрещала думать, положив голову ей на колени в те моменты, когда н действительно не хотел никого видеть кроме нее. Рикард знал, что не заслужил ее. Он безусловно ее любил, но куда меньше, чем она того стоила.
     А еще он знал, что как бы там не было, яду Тому хватит чтобы припоминать то, как пройдет прием до конца жизни Лестрейнджа. И потому он опускает машинальную фразу про: "Душа моя, как тебе идет платье." - вполне уместную, чтобы порадовать супругу, но совершенно ядовитую, если в этом платье, с лицом его жены - Риддл. И как бы точно тот не знал ее, взгляд у него все равно Томов. Пока.
    Хотя - и этим тоже объясняется выбор - Милорд мастерски имитирует движения, манеру держать голову, улыбку и тон Лавинии. Насколько мастерски, что Рикард постоянно  напоминает себе кто это и как тщательно нужно подбирать слова, чтобы - о Мерлин, Моргана и Нимуэ - не задеть все еще болезненно обидчивого на такие мелочи сюзерена.
    Супруга опирается на его руку, пока они совершают обязательный  светских ритуал, раскланиваясь с друзьями и знакомыми.
- Танец? - наклонившись к уху жены, и невольно засмотревшись на белые плечи, почти такие же алебастровые, как... впрочем не важно, - По-моему здесь скучно... - руку на тонкую талию. Второй удерживать рамку.
    Рикард невольно вспоминает, как учил его танцевать перед святочным балом - ведь любимец декана, не может опозорится на таком мероприятии и не показать остальным, насколько он хорошо способен вести партнершу. Тогда, правда, в какой-то момент партнершой пришлось быть самому Рикарду - и это было самое сложное. Отучить себя вести и направлять, а просто подчиниться музыке и позволить другому направлять – пожалуй, в этой метафоре в кратком пересказе крылась вся их история. "Ладно, посмотрим, как справишься ты"

+5

7

[AVA]http://sh.uploads.ru/ABs1N.gif[/AVA]
Казалось бы, насколько сильно один мужчина может ненавидеть одну женщину. Возможно, стоило сделать скидку на то, что это был вполне определенный мужчина и ненавидел он вполне определенную женщину. Если быть еще более точным, этим мужчиной был Лорд Волдеморт, некогда известный как Том Риддл и ненавидел он, ни много, ни мало, Лавинию Лестрейндж, урожденную Эйвери, еще с тех пор, как увидел ее в Хогвартс-экспрессе далекой осенью сорок третьего.
Так уж сложилось, что он ненавидел, когда к принадлежащим ему вещам тянул руки кто-то другой. Это относилось и к тому шкафу, который когда-то неосмотрительно поджег для демонстрации профессор Дамблдор. Это относилось и к Рикарду Лестрейнджу. С того самого момента, как их хрупкий союз перерос в дружбу, Рик стал принадлежать ему целиком и полностью - как вассал, как друг, как ближайший соратник и никакой Лавинии не было в этом союзе места. Или все же было?
После скандала на свадьбе Том перестал обращать на девушку внимание. Она стала для него пустым местом на долгие месяцы до отъезда в Албанию, потом и на долгие годы после - это можно было заметить в те редкие моменты, когда они пересекались друг с другом в бесконечных комнатах дома Лестрейнджей. Вежливые кивки и обмен любезностями, больше похожий на обмен ядом - только из глубокого уважения к ее мужу и брату он никогда не пытался разделаться с Лавинией любым из возможных способов.
И все же, годы ненависти делали свое дело. Врага следовало знать в лицо - и Лорд знал ее досконально, до малейшего жеста, вздоха и взгляда, едва ли намного хуже, чем знала Лавинию собственная семья. Рано или поздно это должно было сыграть ему на руку и в итоге сыграло.
В общем-то, кто будет подозревать в жене главы Отдела Тайн, с которой тот пришел на рождественский прием, величайшего темного мага современности?
Не то что бы он одобрял подобную маскировку, но, пожалуй, что она действительно была оптимальной и наиболее подходящей. Некоторые вещи ему необходимо было увидеть лично и точно так же лично запомнить, а по понятным причинам появиться на публике в образе давнего мертвеца он не мог.
Оставалось, увы и ах, не так уж много вариантов и все из них пришлось отбросить. Впрочем, он бы отбросил и этот...
Если бы не азарт - это было не оборотное зелье, это была сложная в воспроизведении область трансфигурации, в которой он просто не желал мириться с поражением, - он бы вполне мог послать кого-то другого. Но здесь... здесь уже было дело принципа.
Самое сложное, помимо самой техники - ничем себя не выдать.
Он опирается о руку "супруга", с легкостью, по памяти пародируя знакомую до боли улыбку.
- Конечно, дорогой, - мягко и соблазнительно изгибаются губы, пока "она" произносит слова. Брошенный из-под ресниц взгляд говорит, что Круцио будет самой нежной карой из всех, что достанутся Рикарду наедине, если он хотя бы раз откроет на эту тему рот после приема.
- Мне кажется, мы найдем, чем развлечься.
И снова - улыбка, легкая, словно тень, словно дуновение ветерка.
В конце концов, правила существуют для того, чтобы их нарушать, а у него таких правил нет вовсе.

Отредактировано Lord Voldemort (2017-07-23 20:44:56)

+5

8

Огромный зал утопает в мелодиях, чинно сменявших друг друга. Плавные движения пар, кружащих в ритме вальса. Одни и те же лица, мелькающие на приемах, затем – новенькие, надолго не задерживающиеся ни в привычных кругах, ни в памяти постоянных обитателей подобных мероприятий. Одни и те же вопросы. Громкие голоса. Смех. Наигранное любопытство. Перешептывания. И косые взгляды, бросаемые оппонентками друг на друга. Все это так прекрасно охарактеризовывало светские мероприятия, повторяющиеся из раза в раз, в честь того или иного празднества. И все это было слишком обыденно и скучно до скрежета на зубах. Именно так миссис Мальсибер воспринимала очередной прием, но все равно шла на него, как и полагается: под руку с мужем и улыбкой на лице.
Пальцы придерживают тонкую ножку фужера и легко покачивают его содержимое. Игристая жидкость легко плещется, но не торопится выплеснуться за грани, на которых причудливо переливается свет, исходящий от массивной хрустальной люстры. И Ровена с удовольствием вдыхает аромат благоуханного вина, а по телу разливалось приятное тепло. Туго затянутая грудь вздымается от каждого вдоха и мерно опускается, стоит женщине сделать выдох, а драгоценный камень, что висел на ажурной цепочке, буквально утопает в корсаже. Взгляд ее серо-голубых глаз блуждает по зале и равнодушно скользит практически по каждому присутствующему. И лишь дольше обычного задерживается на конкретных лицах.
Скучно! – возмущенная мысль метается в сознании уже продолжительное время. За столько лет ей порядком осточертели однотипные приемы. Но, несмотря на это, она шла на них, каждый раз надеясь, что у нее появится действительно веская причина пропустить парочку мероприятий и провести именно этот вечер так, как ей заблагорассудится. И с теми, с кем, действительно, будет приятно.
Женщине хватило всего нескольких танцев с разными партнерами, чтобы немного прогнать скуку, тонкой паутиной спускающуюся на благородную мадам. Она успела развлечься не без помощи подруги Вэл, которая теперь блистала в танце с неизвестным Ровене мужчине. Леди Мальсибер наблюдала за леди Блэк, а губы сами себе изгибались в загадочной улыбке. Но этого Роу показалось мало. Она хмыкает и переводит рассеянный взгляд на брата, который ведет супругу в центр зала и чуть наклоняет голову вбок, всего несколько мгновений наблюдая за ними. Женщина вздыхает и допивает вино несколькими глотками, после чего ставит фужер на пустой поднос. Она разворачивается и неспешно идет по залу, время от времени останавливается, чтобы подать руку или присесть в реверансе, приветствуя тех, с кем еще не успела столкнуться. Затем – продолжила путь.
– Милый, если я усну за очередной светской беседой – это будет твоя вина, – шепнула на ухо Эда Ровена, как только вернулась к мужу и едва заметно коснулась губами мочки его уха. Она без надобности поправила его костюм, после чего отстранилась, как ни в чем не бывало, а неизменная улыбка тут же скользнула по тонким губам, пока она смотрела куда-то вперед.

Отредактировано Rowena Mulciber (2017-07-24 14:41:11)

+3

9

- Пожалуй, любовь моя, у меня есть отличное средство от скуки, - Эдвард усмехается жене и целует ее руку, не отводя внимательного взгляда от ее груди. Кхм, пожалуй, прием и впрямь весьма и весьма скучен.
Как работник Министерства и чистокровный маг, Эдвард не мог не прийти – и искренне завидовал Нотту, который как раз не прийти мог. Он же как глава отдела Надзора тут был обязан присутствовать и вести себя на людях более чем солидно. И, пожалуй, лишь Ровена, которую он привел практически в приказном порядке, скрашивала сейчас этот ужасно скучный прием.
Нет, действительно, смысл благотворительности, если жертвам Кровавого Рождества поможет исключительно смена власти в стране – и только лишь?
Эдвард вздыхает, берет супругу под руку и уводит ее чуть в сторону. В музыке сейчас перерыв, так что можно всецело завладеть вниманием своей прекрасной дамы, а после – когда музыка вновь набирает свои горестные аккорды – увлечь ее танцевать, даже не обращая внимания на многочисленных расстроенных кавалеров. Будь Эдвард моложе лет на тридцать, он бы хитро подмигнул и назвал их всех неудачниками.
- И это средство называется «любовь», - шепчет он Ровене в танце, держа ее чуть-чуть более интимно, чем принято между супругами, у которых уже двое взрослых детей в законном браке. Вальс медленный, а пар много, так что вместо классической стойки Эдвард позволяет привлечь жену к себе чуть ближе и провести ладонью по ее спине вверх, а после – вниз, остановив ладонь совсем даже не на талии. Он кружит Ровену в вальсе и пользуется случаем, чтобы склониться к ее уху вновь.
- Надеюсь, Рикард и твоя Вэл не расстроятся, если мы бросим их здесь и сбежим повеселиться? – не то чтобы Эдвард пылал желанием развлекать Вальбургу – та, пожалуй, вновь шокирует общественность, особенно если учесть, что танцевала она с кем-то, кто явно не страдает от чистого статуса крови. Рикард же сейчас с Лавинией, а если учесть, как сильно тот охраняет статус приличного и весьма скучного супруга, то Эдварду даже не удастся поболтать с ним о чем-то интересном.
Судя по хитрым искрам в глазах Ровены, прекрасные дамы уже устроили себе веселье получасом ранее, так что нет особенного смысла в принципе уточнять, что же на уме у его супруги – все равно не ответит. И раз уж приятельница его жены по шалостям изволит развлекаться, а его друзья безмерно заняты своими определенно скучными делами, то Эдвард не видит никакой проблемы, чтобы аккуратно увлечь свою супругу между танцующих пар, подхватить с подноса еще пару бокалов с шампанским и вывести ее по лестнице на галерею над залом. Он приобнимает жена за плечи, вручая ей бокал.
Галерея сейчас пустынна и темна, горят лишь редкие свечи в нише у кресел – они здесь для важных разговоров и притомившихся дам. Но этот прием настолько скучен, что практически все кресла пустую, лишь в одном из них, скинув туфли, спит юная леди.
Эдвард же, ведя жену к примеченному ранее уютному закутку с парой кресел, думает о том, что, пожалуй, это даже неплохо. Он целует шелковистую кожу на плече Ровены и нежно прихватывает губами ее шею. – Мы могли бы выбраться на крышу, если хочешь, - шепчет он ей в ухо и продолжает целовать, мягко прихватывает губами мочку уха и обводит языком сережку. – Там сейчас весьма красиво. Снег, звезды, ты… - он тихо смеется и заглядывает в глаза Ровене.

+3

10

Герберт Крейн неплохо смотрится в паре с мадам Блэк, пожалуй – он молод и ему простительно смотреть на железную леди Вальбургу так, будто в его объятиях сейчас целый мир. Он практически целомудренно ведет кончиками пальцев по ее спине – под пальцами шелк и бархат, и это совершенно не ткань, а идеальная и прекрасная кожа.
Что ж, Крейн сейчас имеет полное право пасть жертвой чар, словно кожа его невероятной партнерши покрыта ни чем иным, как Амортенцией.
По крайней  мере, такое – и никакое более иное впечатление – он и должен производить. Он ведет в танце безукоризненно – но от ироничных шуток про акцент ему никуда не деться. Великое благо в том, что он и впрямь похож на ирландца, вырос в Ирландии и может по праву считать обитель хитрых лепреконов собственным домом.
У его матери французский акцент совершенно неистребим – грассирующие буквы не желают оставлять речь матушки, потому чтобы убедительно сыграть ирландку ей приходится долгое время ставить произношение – но и это спасает мало. Дома они и вовсе долгое время беседовали исключительно на немецком – что толкало к тому, чтобы знать язык в совершенстве, ведь матушка совершенно не делала скидок на то, что выходя за дверь, Герберт вынужден был говорить на английском, а, порой, и на самом натуральном гэльском. Глухие деревушки благословенной Ирландии, дай им Мерлин сгореть в чистом пламени.
Крейн ненавязчиво вальсирует с миссис Блэк, известной своей крутым нравом по отношению к любой нечистой крови – и что же, никто из коллег еще не пытает раздуть из этого сенсации на пустом месте? Герберт, признаться, несколько разочарован. Не то чтобы его цель опорочить безукоризненную честь чистокровного семейства или нарваться на скандал – скорее он был бы рад набить особенно любопытную морду. Впрочем, он бесконечно мирно настроен сегодня, хотя покрасоваться перед миледи Блэк и хочется.
- О, мадам, я более чем уверен, что это не последний тур вальса, который я украду у вашего великосветского супруга и сегодня, - в танце Герберт мягко и вежливо целует ее пальцы, увлекая за собой. В ранней юности танцевать его учила мать. Лили Бувье высказывала глубокое неудовольствие по поводу всех этих приемов и чистокровных условностей – она говорила, что это пустая трата времени и весь змеиный клубок, который мог куда эффективнее решать важные вопросы не размениваясь на бесконечные танцы и распитие легкого алкоголя.
Тем не менее, все колдографии, что показывала его мать – они были как раз с балов и приемов. И отвести взгляд от них оказывалось невозможно. Потому и для Крейна все эти по сути скучные приемы были в каком-то роде символичны.
На предположение о месте его работы, Герберт совершенно откровенно смеется, чуть склонив голову. – Миледи Блэк, после того я обязан разубедить вас, что моя работа вам подходит куда как более, чем перечисленные издания, - он плавно уводит свою блестящую партнершу к завершению танца. – А что до девизов… Я не глумлюсь над ним, - Герберт вскидывает на Вальбургу Блэк горящий взгляд, но это максимум, который ему дозволено сказать.
Дозволено соображениями безопасности.
Врочем, здесь он может не опасаться – и ему интересно лишь одно – та леди с давней колдографии… Правильно ли он узнал. Но такие вопросы не задают вслух. Вообще, никогда и не при каких обстоятельствах.
- Мадам, - музыка смолкает и Герберт раскланивается с леди Блэк, но совершенно не собирается отпускать ее руки. – Могу ли я предложить вам свое скромное общество?  - он уводит леди Блэк в сторону, из-под пристального ока не столько прессы, сколько ее супруга. – Мартини, миледи? – он выводит прекрасную леди, которой совершенно не суждено принадлежать ему никаким образом на балкон и манит к ним один из подносов. – Если бы я мог положить к вашим ногам звезды, я бы сделал это, - усмехается Крейн, не сводя глаз с мадам Блэк. – Но, предполагаю, у вас когда-то были поклонники, которые сделали бы для вас все возможное и невозможное. Или же они есть до сих пор, прекрасная госпожа? – Герберт вновь позволяет себе поцеловать руку мадам Блэк. Этот флирт никого ни к чему не обязывает – лишь дань уважения к прекрасному. У Крейна совсем иная цель и совсем иной разговор.
Никто не способен лучше рассказать про леди Вальбургу Блэк, чем она сама. А Герберт нутром чует – рассказывать есть про что.

+3

11

Молодость – это пара проб и ошибок, уж этого ли не знать титулованной мадам! Однако всегда милее сердцу те вещи и достижения, которых мы смогли добиться, будучи молодым и глупым. Вальбурга Блэк уже более тридцати лет блистала на приёмах, и уже можно с уверенностью сказать, что она добилась такой популярности для рода Древнейших и Благороднейших, какой не могла похвастаться ни одна из её предшественниц. Даже сестра Ориона, представительница Старшей ветви, Лукреция, – где она сейчас? Скучает в тёмном уголке, не иначе… Преклонения, оды, слухи, скандалы, сплетни – о Мерлин, да разве есть какая-то ощутимая разница? Мадам Блэк давно выучила правила игры, в своем поведении она никак не ограничивалась годами, ведь магия крови рода помогала ей поддерживать подобающий статусу публичного Игрока вид. Да, Вальбурга выглядела и вела себя намного моложе своих лет - в подтверждении этому, она вдруг оборачивается через плечо, презентуя отороченный камнями длинный вырез платья, и лучезарно улыбается колдографу из Ведьмополитена. Подтверждает статус Иконы стиля.
- Вы ходите по острию ножа, мистер Крейн. – пока ещё не повышая тона, говорит мадам Блэк. Однако в её словах предупреждение, сдерживаемое лишь чинностью этого приёма. Сегодня надобно быть щедрым, но, видимо, стоит показать особо активным некоторые границы её меценатства. – Мне будет горестно наблюдать за вашим крахом.
Её супруг, конечно же, не падет жертвой слепой ревности. Не уведет её прочь, как Эдвард Ровену, не закатит ей прилюдных сцен, не привяжет все танцы к себе. Его врожденная наблюдательность не упустила факт случайности сего вальса, как расплаты проигрыша в бридж. Однако она была лишь со стороны мадам Блэк, со стороны же её хитровыдуманного партнера видится и вовсе навязчивой целью. Поэтому... наблюдайте, милорд.
Вальбурга считала свой брак восхитительным с самого начала, с самого зарождения этой идеи. Тонкий расчёт, слияние капитала двух ветвей Древнейшего и Благороднейшего рода – чёрное к чёрному, мрак ко тьме, и в этой нелёгкой, противоречивой авантюре они навсегда и незабвенно остались бы вместе. Остались бы заодно. В касаниях рук, в одинаковых смоляно-черных локонах, острых скулах и пронзительном взгляде, здесь бы нет никогда не было наигранно-меланхоличной холодности, присущей многим супружеским парам их круга, и уж явно не здесь плескалась вульгарная страсть.
Здесь - гармония.
Здесь - идеал отношений.
Здесь - всегда безупречно.
Не то что Лестрейнджи… Бесконечно друг от друга далекие. Право, иногда мадам Блэк казалось, что между ними есть кто-то третий. Но сегодня не стоит осквернять сознание подобными мыслями. Рождество же.
“То есть, возвышаете их?” – выйдя из танцевальной зоны, думает Вальбурга. Танец ей понравился, уверенный, плавный и галантный, к тому же, ни разу ей не наступили на ноги, даже удивительно… для нечистокровного на министерском приёме. Но горящий взгляд, словно немой ответ, сковывает её внимание призраком прошлого. Вальбурга вообще имела отвратительную привычку возвращаться туда воспоминаниями, чтобы найти то, что имеет отношение к ней сейчас. Возвращаться, словно к движущимся колдографиям из семейного архива, оставленных на чердаке в старом сундуке. Эти забытые цветные воспоминания лежат там годами, пока болезненная чувствительность в области сердца не притупится, пока происходит излечение и пока не сменится всё. Всё встает на свои прежние места: размеренный уклад жизни, развенчанные иллюзии и непотревоженные секреты. Но иногда... Иногда они режут сердце бесконечными тупыми лезвиями, не заточенной гильотиной опускаются на рассудок, раз за разом заставляют вспоминать себя, будто бы собственный ум пригвождён к какому-то пыточному колесу собственного подсознания.
- Общество независимого журналиста, пишущего провокационные статьи об Аврорате, Пожирателях, чистокровном сообществе? - она удивленно вскидывает брови, переспрашивая. Поцелуй пальцев в танце ещё можно стерпеть, преподнося это на алтарь хорошего тона, однако второй поцелуй не касается холеной кожи ладоней. Этот молчаливый отказ дает понять, что ставка в их общении увеличивается и так просто, витиеватыми любезностями и казенным мартини, на откровенность Вальбургу не вывести. Или же мистер Крейн еще не показал свой главный козырь? Так вот, этому самое время сейчас.
- Я право, заинтригована. Однако мои интервью очень дорого стоят, мистер Крейн. Как вы расплатитесь? – заинтересованный поставленной задачей взгляд и бокал игристого напитка. Балкон окружен сетью согревающих чар, но в воздухе медленно кружатся снежинки. Хрустальный рождественский декабрь – месяц, в котором проживаешь две жизни: первую его половину ты живёшь воспоминаниями, вторую – ожиданием. Какая наступила сейчас? Пора воспоминаний в отголосках музыки Штрауса ещё слышатся в звуке ночного ветра, и настойчивое обаяние журналиста, витающее вокруг неё, уже не принадлежит ни Британии, ни Ирландии, ни всему альбионному острову разом...  Это чувство безмолвное, забытое, незыблемое и вечное. Словно Австрия.
[SGN]http://s7.uploads.ru/cliSm.png
~ кутюрье - Amelia Bones ~
[/SGN]
[AVA]http://s8.uploads.ru/MXTwK.png[/AVA]

Отредактировано Walburga Black (2017-07-25 16:13:22)

+3

12

[AVA]http://sa.uploads.ru/t/1LUsj.jpg[/AVA]   На мгновение Рикарду становится интересно: консультировался ли Милорд у жены, или просто за те почти двадцать лет с Албании до его ставки под крышей Лестрейнджа успел изучить ее достаточно хорошо. Но спрашивать Тома, кто подбирал платье и парфюм – любимый аромат жены, свежий и легкий – почти самоубийство. А глава отдела тайн собирается прожить еще лет шестьдесят. Или больше: на все воля Лорда.
    Пару мгновений он сомневается, что лучше естественность и риск или неестественность и почтительность, а потом все-таки наклоняется, и касается губами скулы – совсем легко и быстро, не входя за грань приличий. За духами ему чудится в запахе горьковатый привкус кладбищенских трав, горького шоколада и металлический – крови. Отрезвляет.
     Том позволяет вести себя по залу, явно больше заинтересованный в наблюдении за гостями. Рикард и сам замечает сестру и крестного брата – «О, Эдди, ты выглядишь сущим романтиком...» он делает себе заметку на будущее подойти и обнять Ровену – а вот Орион Блек, один. Лестрейндж намерено окидывает взглядом зал, ища его жену. Вальбурга как всегда выглядит превосходно. С ней общается рыжеволосы молодой человек, со знакомым лицом. Рикард не сразу вспоминает: но да, он давал этому молодому человеку интервью года три назад. «Ммм... министерство, министерство, пускать журналистов на приемы, давая им возможность поприставать к нам... Ай-яй-яй». Та статья была очень даже ничего, да и Лестрейндж перед тем, как соглашаться на интервью, изучил стиль мистера Крейна. Его забавляла манера молодого человека: «Ни вашим, ни нашим» - тот старательно добавлял в любой мед ложку дегтя. Изящно, и чаще всего оправданно. Он даже с интересом ждал, что же не слишком лестное ввернет журналист про него. Но нет, та статья была сугубо благоприятна. Знает ли Вэл, до кого снизошла свои вниманием?
    Сына с женой он не заметил. Наверняка, опять задержались. Строгий и бесчувственный во всех остальных сферах жизни, с Беллой Рудольф превращался в пубертатного подростка. В свое время именно поэтому Рикард принял решение об этом браке (еще одна ссора с Лавинией, которая предпочла бы младшую сестру). Сын и на приемы то ходит только чтобы развлечь жену – в основном он считал их бесполезной тратой времени, если конечно не нужно было кого-то поймать и привлечь на свою сторону. А еще подразнить окружающих слишком явным выражением супружеских чувств. Если же на приеме появлялась Друэлла Блек, то – прости, брат Розье – сын начинал на ее глазах целовать жену совсем уж непотребно. Лавиния осуждала, Рикард посмеивался, думая, что сам не отказался предложить невестке сигарету на глазах у ее матери, и посмотреть на ее лицо, пока они с Беллатрикс будут курить и обсуждать темы не для милых леди.
   Одного из огромных зеркал ловит их отражение, и Рикард успевает взглянуть: он в светло-бежевом с золотым – сегодня пренебрегший родовыми цветами – и «Лавиния» в темном платье, в золотистом свете, кажущимся черным, с отливом цвета морской волны. «Ее» белые волосы, его светло-русые, щедро перемешанные с импозантной сединой. Инь и ян – если вспомнить философию, которую он изучал после школы, в своей поездке.
     Что может его выдать, так это машинальное желание вздернуть подбородок – он помнит, что это Том, а тот в отличие от жены, всегда был его выше. Сильно выше. Вот с ним они точно выглядели  почти аллегорией. Широкоплечий, крепкий, невысокий Лестрейндж, интересный, но далеко не красивый со своим широким носом, и тощий, длинный, гармонично сложенный, красавчик Риддл.
- Например, душа моя? – он переводит взгляд на «жену», - Что-то интересное? – он намерено опускает глагол, и мягко улыбается.

+3

13

- Мистер Блэк! Кажется, вы, наконец, заметили, что вниманием вашей прелестной супруги всецело, и я должен сказать, очень нагло, завладел другой.

Проводив взглядом удалившуюся на балкон пару, Орион повернулся к своему собеседнику, произнесшему эту фразу с непередаваемой игрой интонаций на грани между ироничным любопытством и напускным неодобрением. Деловой тон и предмет их беседы уступил так любимым в светском обществе досужим сплетням и пересудам, причём без стеснения прямо в лицо, чтобы увидеть реакцию и получить пищу для подобных разговоров ещё не на один такой вечер. Поэтому Орион не любил приёмы - вынужденный держать лицо и играть соответствующую его статусу роль, он сдерживал себя от того, чтобы ответить то, что думал, то, что хотелось ответить. Как человек умный и воспитанный, он понимал, что минутная вспышка не стоит его чувства собственного достоинства. Поэтому мистер Блэк оставался неизменно скучным для светского общества в целом - из его слов и поступков никогда не получалось скандалов и сенсаций.

- Вы ошибаетесь. - Сдержанная вежливая улыбка. - Я обратил внимание, что моя жена, после подаренного ею благотворительного танца, в образовавшийся перерыв, захотела выйти, чтобы подышать воздухом. И её партнёр по танцу был так любезен, что решил не оставлять её одну скучать, пока мы с вами ведём переговоры.
Конечно, он уже не рассчитывал вернуться сегодня к делам, но и его визави не мог всерьёз полагать, что Орион сейчас же поспешит к Вальбурге, чтобы... что? Помочь спрятать тело?

- Это точно! В обществе мистера Крейна, журналиста, скучать никому не придётся... - интонация собеседника стала откровенно провоцирующей, как и взгляд.

"Значит, всё-таки прятать тело".
- Благотворительное интервью?
Орион иронизирует, его улыбка уже настолько по-вежливому сдержанная, будто её и нет вовсе, и конечно не касается глаз. На самом деле он начинает злиться.
Четвертью часа ранее он видел, как, отделившись от компании других прекрасных дам, которые вели какую-то, кажется, очень увлекательную и азартную игру, Вальбурга подошла к кругу танцующих и тут же была приглашена. В общем-то, ничего необычного. Брак не предписывал ограничения на веселье и развлечения, и Орион вполне доверял благоразумию своей жены. Но вот то, как ему же пытались представить то, что он видел собственными глазами и имел возможность самостоятельно и здраво оценить, раздражало.

- Мне остаётся только поражаться вашему хладнокровию, мистер Блэк! Конечно, вы столько лет вместе... Однако глядя на мадам Блэк, трудно представить, что у вас двое взрослых сыновей...
У Ориона даже глаз не дёрнулся, это ведь ещё не всё.
Но одно верно - семейные дела остаются делами семейными, даже если о них сплетничают те, кто не был представлен.
- Словно это её медовый месяц...
Кажется, кто-то чересчур увлёкся.
"Вы видели мадам Блэк в её медовый месяц?"
Кажется, выдержка изменила ему, и удивление явно отразилось на лице Ориона, так что его собеседник поспешил поправить себя сам:
- То есть, разумеется, я хотел сказать только, что мадам Блэк прекрасна и так... молода.
Орион чуть наклонил голову, принимая этот комплимент в адрес своей жены.
О, да! Преступно прекрасна и молода! И за это преступление в глазах общества, конечно, отвечает её супруг, да так что по нему плачет двадцатипятилетний срок заключения в Азкабане.

- Тогда вы согласитесь со мной, - мистер Блэк легко и непринуждённо возвращается к светскому тону беседы и возвращает долг вежливости за комплимент, - что было бы несправедливо прятать от дамы всё то, что она так любит и что ей так приятно - веселье, танцы, возможность показать себя и получить всё причитающееся по праву всеобщее восхищение. Было бы несправедливо прятать от общества прекрасную даму, тем более, в этот благотворительный вечер.
- А моё восхищение и так всецело принадлежит мадам Блэк, - Орион улыбается чуть шире, позволяя себе немного искренности.

- Значит, благотворительное интервью? - его собеседник хитро смотрит, очевидно не просто так возвращаясь к оброненной чуть ранее фразе.
Орион изобразил вежливый интерес, давая понять, что намёк ясен, и он даже готов принять следующий вызов.
- Однако вы сами, мистер Блэк... Уже год прошёл, а вы до сих пор не делали никаких официальных заявлений, не высказывались в поддержку...
- Это дело Министерства - официальные заявления, - Орион позволяет себе перебить, впрочем, довольно спокойно, заведомо угадав, выражение какой поддержки ожидал бы от него собеседник.
- Да, но все понимают, кем объявлена эта война. За что борются...
- Войны нет, - снова перебивает Орион, не давая договорить то, на что он уже не захочет отвечать.
- Да, но - военное положение?
- Декреты Министерства - это дела Министерства.
Упоминание слова "война" не могло не привлечь внимание, к их разговору стали прислушиваться те, кто оказался рядом.
- Похоже на то, как рассуждает Герберт Крейн в своих заметках. Вы знакомы?
- Нет. Я знаком с его публикациями.
"Но, видимо, придется познакомиться лично".

Отредактировано Orion Black (2017-07-26 11:32:21)

+2

14

Ровена кружится в танце и закрывает глаза от наслаждения, всецело доверяясь своему партнеру, который стал им не только в танце, но и в жизни. Она улыбается, ощущая легкость подобную той, с которой снежинки, спускаются из поднебесья. Они кружатся так, что взглянув на них, кажется, будто они танцуют в такт исходящей за окном музыке, оживляющей каждый угол большого зала. Они кружатся, чтобы, в конце концов, упасть на холодную землю. Но Ровена не упадет, потому что широкие ладони крепко держат ее. И, если она отпустит его руки, то будет уверена в том, что он ее словит.  Роу доверяет ему. И доверие это проверено не одним годом – годами! Несколькими десятилетиями. Мучительным и до боли приятными одновременно.
Женщина не шикает на супруга, стоит тому упомянуть брата и подругу. Не убирает ладони мужа, бесстыдно скользящие там, где прилюдно скользить не должны. И тихо смеется, поймав несколько возмущенных взглядов посторонних дам. Ей нравилось поведение Эдварда, нравился его настрой, нравилась его игра, которую он затеял. И приглянулась выданная Эдди идея: сбежать повеселиться! Глаза Ровены полыхнули жарким огнем. Она знала к кому обратиться, чтобы скрасить вечер. Знала, что Эд сделает его таковым, чтобы здоровый румянец еще долгое время не спадет с ее щек, стоило лишь вернуться к воспоминанию о приеме. Чтобы сплетницы, ищущие предмет для перемывания косточек, долго судачили о неподобающем поведении главы отдела Надзора. А Ровене было все равно, что скажут окружающие, как назовут ее после этого. Плевать. Ей хочется насладиться вечером. Хочется сделать что-то неправильное. Показать этим зажатым в силки собственных принципов барышням, как надо отдыхать. И, приняв бокал, наполненный шампанским, легко позволяет мужу увести себя, а сердце уже забилось чаще от предвкушения.
Рождество – это время надежд и любви. А Эдвард Мальсибер умел любить. Во всех смыслах. И делал это чертовски прекрасно. Причем так, что мысли миссис Мальсибер наполнялись не очень приятными ей же вопросами, которые она тут же гнала прочь. Ни к чему! И сейчас, стоя в закутке пустынной галереи и наслаждаясь откровенными поцелуями и легкими покусываниями, от которых бежали приятные мурашки по коже, женщина не испытывала ни капли стыда. Наоборот, этого ей казалось мало – хотелось большего.
– Останемся тут, милый! – шепчет Ровена Эду, когда их взгляды пересекается, дабы не разбудить притомившуюся юную леди где-то в кресле. В конце концов, ей не хотелось потом пить перцовое зелье от простуды. Но это не единственная причина, по которой они останутся тут. И далеко не главная. – К тому же, – руки ее скользят по широким напряженным плечам, скидывая к их ногам сюртук, – кто-нибудь может нас заметить, – затем – жилет, оставляя мужа в одной рубашке и брюках, – а потом про нас будут ходить грязные сплетни. – Ровена тихо рассмеялась.   
В этом было что-то забавное: придаваться шалостям, подобно подросткам. И как же быстро закипала в венах кровь от одной мысли, что их могут застать. Ровена ближе прижалась к Эдварду, ощущая всю твердость его намерений. Губы ее скользят вдоль линии челюсти, оставляя короткие поцелуи. Язык скользит к мочке уха, ощущая солоноватость кожи, а руки уже оказались под рубашкой. Ладони скользят по каждой мышце напряженной, чуть влажной  спины, лаская его, опускаются к бедрам. Внизу ее живота завязывается тугой узел, а дыхание то и дело сбивается, не позволяя сделать глубокий глоток воздуха. Чертов корсет! Женщина позволяет себе провести ладонью поверх выпуклости на брюках, но прежде... ладони вновь оказались на мужских плечах. И Ровена легко нажимает на них, побуждая Эда опуститься перед ней на колени. И не может сдержать торжествующей улыбки, глядя на него сверху вниз.

Отредактировано Rowena Mulciber (2017-07-29 22:01:56)

+2

15

Господа и дамы, дабы не задерживать этот отыгрыш мы решили ввести очередность по группам (в данном случае парам) персонажей. То есть пока персонаж А танцует с персонажем Б, то они ходят по очереди вне зависимости от остального круга. Как только они остановились и заговорили с персонажем С, то начинаю ходить учитывая его.

0

16

Репутация у Эдварда – понятие, в которое он вкладывает совершенно иной смысл, нежели кто угодно иной. Репутация, скажем, у Рикарда – прекрасный семьянин, приличный серьезный джентльмен, честь и гордость магической Британии – имеет огромное честное пятно, которое разом перевешивает все плюсы. Гриндевальд – раз его отец подозревался в пособничестве великому темному магу, то все, на Рике сразу поставлено клеймо. И потому Лестрейнджа сразу подозревают в симпатии к Пожирателям. За Гриндевальда предположительно был его отец – а вот платить за это Рику.
Опять же, он из двадцати восьми священных. Опять же, он в отделе Тайн. Так что Лестрейнджа опасаются в «приличном» светлом обществе – не среди чистокровных, а среди… Ну. Среди общества.
Хотя казалось бы, репутация у него – комар носа не подточит. Но, скажем, если посмотреть на Блэков – то что обсуждают, глядя на них? Неприличный вырез на платье Вальбурги, танец ее с неподходящим кавалером и то, что Орион еще никого не вызвал на дуэль за честь супруги. А совсем не то, поддерживают они Пожирателей или нет – даже без учета того факта, что с маглорожденными Блэки принципиально не общаются, вслух говорят, что из них не выйдет хороших магов, да и в целом повторяют «запретную» риторику Пожирателей. Но – они же Блэки.
Если бы Рикард и его супруга высказались в подобном ключе – сидели бы на допросах уже, но здесь же… о нет, обществу куда интереснее перемывать супружескую неверность.
В этом плане, безусловно, младшие Лестрейнджи – Руди и Бэлла – весьма хитро поступают, совсем как он сам. Не стоит обществу обсуждать политические взгляды и лояльность, пускай оно кипит негодованием от супружеской любви, проявляемой ярко и далеко не за закрытыми дверями.
В конце концов, к примеру, Ровене их пылкает супружеская страсть дает удивительную свободу.
Она вполне вправе задвинуть господам аврорам что-то вроде: «Ах нет, я с вами никуда не пойду, давайте подождем, вы ведь знаете, какой у меня Эдди зверь ревнивый… А пока ждем, не хотите ли отведать чайку с зельем забвения?»
Это, конечно же, на крайний случай, но безопасность – такое понятие, где крайних случаев не бывает.
Да и потом – ну чем еще заниматься на таких скучных приемах, право слово?  Хоть бы кто напился и дебоширил, так нет же. А заставлять даму скучать – это совсем неприятно.
Опять же, Эдвард ведь не с чужой женой в уединенные кресла пошел, а со своей. Кто будет сплетничать – пускай завидуют. Двое детей в браке, уже не юные мальчик и девочка – а все равно супружеская жизнь у них приятнее прочих.
- Совершенно не имею ничего против грязных сплетен, дорогая, особенно если в них будет фигурировать то, какие у тебя прекрасные ноги, - Эдвард усмехается, позволяя жене стащить с себя сюртук и забраться рукой под рубашку. Он же сам все это время возится со шнуровкой ее корсета, планируя в итоге использовать Режущие чары, если все и дальше будет настолько… О, наконец-то. Он ослабляет шнуровку ровно настолько, чтобы Роу было удобно откинуться в кресле, а сам он с усмешкой опускается перед ним на колени, закидывает точеную ножку жены себе на плечо. Он мимолетно касается губами широкой линии кружева ее чулка, целует там, а потом все же стаскивает нежное кружево белья. Что ж, если вдруг кто-то решит пройти, они застанут весьма компрометирующие кружевные трусики миссис Мальсибер, которые ее супруг оставил болтаться на ее изящной лодыжке.
Впрочем, самому Эдварду сейчас совершенно не до случайных прохожих – он приникает к супруге, трогает ее языком изнутри и, добившись судорожного выдоха, начинает ласкать. Ровена горячая, мягкая и страстная – и целовать ее здесь, ласкать ее ртом это огромное удовольствие. В приличных книгах, которые обязательно были в каждой чистокровной семье, любовью полагалось заниматься на супружеском ложе с приглушенным светом – и уж точно не так.
Эдвард на миг отрывается от жены, облизывает пальцы – он терпеть не может причинять жене дискомфорт, а она, несмотря на двоих детей, нежная и узкая как девушка. Нет, быть может, Эд преувеличивает, конечно, но все же. Он раздвигает ее нежную плоть пальцами, проникает двумя, а потом вновь продолжает ласкать Ровену.
Ему очень жаль, что выпутывать жену из вечернего платья невыносимо долго – потому вся реакция, что ему достается это глухие стоны и страстные движения навстречу. Если же смотреть вверх, то он видит подол платья и кружевной пояс чулок. Ужасно жаль.
Эдвард на миг отрывается, нежно прикусывает внутреннюю сторону ее бедра, ведет по ней языком и трется щекой, а после возвращается к прерванному занятию.
Нет, серьезно. Когда прием такой скучный – кто их осудит за альтернативные способы развлечения?

+4

17

[AVA]http://s8.uploads.ru/t/xiBtT.gif[/AVA]Рудольф не без труда отрывается от губ жены. Ещё несколько мгновений, и они точно не выйдут из этой комнаты под лестницей министерства магии. Её ноги все ещё на его бедрах и сперва стоит привести в порядок одежду. Рудольф позволяет себе поцеловать её в висок и отстраняется, бережно опуская Беллу на пол и парой заклятий уничтожая следы бесстыдного разврата.
Отец снова будет понимающе улыбаться их задержке. Но Рудольф не может поверить, что он мог так же зажимать его мать, скажем хотя бы в домашней библиотеке.
Но его отец лицедей и плут высшей пробы, может быть чуть хуже самого Рудольфа, знать о нем всю правду - невозможно.
Он проводит кончиками пальцев по нежной коже спины Беллатрикс. Лестрейнджу всегда казалось, что талия урожденной Блек - он, правда, не любит вспоминать, что когда-то эта маленькая женщина носила не его фамилию - создана, чтобы его рука ложилась на неё.
- Вряд ли нас кто-то заждался, - он усмехнулся, открывая запечатанную заклятием дверь, - Но почему бы не дать повод для сплетен?
Их - поводов - и так хватало: начиная от работы Беллатрикс заканчивая платьем "как только муж позволяет ей такое носить".
Даже то, как они входят в зал - не она опирается на руку мужа, как положено, но он придерживает её за талию, прижимая к себе. На самом деле ему куда больше хотелось бы взять её на руки и внести в зал, но пока он только целует жену в висок, переплетая пальцы свободной руки с её левой.
Вспоминает, что так держат партнёршу в одном из танцев, Рудольф не сразу вспоминает его название, хотя схему помнит идеально. Одна из многочисленных вариаций вальса. Он окидывает зал коротким, цепким взглядом, подмечая не только знакомых, но и разнообразные мелочи. Отец выглядит малость напряженным: это сложно сказать точно даже Рудольфу, который хорошо его знает. Но матери он сегодня улыбается на редкость открыто.
Когда они входят, кавалер - Лестрейндж вспоминает его сразу и удивлённо приподнимает брови - оставляет миссис Вальбургу Блек.
Рудольф пока не видит других дам, что носят эту славную фамилию.
- Любовь моя, - он отпускает её руку, но продолжает удерживать за талию, - Поздороваемся с твоей тетей?

Отредактировано Rodolphus Lestrange (2017-07-30 22:47:33)

+4

18

Он, конечно, догадывался, что женская одежда - это какой-то карманный ад для особо трепетных людей, которым без неудобства то тут, то там, не мила целая жизнь. И не то что бы в его жизни было много опыта ношения подобного облачения. Когда-то, довольно давно, он обладал ценным опытом того, как с оных женщин все эти пыточные приспособления снимаются, но опыт тот много лет назад канул в Лету за ненадобностью и в данной ситуации никоим образом не помогал. И хорошо, что подобранное сегодня облачение (а он в этом вопросе, на удивление, за консультацией не обратился) предусматривало низкий каблук, но вот с корсетом поделать ничего было нельзя, как нельзя было поделать... со всем остальным.
Вопреки всему (или в полном всему соответствии) от собственного внешнего вида и облачения он не испытывал никакого удовольствия. Толика удовлетворения присутствовала от хорошо выполненной трансфигурации, остальное же...
Нет, едва он начинал об этом думать, как моментально приходил в весьма склочное расположение духа. Склочное же расположение могло привести к многочисленным жертвам и разрушениям, а это так же было неуместно.
В конце концов, для всех окружающих сегодняшнее мероприятие было развлечением с горькой нотой яда - памяти о Кровавом Рождестве. Его нота была чуть острее и едва ли относилась к тому, далекому Рождеству, зато более чем  ладно ложилась на прошедший Йоль и его последствия. Пожалуй, Рикард был прав, развеяться определенно стоило.
Весь цвет чистокровного магического общества вызывал отторжение - пожалуй, это было самой неизменной константой в таком деле. Пусть он давно, очень давно уже вырос из маленького маггловского сиротки в сильнейшего темного волшебника, эту пропасть нельзя было перейти - то, что они впитывали с молоком матери, Том Риддл постигал куда позже. И лишь став Лордом Волдемортом он в полной мере оценил иронию - ему не нужны были чистокровные правила, ему не нужны были их законы и условности их чистокровного общества там, где у него было достаточно сил и влияния для того, чтобы создавать свои правила и свои законы.
И все же, даже спустя столько лет, они оставались смешными.
Взгляд соскакивает с одного на другого - сегодня трудно сосредоточиться, может быть, потому, что трансфигурация тянет силы на свою поддержку и это достаточно ощутимый объем его собственной магии. Может быть, потому что с самого Йоля он чувствует себя не слишком хорошо, а нового колдомедика еще предстоит найти, еще предстоит ввести его в курс дела - и обойти стороной судьбу его предшественника. Может быть, по какой-то иной причине, например, из ярого неодобрения - сейчас Рикард не ниже его, как он привык за столько лет, а это создает иллюзию... весьма неприятную иллюзию переноса некоторых аспектов на люди - Лорд даже морщится едва-едва, мимоходом совладав с чужой мимикой.
- Пока ничего интересного, дорогой, - пожалуй, и сама Лавиния не смогла бы плеснуть столько яда в это ласковое обращение, причем не расплескав ни капли и не вызывая своей язвительностью лишнего интереса у окружающих.
Все это напоминает очередную игру из целой анфилады ей подобных, только ставки чуть выше, только удовольствие сомнительнее, только смысл... не тот, к которому он уже успел привыкнуть. В таком случае, пожалуй, все можно развернуть в свою сторону - мысль эта вызывает неожиданный прилив веселья. "Лавиния" на миг сжимает губы, но в глубине глаз вспыхивают огоньки опасного, темного веселья.
Говорить, пожалуй, лишнее - он способен лишь ненадолго смирить свой норов и даже говорить те же слова, что обычно говорит леди Лестрейндж.
- Но мы всегда способны найти развлечение, ведь так?
Когда танец заканчивается, самое время сделать глоток шампанского... только вот вместо тонкостенного бокала с искристой жидкостью, "она" выбирает бокал с водой. Это тоже одна из проблем сегодняшнего вечера и, увы, придуманное оправдание его одновременно веселит и злит.
Осталось выбрать, с чего начать, чтобы получить больше информации. Увы, разговоры здесь не помогут, придется смотреть самому.
[AVA]http://sh.uploads.ru/ABs1N.gif[/AVA]

+4

19

Герберт нимало не смущается вежливым отказом леди Блэк – он ни к чему и не обязывал ее, совершенно. Более того, он не имеет ничего против того, что мадам пользуется им, чтобы немного поиграть на нервах своего чистокровного супруга – а сам Крейн совершенно ей не интересен.
Крейна же интересует информация.
В конце концов, у него есть свои обязательства перед чистокровными – не говоря о том, что леди Блэк – женщина совершенно не по нему. Она слишком эффектна, слишком хитра – и пусть они с Гербертом и чудесно смотрятся рядом, и, пожалуй, будь он чуть более пьян этим вечером и чуть менее сконцентрирован на деле, то он определенно попытал бы удачу…
Но в этом случае ему стоит увести на танец совсем другую мадам Блэк – Друэллу, но в этом случае он не сможет… узнать кое-что. Кое-что важное.
Лили Бувье, его любимая матушка, многое рассказывала о прошлом – о настоящем прошлом, о том, что было в ставке Геллерта Гриндевальда, как там что было устроено – и об отношениях между людьми она рассказывала тоже. Он вырос на этом как на сказках, но потом он понял причину – Лили была вырвана из привычной жизни, а потом эта жизнь и вовсе оказалась под запретом. И предать ее забвению она не могла – и не хотела.
И не собиралась.
Матушка говорила ему многое – она и знала многое, но не все, совершенно не все. Знал, пожалуй, отец – но все, что знал он, он унес в могилу. Наверное, дело было как раз в этом – в том, что единственный человек, до которого Крейн мог хоть как-то дотянуться и который знал абсолютно все – он был мертв. Наверное, именно это и заставляло Герберта так яростно искать правды. Это – и жизнь, которую он буквально прожил, не прожив. И наблюдать за отблесками этой жизни, как сложились судьбы тех, кого хоть немного затронул едва не перевернувшийся мир – это было сродни болезненному увлечению, сродни наличию семьи и корней, которых он никогда не знал. Только это была не родовая гордость за что-то Благороднейшее и Древнейшее, а за… иное.
И, пожалуй, долг.
Герберт считал себя обязанным рассказать истории – не все, конечно – истории тех, кто жил и живет, настоящие истории живых людей. Среди магов этого было так мало – так мало в истории настоящих чувств, так мало в истории настоящих судеб, что, пожалуй, будущие поколения просто не будут понимать, что раньше жили такие же люди – на не строчки на бумаге.
«Бессмертие – иначе все, что мы делаем, бессмысленно».
Вот истинное бессмертие – и он жалел, что не может дать его тому человеку, ради которого хотел бы умереть в безвестности сам, как его отец. Но рассказать историю… других людей…
Он мог.
И хотел.
- Я, мадам, могу дать кое-что в плату. За историю вашей жизни. Без лжи и прикрас, - Крейн помолчал и поставил свой бокал на перила балкона. Достал из внутреннего кармана пиджака небольшой квадрат колдографии – копия, всего лишь копия, которая распадется в прах через несколько часов. – За ваше интервью, в котором вы позволите мне задать вопросы… разные – и получить ответы. Быть может, в печать пойдет не все. Я не враг вам, мадам, - Герберт передал колдографию в руки миссис Блэк.
Его матушка увезла из Берлина помимо всего прочего, архив колдографий – оба его родителя увлекались этим, так что архив был большим, а сама матушка говорила, что просто не хотела слишком скучать – она перебирала и сортировала эту фотохронику… а потом случился сорок пятый.
И этот архив был единственным, что осталось.
Для маленького Герберта это стало окном в прошлое – а сейчас он видел в чужих глазах целую дверь в него.
На колдографии девушка с черными как смоль волосами – не трудно было узнать ее – танцует танец с мужчиной. Девушка в маске, мужчина в маске – но всем ясно, кто это.
Они скользят по паркету в ярком танго.
Герберт отрывает взгляд от колдографии, но мадам Блэк – нет. Что ж… он готов ждать ответ.

+3

20

О, наконец-то сюрприз!
Надо же, вечер набирает обороты, хотя мог бы закончиться стандартно. Сексом, например. Мадам Блэк любит называть вещи своими именами. Но общественные места для него подчас выбирают недавние подростки, не успевшие насладиться пикантностью этого момента в школе. Какое-никакое, но место было общественное. Хогвартс в их года вообще был подобен мастерской старого гоблина – здесь шлифовали булыжники, рубили аметисты и грызли граниты науки, но и нередко просто губили алмазы вседозволенностью и чрезмерно толерантным отношением к личному пространству, а стандартной системой образования портили индивидуальность ума. Однако те, кто с рождения были бриллиантами чистой воды, никогда об этом не забывали. Поэтому нет, никаких непотребств в общественных местах. Всему своё время, и очень жаль, что один раз упустив какие-то моменты, мы всю жизнь пытаемся их догнать. Где-то, когда-то, с кем-то… а пора бы отпустить их прочь и жить сегодняшним днем. Это, по крайней мере, совершенно не скучно, но для некоторых… очень сложно.
- Мерлин, мистер Крейн, неужели Вы хотите купить самые искренние мемуары на мою первую колдосессию в “Спелле”? Благодарю, это редкость и ратитет, конечно. Столько лет прошло, - живой огонь мотыльком трепещет в изумрудном взгляде мадам Блэк, и она почти сочувствующе изгибает свои фамильные брови, продолжая, - но, к сожалению для Вас, она у меня есть. В оригинале.
Стоит ли говорить, торги на те старые колдографии шли тяжело; колдограф не постоял за ценой, но и Вальбурга – за деньгами. На том и порешили. Потому вся без исключения серия сейчас хранилась у мадам Блэк далеко в секретере и радовала воспоминаниями о тех годах, когда не надо было использовать косметические чары, а минимальными средствами реквизита можно было добиться максимального эффекта.
Мадам Блэк почти разочарована, что сегодня пред ей под маской одинокого хитрого лиса ловко спрятался трусливый баран, склонный к шантажу самого низкого уровня. Тем не менее, тон Вальбурги плохо скрывает подкравшийся интерес, ведь хитросплетения слов, имен и действий опять на что-то намекают, поэтому она не удерживается от…
- Покажите товар.
Но Крейн и сам готов презентовать ей колдографии. В наигранно-снисходительном жесте она аккуратно берет стопку снимков и начинает листать. И забывает как дышать. Со светлого декабрьского неба мерно падает снег, в его ровном шёпоте слышится что-то первобытно-простое и вечное. В милях к Западу на третьем этаже особняка Элвитч-парк Вальбурга бы распахнула окно и, закрыв глаза, вдохнула холодный влажный воздух, но здесь, на околдованной Рождеством террасе, она лишь делает небольшой глоток Мартини, выигрывая себе театральную паузу.
Спаси наши души, мастер Салазар.
Нет... всё же вовсе не баран.
- Да и я не враг вам, мистер Крейн. Откуда эти колдографии? – как ни в чем не бывало вопрошает мадам Блэк, близоруко щурясь в магическом зимнем свете, рассматривая детали. Не профессиональные, любительские снимки, будто бы сделанные для себя, однако же, в узнаваемых красках иллюстрирующие прошлое.
- Кто сделал эти снимки?
И это вопрос можно считать за согласие. Перламутровая кайма соли на прозрачном хрустале мерцает матовым живым светом, и сама погода, кажется, тоже окрашена в цвет этого ленивого, томного жемчуга. В цвет сюрреалистического прошлого, в цвет сладкого момента, когда отступает боль.
Цвет блаженного забытья.
Как когда-то.

[SGN]http://s7.uploads.ru/cliSm.png
~ кутюрье - Amelia Bones ~
[/SGN]
[AVA]http://s8.uploads.ru/MXTwK.png[/AVA]

Отредактировано Walburga Black (2017-08-02 21:42:31)

+4

21

На приемы в министерстве Абраксас ходил по долгу службы - но вовсе не испытывал к ним отвращения. Они были полезны для его дел, позволяли завести новые связи - и не растратить старые. А уж на благотворительный прием он и вовсе был обязан прийти - Малфои влиятельная семья и не могут не участвовать в подобных акциях. И не только своим присутствием.
Зато вполне мог себе позволить появится без спутницы - пусть овдовел он - по трагической случайности - около двух десятков лет как - но новыми пассиями так и не обзавелся. Официально - безутешно скорбя о супруге. Потому появился в зале он один, в черном костюме, как и полагается, когда нужно подчеркнуть затянувшийся траур.
Конечно, первым делом обошел с приветствиями знакомых, обмениваясь ничего не значащими репликами и улыбками, дружелюбными рукопожатиями. Сегодня старший Малфой был безупречно вежлив. Коротко поклонился издалека удаляющейся куда-то с Крейном Вальбурге Блэк. Мешать не было смысла, высказать свое почтение он сможет и потом. Кивнул чете Мальсиберов, не собираясь разбивать пару. Прошел мимо Лестрейнджа.
- Я украду твою даму на один танец.
Вежливая улыбка. Миссис Лестрейндж как раз отошла от супруга к столу с напитками. Этот жест не походил даже на укол - нет ничего такого, что бы пригласить даму на танец. Но... Должен же он с кем-то танцевать - так чем этот вариант хуже других? Тем более, что Лавиния - одна из самых безобидных здесь дам.
- Позволишь пригласить тебя? - Они все знакомы с детства и можно не разводить долгой политики. Только вежливость. Касси сам подхватывает бокал, наполненный пузырящимся напитком. - Ты сегодня не пьешь? - Вопрос вежливости, не более. Каждый имеет право проводить время так, как считает нужным - это даже хорошо, что Лавиния может переносить подобные мероприятия без дозы алкоголя. В конце-концов, падение Виктории началось именно с шампанского на приемах. С другой стороны - до благополучия любого из Лестрейнджей Малфою не было ни малейшего дела. Однако, его голос и улыбка были дружелюбными, а синие глаза теплыми, когда он отставил свой бокал, сделав несколько глотков, и подал даме руку.

+7

22

Всевозможные балы, званые приемы и прочие атрибуты чистокровного общества Белла не переносит на дух. Еще с тех пор, когда она была достаточно юной девочкой и предпочитала убегать с таких приемов куда-нибудь подальше, в сад или просто отсиживаться в углу.
Не полюбила она подобные мероприятия и когда выросла - нередко на них нужно было бывать, чтобы найти для Него необходимых людей. И пусть эти задания были для нее не слишком частыми, научиться испытывать от них удовольствие она все же не смогла.
Впрочем, после замужества она начала находить в этом определенный интерес - вместе с Рудольфом они вполне могли шокировать чистокровное общество. Находиться в рамках, делать так, как ожидали другие - вот этого она не переносила, а Рудо... Он всегда понимал ее лучше других и именно в его обществе ей не хотелось уйти из бального зала, чтобы остаться наедине со своими мыслями, чтобы не притягивать взгляды. Ей хотелось другого - чтобы взгляды были прикованы к ним обоим. Чтобы каждый взгляд, каждый их жест был полным провокации и страсти, скрывать которую Белла не собиралась.
Не скрывали они ее толком и на этот раз - нужно приложить немалое усилие, чтобы наконец-то оторваться от Рудольфа, торопливо застегивая на нем одежду, разглаживая ткань ладонями и приводя мужа в порядок, как правильная, заботливая жена... которой и самой бы неплохо торопливо натянуть обратно тонкое кружево нижнего белья, разгладить платье и убрать с него лишние складки. Нет, оторваться совершенно невозможно...
Еще минут десять они увлеченно целуются, ладони Рудольфа ползут все выше и выше по белизне ее бедер, задирая вверх тяжелую ткань подола, Беллатрикс с удовольствием подставляет под ласку горло, запуская пальцы в волосы мужа и требовательно притягивая его ближе...
А потом они все же торопливо отрываются друг от друга, словно увлекшиеся школьники.
- Мы законные супруги, - почти мурлыкает Белла в ответ на слова мужа, все же не удержавшись и, приподнявшись на носках, торопливо целуя его в челюсть - отпертая дверь только обостряет ощущения, но Беллатрикс старается держать себя в руках, не то они и при открытой двери... опоздают еще минимум на четверть часа. А это закончится тем, что они и вовсе никуда не пойдут. Что, в целом, довольно привлекательная мысль... но, все же, нет.
Свекра и свекровь Беллатрикс замечает сразу, скользнув коротким взглядом. Потом ее взгляд подцепляет Мальсиберов и, в конце концов, находит тетушку - Вальбурга танцует в обществе какого-то молодого мужчины и Белла на миг едва-едва сводит брови, вспоминая ориентировку. Интересно, что этому лощеному пиявочному хмырю нужно от мадам Блэк?
- Конечно. Ты видел ее партнера? - Шепчет она одними губами, прекрасно зная, что Рудольф все поймет.
- Но пусть сначала договорит... Интересно, что ему от нее нужно

+2

23

Каждое прикосновение губ к нежной коже – и тело напрягается, как струна. Каждая ласка игривым языком – и пальцы сильнее сжимают  подлокотники кресла. Каждое движение ловкими мужскими пальцами, находящими нужный угол – и ногти с удовольствием впиваются в мягкую обивку, желая разорвать ее в порыве удовольствия, а пелена пробужденного желания уже застилает глаза. Эдди не представляет, как ноет ее грудь, жаждущая прикосновений к себе. Как трудно сдерживать рвущиеся грудные стоны. Как хочется большего. Как томно... Все это заставляет женщину замереть. Лишь вздохи и стоны, которые она старается приглушить, прикусывая нижнюю губу, все же наполняют пространство вокруг них.
В какой-то момент Ровена забывает, как нужно дышать. Забывает о том, где находится. О том, что где-то недалеко сладко спит юная леди. Забывает о том, что нужно быть сдержанней. Вообще о многом. В такие моменты разум капитулирует, а плотский инстинкт, заложенный в подсознании каждого из нас, доминирует, направляя тело. И каждой стон, срывающийся с дрожащих от наслаждения губ, каждое движение бедрами – ответ на горячие ласки. Трудно сдержаться и контролировать ситуацией. Но она не хочет.
Ровена не закрывает глаза, не желая остаться наедине с настигающими ощущениями – стоит ей только сделать это и волна удовольствия захлестнет ее прежде, чем муж приступит к самому делу.
– Эдди. – Она шепчет его имя, вновь и вновь ощущая невыносимое желание оказаться еще ближе к тому, кто дарит откровенное удовольствие. – Эдди. – Повторяет она и Эдвард выныривает из-под длинной юбки платья. Легким движением ноги Ровена с усмешкой на губах скидывает белье, до сих пор висевшее на ее лодыжке и придвигается к мужу. Несколько движений – теперь очередь Эда занять кресло, где еще минуту назад получала удовольствие супруга. – Хочу тебя! – прерывисто шепчет она.
Задирает мешающий подол платья, вновь обнажая ноги, облаченные в тонкие чулки, и присоединяется к мужу, чуть нависая над ним. И бестрепетно берет инициативу в свои руки, пока ей могут это позволить. Целует влажные губы Эдварда, ощущая на них собственный аромат. Легко прикусывает мочку его уха, спускается ниже, задерживая свои губы на шее, настойчиво посасывая кожу, пока пальцы ловко справляются с пуговицами рубашки и распахивают ее. И тихо смеется, стоит губам оторваться от кожи, где через какое-то время появится легкое покраснение. Ровена не думает о том, как они выйдут в зал. Не думает, что завтра и последующие дни придется втирать мазь, пока не исчезнет признак страсти. Что придется скрывать его и в рабочее время мужа. Она сейчас ни о чем не думает. Хочется лишь одного: сполна утолить пробужденное желание. 
Подобное проявление эмоций, поведение... все это совершенно неприемлемо для леди. Уже не говоря об инициативе. Верно? Если бы Ровена не была столь увлечена их с Эдди маленькой шалостью – непременно рассмеялась. Звонко. Заливисто. Леди. Каждый ассоциирует его с общепринятым, но, так или иначе, вкладывает в это свое понятие. Каждая дама знает, что леди – это не только титул замужней за лордом дамы. Не привилегия. Не высокомерие. Нет. Это нелегкий труд, длящийся на протяжении всей жизни. Один неверный шаг и все пропало.
Припухшие губы касаются его груди, покрытой мелкими курчавыми волосками, опускаются к животу, а руки тянутся к пряжке ремня, расстегивают ее. Ровена помогает приспустить брюки, отодвигает белье Эда, высвобождая возбужденную плоть и, обхватив ее ладонью, ласкает в ответ. Так не поступают леди, верно? Вот только кого это сейчас волнует... Приподнимает подол платья, задирает ногу и опускается, ощущая, как мышцы сжимают его твердую, как камень плоть. Она тяжело выдыхает, ощущая долгожданную заполненность, слышит его выдох. И почти сразу выпрямляется, выгибает спину настолько, насколько позволяет расшнурованный корсет. Привыкает. Несколько движений и она сама задает темп.

+4

24

[AVA]http://sa.uploads.ru/t/1LUsj.jpg[/AVA]

   Если бы Рикард писал мемуары – а некоторые считают, что каждый уважающий себя чистокровный глава дома, переваливший за пол века, обязан был писать мемуары (обойдутся, хотя, пожалуй, за дневник его матери почтенная публика удавилась бы) – он бы обязательно упомянул этот вечер. Как классический образец светского раута: даже то, что кто-то носит маску не в переносном, а в прямом смысле – не сильно отличает его от других. Мерцание свечей и ламп в украшениях дам, не громкие беседы, вежливые улыбки.
    Ядовитое «дорогой» можно опустить. Как все, что с этим связано.
    Рикард имел порой привычку представлять себе «плохой» , «Очень плохой» и «весьма отвратительный» сценарии разворота событий. И как бы он поступил в каждом из них. Например, предположим, кто-то из аврората или народных мстителей, попробует выбить из него доказательства его причастности к Пожирателям не законными методами. Пожалуй, «самый страшный» секрет и преступление совершенное Рикардом Лестрейнджем их бы страшно разочаровало. В конце концов, не Пожирателей же считать секретом – об его в них участии знают слишком много людей, а еще какое-то количество ходит и смотрит подозрительно.
   В зале появляется Абраксас, и как всегда бесцеремонно пытается завладеть вниманием «жены».
- Если Лавиния не будет возражать, кузен, - самую каплю  яда в обращение, дружелюбная улыбка в качестве приправы. «А если будет-то я буду тебе сочувствовать. Не искренне. Искренне буду злорадствовать.»
   Он ловит взгляд Тома: они достаточно хорошо знают друг друга, чтобы понять насколько он готов доверить свой танец Абраксасу. Малфой был тот еще изворотливый змей.
   Пока тот уводит его общество, Рикард увидеть, что в зале наконец появились сын и невестка, и приветливо улыбается каждому, когда удается встретиться с ними взглядом. Он пытается снова найти в обществе сестру и Эдварда, но те уже куда-то удалились.
   Лестрейндж пробует шампанское, едва пригубляя и лениво рассматривает публику, раздумывая стоит ли пригласить на танец одинокую даму, и если да, то какую, или лучше дождаться, пока кузен вернет ему «жену». Или Тому наскучит издеваться над Малфоем.

+4

25

- Когда-нибудь, когда я буду постарше еще лет на пятнадцать, я обязательно поддамся моде и напишу книгу. Что-нибудь вроде «как развлечь себя на ужасающе скучном и совершенно обязательном Министерском приеме» или лучше так «Что делать, если тебе двадцать семь, а вокруг одним импоте… старики или политик» - Замерев перед зеркалом в уборной, Рита взмахнула рукой, позволяя перу записать в блокнот эту тривиальную мысль. Уже третий год  - менялись только эпитеты.
Заправив в прическу выбивающийся локон, мелькание которого и привлекло ее сюда, Скитер сосредоточенно поправила перчатки. Выбор платья с открытыми плечами диктовал их не меньше, чем серьги требовали сумочки и, конечно же, шпилек в прическе.
- Единственное, что способно действительно принести девочке не из числа обсасывательниц светской хроники удовольствие в таком приеме это возможность выгулять новое платье… Да, дорогой? – Она бросила взгляд на перо и то, словно отвечая на слова чуть приподняло кончик от листа. – Ах, с кем я разговариваю!
Всплеснув руками, девушка убрала блокнот в клатч и, специально цокая каблуками, направилась в зал. Все что ей было нужно от приема – пара дополнительных штрихов для будущих статей, может быть несколько знакомств и, если повезет, приятное общество на пару недель с оттенком сладкого «ты слишком скучный, обещаю не растрепать об этом всем».
Конечно, на таких приемах всегда происходило что-нибудь, что потом стоило использовать. Нет, не написать сразу – это пожалуйста к тем дуракам, кто не умеет работать с информацией. Вся соль журналистики на вкус девушки в том, что блюдо должно быть подано нужной температуры и под верным соусом.
Прикусив кончик пера, она позволила себе податься вперед, окидывая зал взглядом.
«Нужен спутник.. Заплатить что ли кому-нибудь в следующий раз? Или завести интрижку под рождество?» - Не профессиональное выпрашивание обрывков информации словно подати Рита оставила коллегам в том числе из других газетенок – всегда можно будет перехватить интересное после.
Напоминая себе отмечать все парочки уходящие на галерею или возвращающиеся с нее, Рита одаривает проходящего юнца улыбкой за номером сто двадцать – «Да, детка, я выгляжу потрясающе, но ты слишком мелкая рыбка».
- Итак, с чего начать? – Подхватывая бокал шампанского, девушка заговорила сама с собой достаточно тихо, что бы не заглушить чью-нибудь тихую, обрывочную фразу.
Взгляд скользнул по фигуре Миссис Блэк. Выбор платья, как всегда, был достоин внимания, однако собеседника – скорее вызывал вопросы. Леди была увлечена  Гер-бер-том.  А значит он либо что-то раскопал, либо знает что-то кроме известного Скитер. Интересно, но достаточно ли для настоящей журналистики или всего лишь маленький штрих-скандал?
Обдумывая возможность перехватить у него информацию и написать быстрее просто, что бы подлить масла в огонь, Рита оценивающе посмотрела на бывшую однокурсницу. Это может быть равно интересно и скучно.
«Есть единственная причина быть мужчиной – и она в том, что бы  приглашать на танец самых изящных дам» - Рита усмехнулась. Брошенный супругой скучать Орион Блэк был куда менее интересен, чем тот же Малфой, но опускаться до проливания шампанского было рано.
Простой выбор – Рита пристально посмотрела на Беллатрису Лестрейндж, чуть склоняя голову и с самой приветливой из выборки улыбок «о, и вы здесь» - проверяя обратит ли внимание? И вне зависимости от предпочтений бывшей однокурсницы направилась к ней, запланировав пройти мимо, если не получит ответной улыбки - вот уж точно семейная пара в эпицентре взглядов. Не прогадаешь.

+7

26

Нет, он был знаком с мужчинами, что притворялись женщинами. И с женщинами, что притворялись мужчинами - тоже. В далёкие пятидесятые, в самом сердце Франции... Но это было давно и уже едва ли соответствовало действительности. В определенной мере для кого-то это даже могло бы быть забавным, но сам он собственное... нахождение в женском теле забавным счесть не мог ни в каком случае. Скорее бы он счёл его оскорбительным - при всех нюансах, так оно и было. Равными женщин Лорд, со свойственным ему шовинизмом, не считал, любые аллюзии обрывал беспощадно, а уж чего стоил тот один единственный пассаж про непозволительно, "по-девчачьи" длинные ресницы тогда юного Риддла... Нет, нахождение в облике Лавинии он считал для себя почти оскорбительным, женскую роль в таком, полновесном смысле, примерять отказывался.
И снова начинал неумолимо раздражаться - даже мнимое сравнение с женщинами выводило из себя не хуже зубной боли. Казалось бы, было из-за чего так переживать, вроде и перерос уже давно все те детские комплексы... но нет, то тут, то там, пролезали всякие дурацкие "заусенцы".
Когда к ним приближается Малфой, он легко удерживает на лице спокойную маску, не давая дёрнуться даже уголку губ. Из всех, кто имел бы несчастье пригласить Лавинию Лестрейндж сегодня на танец, Абраксас Малфой - самый забавный вариант. Впрочем, Рикард, наверное, переживает в этот миг не лучшие чувства - "она" бросает взгляд, пересекаясь на миг со взглядом "супруга". В светлых глазах дрожит насмешка, но нет ярости - пожалуй, что Касси этот вечер переживет, так что беспокоиться не о чем. Только вот после всех этих светских условностей надо будет заняться делом. Но идея развлечься с Малфоем... о, она даже позволяет настроению подняться.
- Позволю, - чуть изгибаются в улыбке губы. Надо же, сегодня у всех просто праздник какой-то, настоящее Рождество - не надо голову задирать, чтобы посмотреть в глаза Лорда.
- Сегодня воздержусь от алкоголя, - вот кому-кому, а Малфою причины "для общества" можно не озвучивать, не его дело. Впрочем, тут довольно выразительной может быть и общая бледность, но ее тоже можно прочитать по-разному.
"Она" вкладывает узкую кисть в чужую ладонь, принимая приглашение и позволяя увести себя в танец. Малфой хороший партнёр, уверенный и довольно галантный.
- Как вы находите сегодняшний прием?
Интересуется "она" ненавязчиво. Не смеяться, главное не смеяться.
[AVA]http://sh.uploads.ru/ABs1N.gif[/AVA]

+7

27

[AVA]http://s8.uploads.ru/t/xiBtT.gif[/AVA]    Пожалуй, Белла права – стоит давать и Вальбурге время развеяться. Рудольф никогда не раскладывал нумерологический прогноз на ее брак с Орионом, и не собирался этого делать: во-первых ему не было дела, во-вторых чужое личное пространство, в-третьих это была бы бесполезная и не нужная информация, но по умолчанию не полагал его удачным. Из успешного брака не бегут дети, да и эффектная и явно отнюдь не самая сдержанная в личной жизни тетушка Беллы и равнодушно отстраненный Орион... С другой стороны, не его дело. Может быть они как раз были настолько увлечены друг другом, что на сыновей времени не осталось...
Сенсацию, я полагаю. Или информацию, которая приведет к ней, - короткий поцелуй в висок, и повести жену в череду танцующих, удерживая за талию рукой, – Людям мало нужно для счастья.
   Он встречается взглядом с отцом, и тот улыбается, а Рудольф отвечает коротким кивком. А матушку… матушку кружит в танце дядюшка Абраксас. К старшему Малфою Рудольф никогда не испытывал ничего более своего привычного нейтрального равнодушия. Они были похожи. Местами. И тем Абраксас был ему понятен, но в тоже время он был, строго говоря, из тех кому не следует доверять. Что совсем не нравилось, Рудольфуcу, учитывая то насколько тот  был осведомлен о делах Пожирателей. И сын у него был... неудачный.
   Что ему могло понадобиться от матушки: в делах Малфоя всегда следовало искать двойное дно, даже если он просто решил скушать десерт на балконе и полюбоваться звездами. Слишком уж мало в нем, как и в Рудольфусе было человеческих эмоций, чтобы просто наслаждаться вкусом и видом.
   Вот и сейчас: а Лестрейндж очень любил свою мать, и совсем не любил, когда кто-то пытался использовать ее в своих играх. Впрочем, урожденная Эйвери вполне могла за себя постоять. Да и отец... задумчиво наблюдающий за танцующими поверх бокала с шампанским.
    Рудольф повернулся к Белле: жена была ниже его на голову, и во время очередного поворота, наклонился, крепко целуя ее в губы.
Я совсем не вижу тетушки, – задумчиво поделился он, – Жаль, я хотел обменяться с ней и дядюшкой Эдвардом парой слов. Работа съедает все свободное время. И я все реже могу их увидеть.
   «Вне ставки, где тоже со временем все не так... радужно.»
И где же не чистокровная верхушка министерства. Глав отделов и департаментов, да и просто желающих, кроме пары журналистов...
    Вот с кем он бы точно не отказался пообщаться.

+4

28

[AVA]http://s5.uploads.ru/9nT85.jpg[/AVA]
Вопреки общей моде ненавидеть праздники и приемы в Министерстве, Барти Крауч Младший с ранней юности их обожал. Тогда, в детстве, это была возможность выбраться из дома, из под тяжелого отцовского взгляда и хотя бы одним глазом подсмотреть в совершенно другой мир.
Мир, где было много улыбок и света. Где были те, кто любили друг друга. Заботливые отцы. Счастливые матери.
В школе он старался не приезжать на каникулы, но когда приходилось – такие праздники снова становились его спасением из удавки отцовского «Оправдывай мои ожидания». Конечно, все равно надо было соответствовать, но у этого были немного другие границы, чем дома в окружении домовиков.
Конечно, Барти уже знал, что на этих приемах все врут. Что приходят сюда как «из под палки», но детский трепет остался с ним, а значит – прием был ему в радость. Ощущение как у ребенка перед рождеством – руки дрожат, улыбка то и дело наползает на лицо и главное – не срываться на бег.
Утром он успел обсудить с Матушкой ее платье и согласится, что выбор темно-синей рубашки в сочетании с коричневым жилетом конечно же придется не по вкусу отцу, но зато так идеально будет гармонировать с ее сапфирами. Вышел почти что маленький семейный заговор. Когда-то в детстве им обоим не хватало смелости на такие решительные, но маленькие шаги в войне с деспотией отца. Сейчас…
Завязывая шейный платок, Барти на короткое мгновение задержал пальцы на шкатулке в своих покоях. Там пряталось под надежными чарами то, что служило символом его свободы. Маховик времени – не способ изменить прошлое, а способ помнить всегда – «ты больше никогда не будешь принадлежать ему. Что бы он себе не думал».
Получив от матушки обещание не задерживаться надолго и все же появится с отцом или без, Барти направился в одиночку. Это еще один маленький бунт – не дождаться отца. Из таких вот «протестов» и складывалась его текущая реальность, превращаясь из ужаса в тонкую игру.
У самых дверей он заметил Мисс Грант и ее черное с изумрудным платье. Барти позволил себе мысленное замечание о том, что Грант удивительно хорошо держалась женщиной даже в самых сложных ситуациях, пока шел к ней.
Как раз вовремя, что бы заметить как блеснуло и покатилось вниз, на пол что-то. Серьги?
Тихий звон, пара быстрых шагов. Барти подбирает украшение с пола и протягивает на раскрытой ладони Мюррен.
- Мисс Грант, очень рад вас видеть, - На словах он делает вид словно у нее все в порядке. Урок светских манер – у дамы все всегда идеально. – Это платье смотрится на вас потрясающе. Есть ли надежда хотя бы еще раз увидеть вас в подобном?
К Мюррен у Барти было сложное теплое чувство еще с той истории, в пятнадцать. И периодические вылазки к ней из под руки отца ради чашки кофе и приятного разговора – делали свое дело. Стеснятся Грант у юноши уже не получалось.
«И если что-то случится… если нам придется встать по разные стороны, то это будет больно. Как с Аластором» - Барти запретил себе продолжать эту мысль и вместо нее – улыбнулся еще приветливее, не скрывая свое восторженное отношение к празднику.
- Ждете кого-то или могу послужить нечаянным кавалером?

+7

29

Абраксас никогда не был невежлив без причины. И если он не имел никаких эмоций к миссис Лестрейндж - означало вовсе не то, что он не будет галантным джентльменом с сестрой Эйвери. В каком-то другом мире ему могло бы быть ее даже немного жаль - зная увлечения и развлечения ее супруга. Вряд ли так действовал глоток шампанского, скорее предвкушение продолжения вечера в его поместье в совершенно другой компании - но Малфою даже захотелось поднять Лавинии настроение.
Так что он увлек женщина в сторону танцующих пар, уверенно положив одну руку на талию, другой твердо сжав пальцы. Танцевать Абраксас действительно умел, и даже более чем не плохо, а что может доставить в танце больше удовольствия, чем умелый партнер? Как и в любом другом парном действии, в общем-то.
- Тебе очень к лицу это платье. Выглядишь чудесно.
Пришлось немного наклониться, что бы сказать это на ухо, и снова вернуться в исходную позицию глаза-в-глаза. В синих глазах Малфоя - искренность и восхищение дамой. Можно было бы даже решить, что он светится для нее - и в данной ситуации так и было. Вряд ли Лавиния распознает за мастерской игрой равнодушие - а что может быть приятнее женщине, чем мужское внимание?
Абраксас вел в танце уверенно, поддерживая и направляя, позволяя опереться на его плечо и поддаться движениям, не задумываясь над их сутью.
- Прием был бы скучным, но общество приятное. - Улыбнулся тепло и открыто. - К тому же, я люблю танцевать. Только ради этого стоит посещать такие мероприятия. Ну, конечно, помимо возможности поддержать... Кого мы там сегодня благотворительно поддерживаем?
Тихо рассмеялся, прищурив глаза.
- А тебе самой не скучно? - Закружил, отпуская на расстояние вытянутой руки, притянул обратно, давая завернуться в руки, касаясь пальцами второй руки партнерши, и снова возвращает в исходную позицию. - Я-то понятно ради чего страдаю - должность обязывает. Но ты могла бы остаться дома, разве нет?

+5

30

Ей нравилось изредка ускользать из-под выевшейся в кожу "опеки" атмосферы своих , Нэрна и мелькать в светской жизни Магической Британии. Мюррен любила красоту, любила стиль и это пробивалось даже сквозь грубую мантию хит-визарда. И хотя происходили это "взрывы" раз в год по обещанию, Грант не испытывала трепетного восторга, не стремилась вращаться в высоких кругах почаще . Все её отношение можно было бы описать как "саркастическое любопытство". Это Рождество просто выдалось паршивым, ко всему прочему, поэтому они с Каем не сидели в Нэрне. И она нашла себе иное развлечение.
Мюр оправила  складки изумрудной ткани на подоле, стараясь игнорировать бант, который её немного раздражал излишней мягкостью образа, но в целом не мешал. Музыка и перезвон бокалов были слышны ещё на подходе, стук её каблуков, точно камертон, отсчитывал время-шаги до вступления под сень золотистого света и сиятельных взглядов. Присутствие её на министерском приеме - более сем уместно. Присутствие её  там одной... Неужели вы думаете, что Мюррен Грант было до этого дело?
Она лениво,  вскользь пробежалась пальцами по причёске,  проверяя последние штрихи: крепко ли держатся серебряные гребни- подарок бабушки Вирсавии на семнадцатилетие, ровно ли лежит тонкая ветка терновника с бриллиантами на шее и серьги... Крупные колючие капли серебра , слишком тяжёлые , чтобы видеть свет чаще пары раз в год, постоянно доставляли неудобство. Красота требует жертв, говорят! Конкретно сейчас сорвавшаяся с мочки уха серьга требовала нагнуться и прекратить драгоценный грохот по полу. Мюррен  мысленно послала мирозданию проклятие и повернулась, дабы  словить беглянку и нос к носу столкнулась с Барти Краучем. Младшим.
Соболиные брови взлетели вверх, губы в карминовой помаде сами собой расцвели улыбкой: секретарь (сын по совместительству) главы Департамента был, пожалуй, не тем человеком, которого она ожидала увидеть в этот вечер. Но которому была неизменно рада.
- Мистер Крауч,- она правда искренне ему улыбается, испытывая смесь товарищеских и материнских чувств,- Я бы рада, но регламент суров в том, что касается уставной формы. Быть может, на следующий год? Или если вам посчастливится забежать в "Дракон" на какой-нибудь праздник.
Барти-младший хороший парень, называть его мальчиком уже не этично, она себе этого не позволяет и шикает на своих, когда те шутят. По-доброму, естественно и тем не менее. Нелепый случай нескольких ушедших назад лет породил нечто странное между ними, ничего общего с неприличным не имеющее, хоть и поражающее в категорию "неуставные отношения". Её этим не напугать , они львиную долю времени проводят на работе, как е ещё отношения им вообще доступны.
Мюррен ему улыбается. Тепло. Она обдумывает его предложение всерьёз, не оскорбляя покровительным отказом, прикидывая, насколько будет уместно появится с юношей, секретарем босса?
Выходило, не очень уместно. Но было ли ей на это плевать?
Ещё как.
- Чтож, вы окажете мне большую честь, мистер Крауч, подпортив репутацию "одиночки". С большим удовольствием приму вас в качестве кавалера,- и она берет предложенный локоть без тени сомнения.
Приём сияет, пульструет, шепчет на все голоса и шипит пузырьками в бокалах. Кого здесь только нет! Коллег по департаментам она примечает и вежливо кивает, кто-то ей не знаком вовсе, кто-то шапочно, кто-то знает только её, но не наоборот. От этого почти рябит в глазах. Когда она замечает Рикарда Лестрейнджа, холодная иголка предчувствия впивается в солнечное сплетение и она  жестом просит пройти чуть дальше- на всякий случай. Но- неизменно вежливо кивает и ему. Неприязнь и мнительность- не причина для хамства.
- Вы чудно выглядите, Барти,- допустимая фамильярность, пока их никто не слышит,- У вас все в порядке?

Она всегда интересуется. Её правда интересует. Всегда. С того случая четыре года назад- всегда. Мюррен осматривается, профессиональная привычка, вьевшаяся под кожу.

платье

http://s7.uploads.ru/8N03B.jpg

+3


Вы здесь » Marauders. Brand new world » Настоящее время » We Gonna Rockin' Tonight