картинка

Marauders. Brand new world

Объявление

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marauders. Brand new world » Настоящее время » Исполинские черные грифы


Исполинские черные грифы

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

ИСПОЛИНСКИЕ ЧЕРНЫЕ ГРИФЫ


закрытый


--

Участники:
Рудольф и Беллатрикс Лестрейндж

Дата и время:
4 января 1979 года

Место:
Ставка

Сюжет:
Позови меня, останови меня,
Не дай стать мне жертвой обезумевших птиц
Спаси меня, унеси меня
И больше не давай смотреть мне вниз

Среди светлых небесных сводов,
Среди тёмных безжизненных улиц
Есть ли в мире хоть кто-то, чтоб всё это остановил...

Найди меня, освободи меня,
Мои мысли - стая обезумевших птиц.
Пойми меня, обними меня
И больше не давай смотреть мне вниз. (с)

Отредактировано Bellatrix Lestrange (2017-08-09 14:22:17)

0

2

О том, что она не успеет увернуться, Белла знает ещё до того, как заклинание впивается в нее. Чувствует, словно нутром, уже почти ощущая...
Дверь разлетается в щепки и потом Беллу отбрасывает к той, трансфигурированной профессором стене вагона так, что из лёгких выбивает весь воздух, словно ее опрокинуло в воду. И не ухватиться, не удержаться, не справиться...
Она падает, падает в звёзды.

Когда она приходит в себя, вагон пуст. Поезд мирно едет мимо золотистых полей и ещё зеленеющих деревьев, вот вьется какая-то мелкая речка в окне, рельсы поют, словно сирены или русалки и колеса стучат - тыдык, тыдык...
Беллатрикс кажется, что она проспала целую вечность, усыпанная осколками двери и обломками своей же тележки. И оборотное зелье закончило действовать - платье теперь болтается на груди и путается в ногах.
Она тянет руку за палочкой, пытаясь нащупать ее и понимает, что палочки нет. И ничего нет, карманы пусты. И пуст вагон.
Белла вскакивает на ноги - ну как вскакивает... поднимается, держась за стену. Осматривается.
Нет авроров, нет профессора, нет странного мага, что метил в нее заклинанием - надо же, дверь его удержала... Нет никого.
Она вдруг издает сдавленный стон, неожиданно заметив на другом конце вагона... Нет, этого решительно не может быть, потому что не может быть никогда!
Белла бросается туда, путаясь в юбке, чувствуя, как глаза застилают слезы, но замирает, встряхивая головой и прислушиваясь. В вагоне никого нет, как ей кажется. Никого, ни авроров, ни Пожирателей, ни этих... других. А у нее нет палочки и нет, в общем, ничего.
Белла находит в остатках тележки нож, обычный, не очень острый, которым нужно резать тыквенный пирог, вот тот самый, что сейчас размазан по потолку... И крепко сжимает рукоять. Выравнивает дыхание, потом рывком обрезает подол, чтобы не путался под ногами. Снова прислушивается к мерному стуку колес и только после этого медленно, вслушиваясь, идёт к противоположному концу вагона. И, не выдержав, на последних шагах срывается на бег, чтобы рухнуть на колени рядом с мужем, забирая его голову себе на колени. У Руди обожжена вся левая сторона лица, в волосах запеклась кровь. Она торопливо шарит в поисках его палочки, но не находит и просто, по-маггловски склоняется к его груди, пытаясь услышать биение сердца. И не слышит. И стонет, как раненый зверь, замирая вот так, крепко сжав его в объятьях.
- Рудо... - Белла гладит его по щекам, заглядывая в лицо, кривит рот в горькой улыбке.
- Как ты мог? - она склоняется, осторожно целуя мужа в холодные губы, словно надеясь, что отогреет их дыханием, что он улыбнется, как улыбался всегда.
Но Рудольф не шевелится и Беллатрикс долго гладит его по волосам, пачкая руки в крови, до тех пор, пока не решается идти дальше. Она бережно перекладывает голову мужа со своих колен и устраивает его удобнее. Смотрит, смаргивает слезы, а потом решительно поднимается.
В вагоне никого нет, даже детей. Может, их всех эвакуировали? Вещи оставлены как есть... и никакие авроры не охраняют ее и Рудольфа. А где Баст?
Она закусывает губу и идёт дальше. В следующий вагон. Тихо-тихо, стараясь не шуметь. Если кто-то ее увидит... будет плохо, но ей надо получить палочку. Любую.
Только вот в следующем вагоне тоже никого нет.

+5

3

Меньше всего Рудольф думает о том, как они выглядят, вывалившись из портала: двое детишек одинадцати лет, каждый со взрослой дамой. Баст с пленницей, Рудольф с женой. Короткие указания относительно Минервы: доложить старшим, обыскать, связать и снова обездвижить, запереть до указаний. Рабастану стоило отправится готовится к вызову.
   Рудольф поднял жену левикорпусом и отнес ее в одну из комнат. Ей следовало заняться как можно скорее, но сперва: он наскоро надиктовал перу краткий отчет, одновременно оказывая первую помощь обожжённой руке. Оборотное зелье все еще действовало, делая процедуру крайне не удобной. Основательно он займется ей потом.
    Остальным было пока не до них: впереди еще операция в Хогсмиде.
    Белла спит на диване, и Рудольф сперва убирает чужие волосы с чужого лба, с легким чувством раздражения думая, что зелье продержится скорей всего еще около часа.
     Но сейчас это уже не важно: палочка в руке, леггилименс на языке: пора вывести ее из этого транса.
   Он привычно проваливается в чужой разум. На сей раз никакого сопротивления. Идти, плыть, лететь – видеть. Пустой поезд и тело в конце вагона. Рудольф смотрит на себя самого, обожжённого и окровавленного, на склонившуюся над ним Беллу и, не смотря на то, как хочется обнять этот ментальный призрак и убрать ужасную картину, он сперва изучает подводные камни чужой иллюзии. Никакой конкретики: противник стремился вывести ее из боя, но все делалось на скорую руку.  На первый взгляд. Лестрейндж в реальном мире глубоко вздыхает, словно перед погружением в воду. Его разум погруженный в чужую иллюзию, распутывает слои, стремится взять ее под контроль. Он не работает в Мунго в этой области, потому что скрывает свой талант леггилимента, но иногда практикуется на душевнобольных, так для себя, старательно вытирая следы своего присутствия. Это заклятие хороший способ для лечения некоторых случаев .
    Его противник на том конце палочки, который сейчас на сотни миль отдален от них – вероятно, хороший леггилимент, но тут схалтурил. И Рудольф осторожно перехватывает у измученного подсознания Беллы  контроль над  иллюзией. Пока он не стремится вмешаться в него: еще слишком опасно.
    Осталось решить, как вывести ее из этого состояния, убедить, что это иллюзия и не повредить. Потому он, пока не вмешивается в картинку, лишь включает звук, и громкоговоритель поезда оживает голосом похожим, пока только смутно похожим, позже, он сделает его настоящим – на его голос.
- Есть кто-нибудь живой в этом составе? Я в вагоне машиниста, и похоже экспрессом никто не управляет.
   А теперь изменить иллюзнный поезд, сделав третий вагон – восьмым. И последним. Во снах ты всегда бог, в данном случае в чужом сне.

+4

4

Семейная жизнь с легилиментом - пожалуй, это даже пикантно. Беллатрикс толком и не знает, сколько раз Рудольф бывал в ее разуме. Может быть, что и столько же раз, сколько был в ее теле - там, где плоть едина, един и разум, а она, пожалуй, что чувствует с мужем полное и бескомпромиссное единение почти всегда.
Наверное, даже будь она не в себе, он все равно был бы единственным, кого она спустила бы в свой разум. Пустила бы так легко, так спокойно, без малейшего сопротивления, полностью доверяя. Только вот в себе ли она сейчас?
У Беллы не дрожат руки, когда она сжимает пальцами рукоять подхваченного ножа. Конечно, это дурное оружие, до тех пор, пока она не найдет для себе любую другую палочку, но лучше, чем ничего. В конце концов, она отлично владеет и ножом, достаточно для того, чтобы выиграть пару мгновений у противника. Если она вообще найдет здесь хоть одного противника.
Она идет по вагону, распахивая двери купе, одну за одной, те с глухим грохотом бьются об стену, с каждым разом все сильнее и сильнее, хотя первую она открывала тихо, почти осторожно. Но с каждым пройденным купе страх проходит и приходит ярость. Это что, издевательство?! Кто запер ее в пустом поезде?!
Их. Ее и Руди. Белла до боли сжимает рукоятку ножа, закусывая губу, заставляя себя выровнять дыхание. Она подумает об этом позже, позже. Сейчас она не имеет права рамякать, сейчас она должна взять себя в руки, должна набраться решимости, должна, должна, должна...
Должна закончить начатое. Должна вернуться и отчитаться перед Лордом, получить от него наказание. Должна вернуться к своим детям, к их с Рудо детям.
Она доходит до конца вагона и с силой открывает последнюю дверь, та отъезжает с грохотом, что заглушает даже стук колес и пение проводов. В этом купе тоже никого нет.
Сигнал включения громкой связи от машиниста заставляет ее вздрогнуть всем телом. Беллатрикс вскидывает голову невольно, словно по всему телу пропустили ток. Этот голос... Она закусывает губу, стараясь не думать о том, что голос машиниста до боли напоминает ей голос Рудольфа.
Но это зацепка. Есть кто-то живой в этом поезде. Надо добраться до первого вагона.
Белла решительно возвращается назад и открывает дверь, ступая на шаткий переход между вагонами. Хорошо бы до того, как она дойдет до машиниста, найти приличную палочку.
Интересно, она справится с управлением поездом?

+6

5

В реальности Рудольф коротким движением размял пальцы и шею, словно бы это могло помочь ему общаться с чужим разумом, с чужим сном. Будь он сейчас в сознании, то сам бы удивился бессмысленности собственных действий. Не похоже на него. Совсем не похоже.
    Он в этот момент он играется с поездом, с каждым вагоном делая его еще более сюрреалистичным, не настоящим.
    Седьмой отличается не так уж и сильно, но внимательный взгляд Беллы вполне способен заметить, что до этого она была в другом вагоне. Стенка в сторону купе срастается как от заклятия Миневры МакГоногалл, и но дверцы в купе нарисованы на ней, довольно реалистично, но заметить обман можно. Пейзаж за окном тоже выглядит нарисованным. И не движется.
- Создается ощущение, что кто-то играет со мной, - продолжает говорить «незнакомец» из первого вагона, с каждым предложением делая свой голос и свои интонации еще более узнаваемыми.
   В шестом уже нет купе вообще, с потолка свисают искусственные цветы и ветви. Пейзаж за окном – это настоящие джунгли.
- Надеюсь здесь есть еще кто-то, - в голосе прорезается привычный Лестрейнджевский лед.
    Пол пятого выглядит стеклом, под которой кто-то пустил плавать рыбок, и весь вагон словно из стекла. Твердого как алмаз, если попытаться его разбить. Несется по узкому мосту над пропастью.
- Так ведь не может быть, не так ли? – а вот этот вопрос ей должен быть очень хорошо знаком, обычно он сопровождается легкой улыбкой, самым краешком губ, почти говорящей: «это же очевидно.». И после паузы, во время перехода в третий, почти на выдохе: - Я очень жду тебя, Беллс…

+3

6

Разум сопротивляется.
Наверное, он всегда так работает, раз за разом убирая из внимания нюансы человеческого сна. Раз за разом сглаживая грубые стежки там, где сон слишком уж отличается от реальности. Во сне могут происходить любые вещи, насколько бы странными они ни были и разум придумает этому объяснение, как придумывает он их сейчас. Придумывает для того, чтобы не выпустить ее из своих цепких объятий, чтобы создать впечатление полной реальности происходящего. Того, что окружает ее сейчас. Того, что она чувствует.
Ей всего-то и нужно - задуматься над тем, что так не может быть, потому что не может быть никогда. В реальном мире, в ее мире, этого происходить не может. Тем не менее... Слишком много магии вокруг, слишком много допущений и разум, оплетенный паутиной заклинаний, окончательно перестает воспринимать правду или вымысел, перестает их различать.
Поезд пуст.
Она возвращается на один вагон назад, туда, где была до этого, но замирает у первого же купе, тревожно повернув голову. Что-то не так. За окном больше не проносятся привычные пейзажи, которые она выучила за годы учебы в школе как свои пять пальцев в любое время года, даже в зимнее, когда ехала от семьи обратно в школу или же из школы к семье, на Рождество.
Поезд остановился?
Нет, она чувствует, как он вибрирует под ногами, как вздрагивает там, где стыкуются рельсы... Нет, поезд едет.
Магия?
Белла стремительно идет дальше, до боли сжимая в руке рукоять ножа. Она заставляет себя разжать пальцы - все равно не сможет ударить, если рука затечет, но... Но. Нужно быть внимательной.
Она поспешно минут следующий вагон, ножом срезая лезущие в лицо листья и лианы. Либо здесь тоже был бой... либо...
И ступив в следующий вагон Белла замирает.
Там, где она могла найти оправдание, она его искала.
Здесь она замирает, не потому что не решается ступить дальше, а потому что...
Потому что.
Беллатрикс вскидывает голову, словно так будет лучше слышно, понятно, видно...
Эта фраза бьет ее под дых - она никак не может вспомнить, где же слышала ее, почему она кажется такой до боли знакомой, такой значимой.
Такой важной.
Но как бы то ни было, голос прав. Так не может быть. Значит это... иллюзия? Весь поезд  - иллюзия?
Разум не может противиться, когда Рудо зовет ее по имени и Белла в один миг срывается на бег, чувствуя, как липкие щупальца пытаются уцепиться за ее сознание снова, удержать ее здесь. Она бежит так быстро, словно от этого зависит ее жизнь, распахивая двери так, что они бьют по стене.
Вперед. В кабину машиниста. Подальше от иллюзии.
К мужу.
Она загоняет в самую глубину мысль, что это может быть ловушкой. Загоняет как можно дальше.
Она подумает о ней позже. Через пять минут. Когда доберется и посмотрит. А пока...
Беллс сильнее сжимает пальцами рукоять. Пока ей нужно добраться до него.
И не нырнуть в иллюзию снова.

+4

7

Он видит, как пальцы Беллатрикс крепче сжимаются на рукояти ножа, в реальности же вцепляются в его руку. Маленькие пальцы маленькой, но очень опасной женщины.  Еще совсем не много…
   Четвертый вагон просто пуст: никаких купе, за окном знакомые британские поля и леса, его нереальность в похожих одна на другую, словно на картинке половицах, рамах окон, стенах между ними, потертых ровно в одном и том же месте.
- Он в тебя попал заклятием, Беллс, тот не знакомец, - продолжает Рудольфус, давая ей время опомнится от первого заклятия, - Ты ведь сама это знаешь.
Третий похож на четвертый, но кто-то словно с рисунка стер с его стен окна, и превратил все половицы в одну сплошную.
- Это все последствия его чар. Этот поезд не реален, и тебе это прекрасно известно, любовь моя.
   Второй вообще похож на бумажный, а в первом нет стен, потолка, и едет он совсем медленно.
   Рудольф стоит на конце неторопливо мчащейся в некуда картинки из одной детской книги, которую читала Белла, и которую он наскоро находит в ее памяти.
   Он ждет.

+2

8

Беллатрикс идет вперед. Идет, не останавливаясь, решительно стиснув пальцы и сжав зубы. Ей нужно идти вперед, туда, где звучит голос ее Рудольфа. И если это обман, если это ловушка, она все кишки выпустит тому, кто посмел натянуть личину ее мужа - и плевать, что нож тупой, так будет даже еще лучше.
В назидание.
Сначала это больно - сознание сопротивляется, поезд качается под ногами и Белле кажется, что она вот-вот упадет на пол. Она цепляется за стену и закрывает глаза, и как только она их закрывает, наступает тишина. Поезд никуда не едет. Не шатается. Она не пытается упасть.
Она открывает глаза и идет дальше.
Возможно, голос прав. Возможно...
Она что-то вспоминает. Что-то... что-то очень важное.
- Руди, - выдыхает она, когда снова слышит его голос, тот, который говорит - все это неправда. И снова срывается на бег, распахивая двери, стараясь добраться быстрее, не теряя времени...
Беллатрикс замирает в самом начале вагона и смотрит на фигуру мужа, на его лицо, улыбается, вздрагивая уголками губ и роняет на пол нож из разжавшихся пальцев.
Кажется, она не бежала к нему так быстро даже на свадьбе.
Белла почти врезается в Рудольфа, будь она чуть крупнее и сшибла бы Лестрейнджа с ног, но она просто обнимает его, крепко, сильно, уткнувшись куда-то в живот и крепко обхватив руками.
- Ты живой, - она вскидывает лицо, расчерченное дорожками слез и улыбается, скалясь, словно маленький волчонок, от счастья.

+3

9

И вот, наконец, она появляется на той стороне платформы: и Рудольфу остается только распахнуться объятия, глядя, как она бежит к нему встречу. В этот момент он не может не подумать о том, как бы легко обманул бы ее сейчас другой легиллимент, выдав желаемое за действительное. Эта мысль заставляет скрипнуть зубами – там в реальности, но здесь он только подхватывает ее на руки и круджит, глядя на счастливый оскал.
   Потом он делает себе зарубку: несколько занятий, на случай, если кто-то попытается использовать против нее их чувства. Несколько кодовых слов и фраз. У нее не плохо с окклюменцией. С ней занимался Милорд, а это значит, что и очень хорошо. Поэтому этого будет вполне достаточно.
- Уходим отсюда? - он берет ее лицо в ладони и нежно целует, - Нас могут ждать в реальности... – Рудольфу крепко сжимает руку своей жены, - ты мне веришь? Тогда прыгаем.
   Это очень просто, сжать ее пальцы. Безмолвное «раз, два, три» - сжать их раз, другой и прыгнуть. Единый ритм, как сердце биение.
  И открыть глаза в реальной комнате, ощутив что все-таки рефлекторно толкнулся ногами в пол.
- Проснулась, красавица? – здесь его голос звучит хрипло и устало, и Рудольфус наклоняется и прижимается губами к ее рту. Тот поцелуй – лишь суррогат – без материи, иллюзия ощущения. Но сейчас все по-настоящему.

+2

10

Можно ли умереть во сне?
Ей иногда снились такие сны, где она балансировала на самой грани. Чаще всего это были задания, те, где она после, в своих снах, раз за разом переживала критические моменты, думая о том, что было бы, если бы события развивались иначе. Как бы она поступила?
В старых книгах, что она читала в детстве, смерть во сне означала и смерть наяву и, пожалуй, что этого страха она так и не лишилась с тех пор.
Но Белла верит. Пожалуй, что так она пошла бы за двумя людьми - за Лордом и за мужем. Веря, доверяя безоговорочно, не оставляя никакой, даже самой краткой мысли о том, что можно ослушаться.
Она даже с учителем вечно спорила, вечно готова была отстаивать свое мнение, но здесь  - нет.
И потому она вскидывает слипшиеся от слез ресницы и смотрит на мужа блестящими, влажными глазами и глаза эти светятся, словно звезды - словно звезда, чье имя она носит.
И Беллс просто кивает, даже не думая произносить этого вслух - куда ты, туда и я, Рудо, так повелось давно, намного раньше того момента, как она дала клятву перед тем, как стать его женой.
Это похоже на затяжной прыжок в воду и Беллатрикс почти ждет, что встретится с поверхностью воды, наставив себе лишних синяков, но нет, ее только подхватывает под живот тем же ощущением, когда уходишь в пике на метле и потом наступает тишина.
Белла с трудом разлепляет ресницы, и правда слипшиеся от слез. Смаргивает, улыбается, а потом целует, запуская руки Рудольфу в волосы, притягивая его ближе. Они целуются долго, до тех пор, пока ей не перестает хватать воздуха в легких и все равно Беллс держит его еще пару мгновений, до тех пор, пока в глазах не темнеет и только после этого отпускает, жадно хватая ртом воздух и облизывая губы.
Несколько мгновений она придирчиво рассматривает его, словно пытаясь удостовериться, что он в порядке и хмурится, поняв, что нет. Рудольф может прятаться от кого угодно, но она видела его разным и прекрасно может разницу между любым состоянием усмотреть и вытащить на свет.
- Он тебя ранил, - она не спрашивает, скорее утверждает, голос звучит хрипло, словно в горло щедро затолкали смятого пергамента или бумаги. Белла приподнимается на локте и тут же морщится, зажмурив глаза и тяжело дыша, пытаясь подавить подступающую к горлу тошноту.
- Дай посмотрю...
Она переводит дыхание, заставляя желудок успокоиться и наконец-то садится ровно, все еще держась за живот, но потом поднимает голову.
- Чем все закончилось? Мы его взяли? Есть какие-то новости?

+4

11

Когда их выбрасывает в реальность, то в первую минуту кружит голова и нестерпимо болят виски: последствия сложной ментальной работы и напряжения всех ментальных сил.
   Мир выцветает, теряет краски. И все что видит Лестрейндж острые от соленых слез стрелки ресниц, огромные сияющие глаза Беллатрикс за ними, и сам подается вперед на то, как она тянет к себе, подхватывает здоровой рукой под спину, и припадает к ее губам – жадно и нетерпеливо. Он не знает как еще донести до нее то, как он боялся потерять ее – там в пропасти разума, в кошмарном сне. Пусть он доверял ей как самому себе, нео в области ментальной магии – риск всегда слишком велик.
    И потому он жадно целует, припадает губами, словно стремится наверстать пущенное за то, короткое время, пока она была в ненастоящем поезде, в ненастоящем мире, над его телом. «Я с тобой, я никуда и никогда тебя не отпущу. Я всегда буду с тобой.»
- Там где ты, моя Гая, там буду и я – Твой Гай, - одними губами беззвучно шепчет он в волосы Беллы, когда  воздух в легких заканчивается, и дышать уже нечем, и он просто зарывается в них лицом, крепко-крепко прижимая ее к себе.
Обжог, - соглашается Рудольф, услышав вопрос, и показывает руку, - Заживет, не так уж и опасно, - он легко улыбается жене и снова целует ее, но уже не страстно, а бережно в уголок губ, а потом видит, как она морщится и прикрывает глаза от боли.
- Тошнит? – обеспокоенно спрашивает он, - Скоро должно пройти, и только когда она садится – протягивает свою руку, и улыбается.
- Нет, он ударил молнией. Думаю он старше нас троих вместе взятых, хоть и не на много. А по отдельности старше в три раза. Кроме того, подоспели авроры, и я счел необходимым отступить. Но мы захватили профессора  МакГоногалл.
Рудольфус до сих пор, считал, что не окажись там кошки – и все прошло бы как по маслу и даже лучше. С другой стороны, если бы все всегда шло по плану – то в чем тогда сложность. Так что за провал операции он был целиком и полностью ответственен. Не предусмотрел, не угадал – ошибся.

+2

12

«Дай посмотрю»
Из Беллы так себе медсестра, она умеет ранить, но лечит примерно на уровне оказания первой помощи, вроде и хорошо, но все равно, по сравнению с Рудо, небо и земля. И тем не менее, даже не смотря на то, что она когда-то давно завела привычку не страдать всякими женскими глупостями, это одна из тех немногих вещей, которые она себе оставила.
«Дай я посмотрю. Ты вылечишь лучше меня в десять, в сто, в тысячу раз, но я твоя жена, дай я посмотрю твою руку, дай я убью, нет, выпотрошу живьем того, кто это сделал, потому что никто, никто не имеет права тебя ранить»
- Не то слово, - соглашается Белла, прикрывая глаза, сглатывая и стараясь пережить очередной болезненный спазм – не то что бы это очень романтично, целоваться, когда она с трудом свои-то внутренности при себе держит, не то что вытаскивать чьи-то чужие.
- Сильный… - соглашается Беллатрикс коротко, хотя у нее на самом деле есть желание поговорить об этом еще, но совершенно нет сил. – Как Басти?
Воспоминание о Рабастане приводит ее в себя, не потому что она так уж волнуется за брата мужа, а потому что мысль эта цепляет сразу целую россыпь остальных.
- Как Рег? Он справился? – о кузене она переживает и переживает сильно, закусывая губу. Первое серьезное задание, это важно, это важнее, чем все остальное, потому что Беллатрикс, честно говоря, предпочла бы еще пару десятков часов побегать в иллюзии того волшебника, чем подвести Лорда.
- Сколько времени я была… там? – она все же притягивает мужа к себе, заставляя сесть рядом, осматривает его руку и, только удовлетворившись осмотром, чувствует, как внутри вспыхивает привычное, горячее желание. Два желания, если быть точным.
- Макгонагалл… Это хорошо. Он будет доволен. Жаль, что не смогли поймать того мага… Может, твой отец или Он его опознают.
Глаза у Беллы сверкают предвкушением – о, если они еще хоть раз встретятся на поле боя, ему не поздоровится…

+3

13

Рудольфус знает, что она хочет увидеть его руку: как всегда. Он и так сидит рядом наполовину раздетый, потому что пришел помочь ей, как только свел мешающую боль к минимуму.
- Когда тебе станет лучше, поможешь мне наложить мазь и забинтовать ее перед отчетом? Одной рукой это не слишком удобно, - Лестрейндж  отстраняется, улыбаясь и заглядывает в глаза своей жене. Сейчас его куда больше волнуют возможные последствия для нее. Пусть девяносто девять процентов, что все обойдет – но все же всегда остается тот самый один маленький процент, который может выйти боком. Нумерологический прогноз наскоро разбросанный в уме выдает все сто, но арифмантика честно предупреждает своих адептов о возможных погрешностях. Мало кому удается действительно точно собрать все переменные в уравнении. Именно поэтому, пифагорейцы пока не захватили мир.
- Баст лучше нас всех. Кажется, пара кошачьих царапин. Не помню. Не придал этой мелочи значения, - он улыбается, - Он сейчас готовится отправится в Хогсмид по аврорскому вызову, к отцу.
   На самом деле он сам хочет быть там, увидеть армию инфери. И встретиться с противниками снова. Но у них еще есть дела.
- Регулус так и не отчитался. Из поезда он это сделать не мог, а в школе после Хогсмида будет… беспорядок , так что я не жду его отчета раньше отбоя. А может и позже. Хотя, надеюсь ему хватит ума замаскировать отчет под письмо родным. Это было бы вполне уместно, - Рудольфус передернул  плечами в коротком безразлично движении, - Но если авроры действовали, по протоколу, то вряд ли ему удалось. Разве что они совсем безмозглые.
   Он не  стал говорить, что на этой работе таких не держат. Это и так было… очевидно.
- Не так долго, - короткий взгляд на часы, - Около получаса, - Рудольф намерено заставил себя сказать не точно: двадцать шесть минут пятнадцать секунд. Во-первый он не был уверен в секундах в той суматохе в поезде, а во-вторых, не стоит занудствовать сейчас с Беллой и грузить ее лишними цифрами. Потом.

+1


Вы здесь » Marauders. Brand new world » Настоящее время » Исполинские черные грифы