картинка

Marauders. Brand new world

Объявление

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marauders. Brand new world » Флешбеки » В один из этих дней


В один из этих дней

Сообщений 1 страница 22 из 22

1

В один из этих дней


Открытый  эпизод


https://media.giphy.com/media/zBx6SSIGuQQG4/giphy.gif

Участники:
Anita McGonagall, Barty Crouch Jr.

Дата и время:апрель 1978

Место:Хогсмид

Сюжет:
Тянущиеся к познанию  легко находят друг друга. И даже если раньше никогда не было огромного повода бегать друг к другу с какими-то глупостями, то симпатия и теплое отношение это то, что забирают даже из школы вместе с воспоминаниями о рождественских подарках и дельными советами.
Для одного все экзамены уже за спиной, кроме страшных жизненных испытаний. У второй все еще впереди.
Но сегодня у них есть кофе, уют и несколько часов просто поговорить.

+2

2

Апрельский выходной – один из немногих дней, когда Барти выбрался подальше от Министерства. Решение о переходе в ДОМП давно улеглось в его памяти и чувствах, но теперь оставаться на работе  сверх рабочего времени кроме необходимостей и авралов он просто не мог себя заставить. И не хотел заставлять.
Тем более, что утро субботы так привычно и тепло встречало его научным проектом, Рикардом Лестрейнджем, домом, где он всегда чувствовал себя на своем месте. На этой неделе он продвинулся мало – только показал раскладку по динамике временных линий при множественных возвращениях – едва заметно, но магия не радовалась присутствию двух одинаковых людей в одном времени. Трех и больше – особенно.
Да и эффект после возвращения был отвратительный – время твоей жизни продолжало утекать сквозь пальцы как бы далеко ты не зашел. У Барти сложилось впечатление что оно даже слегка ускорялось – по крайней мере после пятого перехода он намерено не стал уходить в прошлое снова и чувствовал себя безвольной куклой. Все, на что его хватило это сесть, уткнуться носом в собственные руки и переждать те пять минут, что он выбрал сроком. Когда все закончилось, Барти почувствовал, что время перестало мучительно замедляться, отдавать пульсом в висках и вызывать головокружение. Впрочем, делать что-то в тот день ему все равно было невыносимо тяжело.
После приятного диалога и согретых чаем пальцев, Барти не захотелось домой. Возвращаться в эти выходные к исследованиям он не хотел – порой стоило давать себе отдых. А вот навестить Хогсмид – не дурная идея. Тем более, что возможно удастся не только дать развитие старой забаве – обществу Клэр – но и найти приятных собеседников.
Последнее время отчаянно хотелось написать письмо Минерве Макгонагалл. И спросить ее об анимагии – то, что волновало Крауча давно и почти болезненно. Но слов не находилось, да и повода тоже.
Встреча с Анитой – не то что он планировал. Крауч почти избегал ее после окончания школы – мало что он мог сказать этой волшебнице и не покривить душой. Врать же ей было неприятно – почти как врать ее тетушке – все время представлялось лицо Аниты с легким разочарованием. Но столкнуться с ней в переулке – приятно.
Крауч улыбнулся и поддался порыву, пренебрегая прежним планом:
- Анита, доброго дня! Прости, что так с порога но, если честно, не ожидал встречи и… Может раз так повезло выпьем кофе? – Крауч перевел взгляд на дверь кафе в трех шагах от них.
Апрельский день становился все приятнее и приятнее.
«Оставь свои убеждения за порогом. На пару часов просто забудь о проблемах, хорошо?»

+3

3

Мерлин, как же похудел! – вот что пронеслось в мыслях, когда она его увидела. И даже в голову не пришло сразу окликнуть, подбежать, заговорить. Пришло бы чуть позже, если бы он её не увидел, не заговорил первым, тогда бы она, да. А так – остановилась, глаза распахнула, не верит, что это он – Барти Крауч, её друг и герой. Недостижимый идеал – и все-таки друг. Что он ей друг, она ему говорила, много раз, писала на рождественских открытках, на обратной стороне забавных рисунков-карикатур, вынимая из кармана припасенную просто так вкуснятинку и деля пополам – печенье, сэндвич, пригоршню искристых монпансье. А что идеал и герой – хоть раз сказала? Смогла ли – в тот день, когда они прощались перед их выпускным праздником, и она поняла, что больше никогда… они и так не каждый день болтали, прекрасно обитая каждый в своем ученическом мирке. Он – на своих небесных старших курсах, осиянный ореолом отличника,  иногда снисходительно кивающий ей в ответ на её писк «привеееет!», она – со своими друзьями-товарищами, однокурсниками, в череде очень важных дел. И вдруг в конце четвертого курса, в июне, осознала, все приехали, поезд дальше не идет. Когда она вернется сюда в сентябре, не будет в Хогвартсе никакого Барти Крауча. А на следующий год ей так же прощаться с её обожаемым загонщиком Сириусом Блэком, что так просто мог объяснить и сложную фигуру пилотажа, и занудную формулу по трансфигурации, и просто этак загадочно подмигнуть, проходя мимо. А еще год – и новые прощания, каждый год – будто листья будут отпадать с её дерева-сердца. Они не уйдут навсегда, они будут живы, здоровы, счастливы, будут даже иногда отвечать на её письма. Но она уже не будет видеть их рядом каждый день, не докричится «привееет!» - не услышат. И он был первым из этих потерь. Ей так хотелось в тот день подбежать к нему, обнять крепко-крепко, сказать – подожди, постой так, я набудусь с тобой – и отпущу. Ох, ну, разумеется, она не обняла, даже не прикоснулась. Сказала так как-то бесцветно по сравнению с тем, как она это думала в голове: «Жаль, что ты не планируешь вернуться в Хогвартс, из тебя бы вышел отличный учитель». А потом плакала в поезде, грызя пальцы – уже не только по нему, потому что поняла тогда – встречи не навсегда. Что же, на следующий год она уже была готова, в этом году она уже отпустит легче, без слез.
Но – Мерлин…
- Здравстрвуй! Ты плохо выглядишь. Ой! – Она испуганно распахнула глаза и замахала перед собой рукой. – Я не хотела сказать… Я имела в виду, что в прошлом году после экзаменов ты, кажется, не был таким измученным. Давай, конечно! Выпьем кофе. И пожуем. Как же я по тебе соскучилась!
Ой, ну вот это вышло как-то неловко. Особенно в паре шагов от кафе, где собираются все влюбленные парочки Вселенной. Анита мысленно надавала себе по щекам. Потом надает на самом деле – язык без костей, что хочет, то лопочет!
Уже устроившись за свободным столиком и стянув с головы берет из красно-черной, в цвет платья, шотландки, Анита смогла пояснить:
- Я знаю, что это не так, но отсюда кажется, что надо просто доучиться, выдержать все экзамены – и тогда начнется совсем другая, счастливая жизнь, где все будет так, как ты хочешь. Как ты? Расскажи все.

+3

4

Некоторые люди совсем не менялись. Удивительно, что большинство школьных воспоминаний об Аните Макгонагалл оказались совершенно актуальными. Она была такая же бойкая и забавная. Такая же потрясающая в своей легкости и простоте, что становилось немного завидно. Совсем немного. Обменять свою жизнь на ее Барти бы никогда не хотел, но в редкие дни находило что-то такое тоскливое вроде «было бы здорово самому разбираться со своей жизнью».
Много раз натыкаясь на эту мысль, Крауч даже делился ей с Рудольфусом однажды. И с двойным удовольствием потом понял – его больные мысли, сравнения и легкое чувство зависти отнюдь не естественны. Это следствие Отцовских ошибок – ведь чем больше жизнь Крауча младшего зависела не от отца, а от людей, которых не приходилось заставлять себя уважать, тем больше он ощущал себя свободным в рамках, что вставали сами собой.
Например, в переходе в ДОМП он ощущал больше свою свободу, чем чужое принуждение. Право сделать что-то стоящее ради своей семьи и будущего магического мира, а не обязанность.
«Адаптация к миру Волшебников – вот, что по настоящему нужно магглорожденым и полукровкам» - Мелькнуло в его голове, пока он улыбнулся Аните.
- Совсем не ожидал, что в Хогвартсе сегодня день посещений деревни, но рад, что так вышло, - Он поправил волосы нервным жестом, какие были еще в школе, до того, как в его жизни появились небезразличные люди. Те, кто научили его менее нелепо справляться с волнением. Вспомнив о славе выбранного кафе, Барти произнес только: – Это будет хорошая шутка.
Но право – вот уж с кем бы он не подумал о свидании. Совершенно очаровательная девушка, которой можно дарить рождественские открытки и сладости. В шутку подарить букет орхидей обращенных из бумажных журавликов, перед своим выпуском из школы. И никаких сложных чувств.
А ее неловкие, но совершенно искренние комментарии, казались удивительно изящным дополнением к шотландке ее берета и взгляду, так похожему на взгляд ее глубоко уважаемой тети. Той, о которой Барти вспоминал, когда ему отчаянно нужно было найти в голове какой-то образ, к которому обратиться за помощью. Не написать, но обсудить в своей голове.
- Совсем другая жизнь. Вот тут ты права, - Барти решительно поддержал стереотип о влюбленных и выбрал кофе послаще, который, впрочем, должен был заменить ему пропущенный завтрак, а так же все вчерашние нервы. – Но как бы хотелось снова почувствовать себя таким свободным, какими мы все были в школе…
Очень не хотелось говорить о политике. Почти болезненно – эту тему обсуждали везде и всегда, а с приятными тебе людьми отнюдь не всегда стоит быть откровенным. Врать Аните – вообще в голову не приходило. Зачем?
- Знаешь, я знал что после школы будет очень тяжело. То есть, это правда зависит от семьи, но с моей… - Он покачал головой. Когда-то давно, тогда, когда мог сидеть в библиотеке рядом с ней, занимаясь каждый своим заданием и лишь изредка давая советы, Барти думал, что после школы он сбросит отцовскую власть. Это было не так и чем ближе было к выпуску, тем больше это становилось мучительной правдой. – Впрочем, по счастью у меня есть парочка ярких и стоящих мыслей. Вот например – что бы не говорили, стоит слушать свою мечту. Возможно, ее дорога ляжет крайне витиевато и ты сможешь одновременно оправдать возложенные на тебя ожидания и стать счастливой. С чего начать свой рассказ?
Он чуть нервно прикусил губу. Удивительно, но нервничать рядом с младшими у него с каждым годом получалось все хуже. Возможно, Анита была права. Может быть ему правда было бы хорошо быть преподавателем? Вечный полет мысли, взгляды, устремленные к тебе и возможность поделится самым сокровенным – знаниями.
- Позволишь странный вопрос? Как Профессор? Ее советов подчас не хватает во взрослой жизни. О том как ты я собираюсь спросить чуть позже, когда удовлетворю любопытство и смогу слушать нормально, - Откуда-то столько много слов. Из, конечно, простой вещи: она смотрит так, что сил прибавляется само собой. Не испытывая, но веря что он лучше, чем сам о себе думает.

+4

5

Радость от встречи никуда не делась, осталась ярким щекочущим огоньком в груди, но одновременно где-то там же, рядом с радостью, но не касаясь её, появилась негустая тень из странного чувства. Грустное осознание, что все там, в большом мире, куда сложнее и непостижимее, чем ты можешь сейчас вместить в свою голову, осознать, подготовиться. Не понимать что-то до конца, а еще хуже – понимать, что это для тебя пока недостижимо – это всегда было Аните против шерстки. Можно было смириться, терпеливо подождать пару лет, пока голова будет готова, но отмахнуться и забыть – ни за что.
Вот и теперь оговорки Барти, как эхо, вернувшееся от берега, обозначило для Аниты всю меру её непонимания, всю глубину её наивного щенячьего заблуждения. Он чувствует себя несвободным. Ему не хватает поддержки семьи. Он не безоблачно счастлив. И что самое дурацкое – это, похоже, нормально.
Он говорил о мечте просто, хорошо и почти теми же словами, даже проще, чем отец. Но когда говорил отец, у неё возникало чувство – я смогу, да, все так и будет. Но когда это же самое сказал Барти, это прозвучало как-то иначе. Как? Что? Анита мысленно сохранила это ощущение в себе, зафиксировала, закрутила баночку. Она рассмотрит это потом, когда останется одна.
- Ох, это совсем не странный вопрос, честно. Это обычный вопрос. Многие думают, что если мы обе МакГонагалл, то часто видимся и много общаемся. Но это не так. Мы даже на каникулах видимся редко. А в школе – только на занятиях и не больше. Ты общался с профессором МакГонагалл гораздо чаще, чем я. Моя Селина - ты же помнишь Селину? – занимается с ней дополнительно, хотя по трансфигурации у неё никаких отставаний нет. Я когда узнала, то почувствовала, не поверишь, такую ревность! – Анита виновато улыбнулась и разгладила складки платья. – Пришла к ней, спросить, не нужно ли тогда и мне тоже походить на дополнительные занятия. А она так посмотрела…
Анита наклонила голову, поджала губы и зыркнула, будто поверх очков.
- Я думала, она меня сейчас «мисс МакГонагалл» назовет, как на занятиях. Но нет – Анита. Она сказала – ну если ты считаешь, что тебе это нужно, то приходи. И время назначила не тогда же, когда Селина, другое. Ну и я такая, как дурочка – да, спасибо, приду. Походила немного, подшлифовала навыки – да и перестала. Так что я могу сказать о моей драгоценной тетушке? – Анита фыркнула. – Все как всегда. Строга, деятельна, сурова. Ах, да, мы еще иногда видимся… - Анита постучала по груди, где на ученической мантии у неё был значок старосты, но на этом платье в мелкую красно-черную клетку значка, разумеется, не было, и Аните пришлось пояснить: - Я теперь староста. Кажется, я не писала тебе об этом. Теперь сразу про меня. У меня все отлично-здорово-замечательно, готовлюсь к экзаменам. Ничего нового. Но если ты скажешь, что у тебя ничего нового, то я не поверю.

+2

6

Смотреть на тех, у кого все впереди это особенно приятно. Можно вспомнить себя в эти годы. Во время, когда будущее было еще впереди, а за окнами башни Рейвенкло притаился новый, чудесный и волшебный мир.
Последнее, если быть честным, оказалось правдой. Просто это было не детское восхищение – скорее что-то проглядывающее сквозь толстые прутья реальности. Ответ на вопрос «все ли взрослые одинаковые» и «что есть взрослые, если только не постаревшие дети?».
- Ну вот зачем ты так? – Барти невольно улыбнулся. Ее шпилька была проста и понятна: Аниту должны были доставать не меньше, чем его вопросами об отце всю жизнь. Не меньше, чем кривые усмешки в спину, когда отец все же продавил этот закон о непростительных. Носители одной фамилии по своей или нет воли, но делят судьбу в глазах людей на двоих. Только сейчас он конечно спросил не потому, что ее фамилия была Макгонагалл, как и общался с девушкой не из-за этого. – Прости, я правда не хотел сказать что-то такое… просто почти ни с кем из тех кто остался в школе я не общаюсь и…
Он потупился в чашку.
Знать, что у профессора все хорошо было приятно. И так же отчаянно захотелось написать ей письмо. Какое-нибудь ни о чем. Вроде «как ваши дела, профессор?». Что бы получив ответ сесть, разложить дела в своей жизни по полочкам, выбрать время… какой-нибудь осенью, под грозу. И вспомнить строгость, уверенность и то, как под ее вниманием легко решались проблемы. Если подумать, то выходило что отчасти то, что у него теперь есть ценного это и ее заслуга.
- Ну как… Нового много, конечно, - Барти замялся. Не хватало еще на пятикурсницу начать смотреть глазами побитой собаки!
- К сожалению, это все не поучительные примеры. Вроде вот ушел из отдела тайн. Полгода как, а привыкнуть не могу все еще. Теперь есть расписание, порядок, и… именитый родич над головой.
«Прозвучало почти как «я тебя понимаю». Ужасная глупость» - Барти прикусил губу, глядя в чашку. Надо было заставить себя справится с этим нелепым чувством. Как-то.
В этом плане Анита его поражала. Ей удавалось оставаться потрясающе независимой несмотря на хвост чужого имени. «Возможно, дело в том что ее тетушка – не чудовище вроде отца. Но… С чудовищами же принято справлятся?»

+2

7

Смутился? Ох! Анита только сейчас сообразила – у него ведь та же ситуация! Ну прямо зеркало! Ему тоже трудно. И хочется остаться собой. И, наверное, что-то такое сделать, чтоб всем сразу стало ясно – он не тень отца, он другой. Анита улыбнулась и прикрыла понимание ресницами – и трудный момент, и забавный. Наверное, более забавный, чем трудный. Не стоит того, чтоб об этом продолжать говорить, но стоит того, чтоб подумать об этом после, потом, когда она останется одна.
- Я бы так о многом хотела тебя расспросить. Если бы я знала, что встречу тебя, я записала бы вопросы на листочек. Я бы записывала их заранее. Но толку – да? Я понимаю, Отдел тайн – это место именно тайн, а не рекламных объявлений и не тем для разговоров в кафе. Да, я понимаю. Но мне так хочется хоть одним глазком увидеть, хоть по намеку понять, чем же там занимаются вот прямо сейчас. Я ведь хотела пойти туда после школы. Не потому что ты там, - чуть заметно повела в отрицательном жесте рукой с кофейной ложечкой. Перед ней стояли чашечка с кофе и маленькая тарелочка с печеньем, но их будто не существовало в её вселенной. – Хотя это и здорово, это как бы делает мою мечту чуть ближе, чуть реальнее. Просто, я всегда хотела придумывать что-то новое, особенное, чего еще нет. Что-то, что сделает нашу жизнь лучше, освободит руки, разум, время, силы для чего-то большего. Не думать об этом одной, а находить понимание в коллегах. Или помогать кому-то, кто делает что-то великое. Ну, пусть не советом, не идеей, я еще очень глупая для того, чтоб помогать этим. Но я могу сделать так, чтоб тот, кто творит будущее, не думал о мелочах. Вот чего я хотела. Но потом я подумала – а вдруг все не так, как мне кажется? Вдруг мне там всю жизнь придется заниматься чем-то очень скучным, подчиняться правилам не ради прекрасной цели, а просто потому, что из правил нет исключений. Или вдруг я просто никак не пригожусь? Как это узнать? Может, ты мне просто намекнешь? Расскажи не все, а только то, что можно. Ну, хотя бы – тебе нравилось? Почему ушел? Теперь тебе труднее? Я понимаю, теперь… вся ситуация трудная и там вообще нелегко, но все-таки, в чем еще разница?

+1

8

Две тысячи двадцать шесть раз Барти только за последний месяц повторил себе, что ему уже не больно думать об Отделе Тайн. И в очередной раз ошибся.
Самостоятельно он уже и не загонял себя в мысленную ловушку, где идеалы и будущие волшебного мира вставали на другую чашку весов от той, где было будущее одного конкретного мага. Где-то в глубине себя Крауч все еще сожалел об этом и каждый раз когда кто-то задевал эту струну руки начинали дрожать. Так отчаянно и не произвольно он стремился спрятать взгляд, закусывал губу. Что сказать?
- Анита, прости, я… Об Отделе Тайн мало что можно рассказать. Только что… если у тебя еще осталось такое желание, то стоит рискнуть.  Хотя бы стажировку после школы.  С нее просто… уйти, - Он вздохнул, чувствуя как воздух отзывается болью. В такие минуты всегда надо было вспомнить зачем он это делал. Но разве не двоемыслие – говорить такой светлой девушке как Анита идти за мечтой, а самому сбежать с этой дороги ради борьбы? – Отдел Тайн это маленькая сказочная страна в рамках того мира, где мы с тобой живем. Отдельный мир особого волшебства, где магия тоньше, но лучше ложится в руку волшебника.
В его голосе – вся нежность. Вся страсть уже не случившегося ученого.
- Загадка, притаившаяся за каждой дверью и ждущая, пока ты эту дверь откроешь. Конечно, это не просто. Это кропотливый труд каждый день, множество записей и обязательно внимательности, но все эти вещи способны приносить удовольствие если ты хоть немного в них веришь. – Барти поднял взгляд и чуть крепче сжал чашку в пальцах, на что фарфор отозвался нещадно: почти обжег их. – И да, это именно так как тебе кажется. Это великие дела для очень скромных людей. Отдел Тайн не про мировую славу – все кого я там видел работают не ради этого. Но ради идеи, ради мечты, ради того что бы наш мир стал чуточку лучше, понятнее или удобнее. Даже счастливее.
Ее слова отозвались еще одной тоской. Разделять с коллегами свои устремления это то, чему Крауч выучился в школе. Еще в юности. Ведь даже такому неловкому и боязливому тихоне доставалось поддержки в научных и философских разговорах в одной особенной башне.
- Знаешь, порой я жалею, что ты не попала на Рейвенкло. Не была бы такой яркой и храброй, но точно нашла бы единомышленников. А порой, жалею, что не попал на Гриффиндор. Вот уж кому не хватает храбрости, - Барти нервно облизал губы. – Но стажировка в Отделе Тайн отличный способ действительно попробовать, хотя я думаю, что для такой волшебницы как ты там как раз найдется место. Кстати! Расскажи, как ты это видишь? Не то что бы я смогу пояснить правда ли так, но интересно как мечтается..
Настало время самого сложного ответа. Того, где надо выбирать слова, чтобы не соврать.
- Мне нравилось, Анита. Даже не так. Я был счастлив, - Тоскливая улыбка и пронзительная искренность во взгляде: а что еще можно было услышать? -  И теперь мне куда как проще с работой, но это не то, что я хотел бы делать. Сейчас. Когда-либо. А ушел…
Хотелось сказать «не хватило смелости», но это было бы не правда. Ее то как раз хватило. Даже напротив – оказалось излишне много. Опасный коктейль из верности, да?
Слишком сложный ответ. В нем почти невозможно не соврать.
- Дело в отце, -Все что находит Барти сказать и замолкает.

+1

9

Это было так грустно. Нет, поначалу было все хорошо, и в своей носорожьей нечувствительности, Анита даже не сразу поняла – ему плохо, очень плохо говорить об этом. Пронзительно-грустно. Это даже не мозоль на душе, это открытая рана, на которую она только что насыпала пригоршню соли. Ей на миг стало жалко его – это чувство всегда появлялось в ней ненадолго, как искра. И уж потом искра поджигала что-то другое, то, что приводило её в движение, не давая зацикливаться на простом бездеятельном сопереживании. Обычно – или встать между обидчиком и обиженным и дать в лоб кому надо. Или обнять и найти слова, хоть какие-нибудь, пусть неуклюжие. Или отложить дела и рвануть в ночь. Всегда находилось действие, которым она могла повлиять на ситуацию.
Но тут – как повлияешь? Кому дать в лоб? Мистеру Краучу-старшему? Как - обнять? Вот так просто встать, обойти столик и сделать? Да не вопрос. Просто далеко не все люди воспринимают это как утешение. Для некоторых это – хуже агрессии. А как к этому относится Барти, она не знала, за все годы им вполне хватало для взаимопонимания одних только слов. Вот слова и ищи, чудовище!
Но она все-таки прикоснулась к нему. Тронула рукой его руку, осторожно погладила – ну что ты, все хорошо…
- Я много думала о том, почему все так с факультетами. Почему Гриффиндор, а не Рейвенкло – тоже думала. Мне правда было бы очень хорошо там, у вас. Иногда я даже очень жалела. Иногда. Но вот что я думаю, Барти. Дело ведь не в простом «умные налево, красивые – направо, а мне что, разорваться, что ли?» Дело – в кастах. Смотри, Гриффиндор – это не обязательно все, кто без башни. Это слишком просто. Гриффиндор – это военная аристократия. Это те, кто защищает всех остальных. И военному нужно быть и умным, и храбрым, и верным, и милосердным. Но его задача – первым поставить щит. Я – потомок воинственных горцев, я – гриффиндорка. Если придет беда, я отложу все дела и буду защищать. Рейвенкло – это ученые. У них мозги так устроены… ну, ты лучше меня знаешь, как, - улыбнулась, прогоняя горечь из разговора. – Ваша задача – анализ и синтез, изменение мира. Но это не значит, что ученым не нужна смелость. И это не значит, что в бою все ученые попрячутся в норы. Просто вы – вот такие. Хаффлпаф – это кость и плоть мира. Я раньше думала – духовенство, но нет, не только. Это трудяги. Те, на ком все держится. Без них все бессмысленно. Будет надо, они изобретут колесо. Будет надо – возьмут заступы и прогонят врага. Но мы все живем и работаем ради них. А Слизерин – это управленцы. Их дело – руководить так, чтоб одни могли работать, другие изобретать, а третьим не пришлось воевать. Наверное, лучший из королей должен быть со Слизерина, а?
Это была самая интересная из мыслей. Анита думала её давно. Теория была хорошей, но все упиралось в практику. Среди слизеринцев у неё тоже были друзья, но никого, кого Анита Мак Гонагалл могла бы признать достойным быть королем, отдавать ей приказы, заставить (ну чисто теоретически) склониться.
- Вот, видишь, какие мысли бродят у меня в голове? Не принимай их слишком всерьез, они еще не додуманные. И те, другие, тоже не додуманные. Про которые ты спросил. Знаешь, мне очень обидно, что волшебники стоят в стороне от прогресса. Я понимаю, для магов он должен быть немного иным. То есть, то, что хорошо для магглов – не обязательно хорошо для волшебников. Ну, например, космонавтика. Я много читала об этом. То, что для маггла проблема, для нас – ерунда. Если им чуть-чуть помочь, то уже к концу этого века все планеты Солнечной системы будут колонизированы. Но это не прогресс для магов, понимаешь? Это здорово, удобно, интересно, но что нам с того. Так вот, чего бы я хотела, чтоб было у нас. Чтоб мы жили подольше. Еще подольше, ну, лет тысячу для начала. Чтоб можно было достать из-под подушки, ну, например, морскую раковину, или телефонную трубку, или зеркальце и позвать того, о ком сейчас думаешь, и сказать: «Как ты? Я соскучилась». Хочу как-то придумать, чтоб на метле можно было комфортнее летать в дождь и в ветер. Испытать - как работает магия в невесомости? А за пределами Земли? Хочу знать: магия – это возобновляемый ресурс, который где-то вовне? Или талант, который рождается внутри человека?
Анита остановилась и перевела дух. Губы пересохли. Она сделала глоток из чашки.
- Наверное, об этом можно говорить три дня подряд. Без перерыва на еду.

Отредактировано Anita McGonagall (2017-08-23 00:04:30)

+3

10

Улыбка – сложная вещь, но ее можно сплести из тепла к человеку, из привычки натягивать скромную и виноватую по любому поводу, из тепла прикосновений. Можно, только это будет фальш. «Не переигрывать самого себя» - главное правило для того, кто выбрал дорогу лжи и притворства.
Барти почти улыбается ей, поворачивая руку и ловя пальцы Аниты, чуть сжимая. Просто, выраженное в  жесте «спасибо» и «мне очень приятно». Подобные мелкие, теплые и простые вещи ему куда как понятнее и приятнее, чем объятия – с ними Крауч всегда не знает, что делать и как реагировать, ведь в его жизни этого добра – едва ли раз в год. И всегда – очень неожиданно.
- Та права, то есть.. не знаю как задумывали основатели, но твоя теория мне не просто нравиться. Она действительно все объясняет как есть, - Крауч улыбается и никто не сможет сказать, что он согласен не только с утверждениями о делении. Король, конечно, должен быть со Слизерина. Лучший из возможных королей – точно известно кто это должен быть. Анита не понимает, как права в этом утверждении. И как эта мысль ее собеседника греет: простым воспоминаниям. Барти читал, что в прежние века не редко тех, кто шел в бой, поддерживал образ их короля. Что ж – приятно почувствовать себя рыцарем даже в такой казалось бы не значительной мелочи. – Я знаю тех, кто не согласиться с тобой, но это будет лишь из ненависти или страха. Каждый факультет воспитывает людей под определенные дела.
Простая и очень легко ложащаяся мысль. Ведь если проследить, приглядеться – так и выйдет.
- Хотя до твоих слов, никогда не задумывался об этом. Но не секрет, что устройство Хогвартса мало меня занимало. Возможно потому, что ученым нет дела до социального устройства? – Он попытался пошутить, но вышло едва ли ловко, так что пришлось срочно ретироваться обратно в чашку.
- Два года с редкими перерывами на сон, - ЮЮноша почти вспомнил себя в ее возрасте. Рудольфуса. И только теперь проступила улыбка – настоящая, искренняя. – И отдельное волшебство в том, что бы найти того, кто будет с тобой говорить эти два года.
Он чуть покачал головой, отводя в сторону наваждение из воспоминаний.
- Да, прогресс для магглов и магов разный и мы можем быть локомотивом их прогресса, но это остановит наш собственный. Да и их, в общем-то, тоже ведь костыли не помогают учится ходить, - Барти поймал себя на том, что тема инвалидности последнее время не редко всплывает в его мыслях сама собой и постарался переключиться. С Анитой… Кое-что стоило проверить и узнать, но очень осторожно, - Отчасти мне жаль, что у нас нет Короля сейчас… Того, кто смог бы объединить всех волшебников и дать сообществу возможность по настоящему развиваться, а не грызть само себя. Вот только боюсь если такой появится, но все иные, привыкшие к «болотцу» вокруг кваканьем его изгонят.
Картинка вышла та еще, а уже подставлять в нее лица Барти и вовсе не рискнул. Не то что бы была угроза, что кто-то заберется в его мысли, но если он потом случайно вспомнит этот образ не вовремя то может выйти ужасно неловко. А комические образы запоминаются легко.
- Про зеркальце, кстати… Мне кажется это реализуемо, если задаться целью. Протеевы чары, в конце концов, дают некий схожий эффект…

0

11

Он все-таки немного оттаял. Не сразу, но оттаял. Обычно Анита плохо понимала такие полутона в поведении людей. Для неё все было просто. Грустное лицо – значит, человеку плохо. Улыбается – все в порядке. А если что-то не так, а человек притворяется, то это как плохо работающий мотор, как-то так. Но иногда ей удавалось угадать. Не увидеть, а почувствовать. Хотя, наверное, это - все равно увидеть, но расшифровать мелкие детали, минуя рассудок.
Барти улыбался по-разному. Она слишком мало знала о нем, чтоб понимать, что это означает в каждом случае, но отметила про себя – улыбки бывают разными. Быть может, и Селина тоже так улыбалась, но Анита не обращла внимания. Может, у всех есть это, похожее на фильтр для фонаря. То синий, то желтый, то красный. И все это свет. Подумать – отложила она себе на потом.
Говорить с кем-то два года… Говорить о том, что волнует, о том, что занимает мысли. Не тянуться за дневником, а сказать словами: «Послушай, а что если…?» И тут же услышать ответ. Нет, два года мало. Нужно всю жизнь. И пусть не все время. Есть, спать, жить, учиться. Но просто знать, что есть кто-то, кому можно сказать: «А вот еще идея…» У неё не то что сердце, даже руки похолодели от такого – это же и есть счастье! А не глупое "замуж" и "до гроба". Однажды так и будет, наверное.
Она кивнула про короля. Да, не поспоришь. Как ни назови его – король, министр, генерал… Но эта мысль у неё была еще не додумана, совсем. На месте лидера, который так нужен магическому сообществу пока что вырисовывалась какая-то неопределенная фигура без малейших конкретных признаков. Ей мало опыта, чтоб рассуждать об этом.
- Нет, зеркало… я думала об этом! Не то. Тогда ты можешь связаться только с одним человеком. С тем, у кого такое же. Но если у тебя знакомых больше, то тебе надо иметь при себе несколько зеркал. Целую коробку зеркал. И при этом не перепутать. Нет, не то. Вот, скажем, если взять бляшки. Вот такие, размером с монетку. – Анита показала пальцами. – И, например, на двух написать «Анита-Барти». На двух «Анита-Селина». На двух «Барти-и кто угодно, кого пожелаешь». И зачаровать. И как-то присоединять к зеркалу, меняя. Активируя по очереди, например. Тогда зеркало будет одно, а диапазон вызовов больше. Монетки хранить проще. Но как их присоединить? У маглов это решено неудобно, но все-таки решено. Набор номера. Но они привязаны к проводам. Мы могли бы сделать удобнее, мобильнее, лучше. Но я пока не могу придумать, как. Может, если бы я получила магловское техническое образование, это помогло бы мне лучше изобретать?

+2

12

Пожалуй, в Артефактах Барти действительно мало что понимал. Не хватало огромного пласта базовых знаний, которые не давали в Хогвартсе и которые просто его не привлекали, а значит были оставлены где-то в другой вселенной. Для тех, кому это будет по настоящему интересно. Впрочем, отсутствие знаний не мешало оценить как красоту задумки, так широту полета мысли и пользу от этой идеи. Если, конечно, удастся ее реализовать.
- Это может быть изначальная конструкция, подразумевающая присоединение монеток такого рода. В конце концов, кто говорил что будет просто? Может быть специальные предметы найти куда сложнее… О, к слову, это может быть ряд предметов связанных между собой? Скажем, партия одинаковых медальонов… - Барти задумался, пытаясь вспомнить на каких принципах работал Аврорский значок, но ничего кроме общей информации в голове не держалось. В деталях он действительно не стремился разобраться. – Возможно, что-то подобное уже есть и лишь требует доработки?
Сложно было сдержать порыв скривится.
И все же на это его выучки уже хватало.
Конечно, Барти был не столь брезглив как некоторые иные волшебники и даже был готов признавать как полезность магглов, так и то, что некоторые идеи у них можно позаимствовать.
- Не знаю. Я боюсь, что такое обучение загонит тебя в рамки возможного и не возможного. Ведь в сути своей для волшебника нет не возможного, кроме того, что он сам себе придумает. Для маггла – есть. – Постаравшись подобрать наиболее нейтральные слова, юноша улыбнулся ей. В попытке поддержать несмотря на столь спорные свои утверждения.
И тут же смутился, нервно прикусывая губу.
- Прости. Не стоит. Я… Возможно на меня влияет общество вокруг. Ну. Ничего такого я правда не хотел сказать. Только не реши, пожалуйста, что я – из этих!
«А то окажешься слишком близко к правде».

+2

13

Это была настолько неожиданная мысль, будто водой в лицо плеснули. Анита растерянно сморгнула.
- Ты что?.. - С таким выражением, как девушки говорят «ты что, дурак?», если им вдруг предложить поцеловаться. – Даже в мыслях не было. Ты не такой. Совсем.
Но это была свежая мысль, её надо было зацепить, зафиксировать, подумать. Нельзя отметать предположение только потому, что оно тебе не нравится. Анита, прищурилась и чуть наклонила голову, мысленно примеряя на Барти страшный облик. Нет, нет, не вязалось. Ни с его улыбкой, ни с ясным выражением глаз, ни с голосом, которым теперь часто для неё звучали целые отрывки из учебников. Те, что он объяснял ей, если она никак не могла понять. Те, что теперь затруднялась понять, а он мог бы объяснить, если бы был рядом. Опустила взгляд на его руки – такими не мучают, не убивают, такими сплетают волшебство, кроят тончайшую материю непознанного, нанизывают мечту на нить формул.
- Ты - свет. – Она постучала по виску, жестом дополняя «свет разума». – Тебе не нужно всего этого, чтоб что-то доказать миру.
Она прикусила губу, прикусила то, что подумалось дальше. Подумалось – как не видит она его пожирателем, так не видит и служителем закона – ни аврором, ни хитом, ни бюрократом от силовых структур. Он – не щит. Он яркий огонек в хрупкой лампе. Она – щит. Быть может, когда все закончится, он сможет вернуться в Отдел тайн? Не сказала. Оставила себе. На подумать. Ему было плохо об этом говорить, она не станет.
- И тебе не нужно стыдиться своих чувств. Что с того, если ты недолюбливаешь маглов? Если во мне от маглов четверть крови и половина сердца, то у тебя этого нет, ты их даже не знаешь. Да и я, если подумать, больше хочу от них взять, чем дать им. Научиться тому, что умеют они. Они здорово умеют придумывать новое. Комбинируют, обходят преграды, игнорируют невозможное. Где-то отстают от нас, где-то обгоняют… но в конце-концов, это мы от них прячемся, а не наоборот. Я хочу не прятаться. Хочу, чтоб никто не прятался. Чтоб можно было пойти рядом, вместе создавая будущее. Но, если подумать, если вот совсем честно, я вовсе не хочу стать частью их мира. Хочу, чтоб мы могли освободить магию от наших базовых бытовых потребностей. Согревать руки, перемешивать тесто, вязать носки – пфф!. Магия – не для вязания носков. Если бы могли полететь к звездам, открыть новые планеты, заселить их… Целая планета волшебников, ты подумай. Новая планета, где мы могли бы построить будущее, какое захотим. А если вдруг волшебство за пределами Земли невозможно, то пусть бы маглы осваивали новые миры, как мечтают, а мы бы остались здесь, одни, полновластные хозяева своего волшебного мира.
Она заметила, что увлеклась и смутилась, наклонилась к чашке. Но кофе там осталось совсем чуть-чуть. Еще пара глотков – и можно гадать.

+2

14

Как-то совсем неловко вышло.
Барти вздрогнул, пряча глаза и рассеянную улыбку за чашкой чая. 
- А Какой? – Спросил, отчасти и не надеясь на ответ. Ведь, правда, какой? Если же «Не такой».
Стоило, конечно, порадоваться успешности образа. Поставить самому себе «зачтено» за то, как даже довольно близкие люди  оказались в неведенье, как удалось каждому из них оставить в памяти и подкреплять лишь образ невинный и пугливый. Не того, кто с замиранием слушает голос Темного Лорда. Не тот человек, который задает вопрос о темных искусствах уже давно не вздрагивая и не испытывая сомнений.
«Какой же я тогда?» - Ловит себя на мысли Крауч и откладывает ее заботливо в дальний угол. Обдумать настоящее, спрятанное за десятками зеркал, стоит лишь после того, как не будет опасности случайно потревожить гладь одного из них. Вскрыть истину.
- Ты – свет, - Говорит Анита и Барти едва не роняет чашку. Он, конечно, не Тьма, но светом сам себя и в мыслях не назовет. Вспоминая о вечерах с Рудольфусом, о теоретических и не очень вопросах, этика которых далеко за границами светлого волшебства.
Чистые руки – чистый ум? А если… нет?
Отчаянно не хочется ее разочаровать. Вот сейчас – ее. А где-то в обозримом пространстве мира – и ее тетка. И казалось бы – идеи Лорда не могут быть чем-то плохим, а отношение к ним волшебника однажды должно быть мерилом верного. Но пока – не так.
И за это «не так», за чужую пропаганду надо платить молчанием, опущенным взглядом.
- Когда… Все закончится… Я вернусь в Отдел Тайн. Знаешь, там бывает… не то что бы светло, но очень правильно. Как ты… как мы верим. Ради общего блага, - Барти сознательно допускает цитирование одного волшебника прошлого и просто смотрит за реакцией. В его речи это звучит не как идеологический казус, а как искреннее убеждение. В конце концов – даже ен кривит душой. Ни в одном из утверждений.
- Сейчас страшно говорить «недолюбливаю магглов». Могут счесть… «таким». А я не… Не из зла. Просто, ты права, совершенно их не знаю. Скорее боюсь, чем что-то еще, - Самая искусная ложь та, в которой есть немного правды. Самой очевидной и чистой правды. Она скрывает каждое сказанное после слово обмана своим флером. – Это очень смелая мечта. Хорошая. И очень на тебя похожая.
Так стало легче. Всегда проще говорить о ком-то другом, а мечты на то и нужны, что бы не отравлять их военными реальностями.
- Иногда мне кажется, что полет твоих мыслей сдерживает только берет на твоей голове, - он постарался улыбнуться, но вышло как всегда неловко. Заодно – заправить волосы за ухо. – Хотелось бы мне быть таким смелым… Знаешь, мои мечты всяко скромнее. Но…
Задумчивая пауза. Глоток чая.
- Кстати. Вот если бы ты могла взять и что-то изменить. Прямо сейчас. Что бы это было? В себе, в мире вокруг. Предположим, это бы ничего не стоило тебе и было бы совсем не сложно. А последствия… Какие сложатся – те и будут.

+2

15

Ради общего блага. Это прозвучало совсем не пугающе. Наверное, дело вовсе не в словах, подумалось Аните. Дело в том, кто их говорит. Что при этом думает. И что делает. Она понятия не имела, чем занимался Барти, когда работал в Отделе тайн. Нельзя так нельзя, что поделать. Но вряд ли он создавал магический аналог ядерной бомбы. Однажды, когда все плохое будет позади, он снова будет этим заниматься. А она будет рядом, обязательно. А сейчас, когда он часть ДОМП, разве он трудится не на общее благо? Не прикладывает все свои силы, чтоб защитить их, обыкновенных людей? Да он как никто имеет право так говорить!
А вот вопрос оказался очень неожиданным. Хотя они ведь об этом и говорили, о том, сколько всего можно сделать. Сколько нужно сделать. Но если ставить вопрос так: прямо сейчас. Чудом, волшебством. Или пусть даже не чудом, он же не сказал, что это должно быть именно волшебство.
Ох, она тогда отдала бы ему часть своих сил, тех, которых у неё излишек и уходит в пустоту. Она бы прямо сейчас пошла бы к Джилл и честно сказала бы ей: Джилл, я волшебница, я часть большого и могущественного сообщества, мы идем к вам и несем мир и процветание, теперь ты знаешь это. Она бы отменила все зло на земле… Но как?
Анита задумалась, глядя в опустевшую чашу и не видя кофейной гущи. Крошила в пальцах печенье, беззвучно шевелила губами, то порываясь ответить, то останавливая себя – нет, не то, не то. Как сделать всем хорошо – и никому при этом не причинить вред. Невероятно трудно.
- У маглов есть сказка «Снежная королева». Она длинная и хорошая. Начинается она с того, что однажды черт создал кривое зеркало, в котором все, что ни отражалось, было криво и уродливо. Однажды он поднял это зеркало до неба, чтоб отразить всю землю. А оно упало и разбилось, и осколки рассыпались по всей земле, и попали к некоторым людям в сердца. От этого люди часто видят мир не таким, какой он есть, а кривым и уродливым. Это можно исправить. Осколок зеркала можно растопить настоящей любовью. Даже чуть-чуть любви может растопить зло. Я бы хотела собрать всю любовь мира, что пропадает зря, на кончике волшебной палочки. Чтоб получилось такое… солнце. Подняла бы его высоко-высоко в небо. И пусть падает и разбивается. Пусть его осколки попадают каждому в сердце, всем. Даже если там уже есть любовь, её много не бывает. Чтоб каждому досталось по маленькому яркому осколочку. Чтоб там, где сейчас обиды, гордость, величие, честолюбие, долг, жадность, пустота, безнадежность, холод – чтоб везде поселилась искорка любви и надежды. И будь что будет. Этого бы хватило, чтоб мир ушел с пути саморазрушения, правда? Но такого волшебства не бывает. Жалко, - она улыбнулась и смела пальцем крошки со скатерти. – А что бы сделал ты? О чем ты мечтаешь?

+1

16

Очень светлые мечты. Барти едва ли мог представить пропадает ли где-то любовь зазря. Да и само это чувство вызывало у него не мало вопросов. Та самая дверь в Отделе Тайн. Закрытая, никому не доступная. Заглянуть за нее он, решившийся на опасные игры со временем, не решился бы. Но, возможно, ключ к желанию Аниты был там: вдруг можно просто открыть эту дверь и.. что? Зло исчезнет? Все начнут любить друг друга? Наивно.
Его собственные мысли никогда не были такими чистыми. Возможно, сказывалось влияние прагматичного отца, который, впрочем, никогда не предлагал ничего конкретного. Чего-то, что действительно можно было сделать для улучшения мира, в котором они живут.
Улыбка скользнула по губам сама от пробудившихся воспоминаний. Об окне в гостиной Лестрейнджа и человеке, что вербализировал его собственную маленькую, очень наивную мечту.
- Я мечтал бы  освободил знания. Знаешь, вот так просто. Бывают опасные и не опасные – да. Но я не верю, что какой-то факт может быть опасен сам по себе. А его изучение может спасти нас от непонимания природы других… Сущностей. Каждая крупица знания, опасная сама по себе, может быть использована совсем другими путями и… Меня правда расстраивает то, как волшебники относятся к науке. Мы словно средневековые магглы – боимся и бежим неизвестности, когда как могли бы… Творить настоящие чудеса. Возможно даже… Сделать исполнимыми твои слова. –
Барти пожал плечами и улыбка его угасла. При нынешнем строе то, о чем он мечтает было невозможно. А о тех, кто собрался его менять совершенно не стоило говорить вслух. – Но к сожалению существует мне понятное ограничение. Превентивная защита от злонамеренных магов, как будто бы это правда помогает!
Чистые, юные надежды. Почти как атмосфера за окном. И совсем не думает что там, где-то совсем рядом, под покровом покоя обычной деревни, на самом деле идет война. В том числе – за чистые и наивные мечты.
- Но во многом… Ты права. Возможно, любовь вообще ключ к спасению многих… историй. Жаль, что в некоторых людях ее совсем нет, - Барти пожал плечами. Что-то подобное он не раз слышал и читал в легендах, хотя не мог отвечать достоверно. Пока не проверишь – никакая теория не становится реальностью. Однако, если обратить внимание на светлую магию, то та вся базировалась именно на любви. В отличии от темной.
«Неужели мы прячем сами от себя ключи к магическому обществу? К идеальному миру? Очень похоже на Министерство»

+2

17

Анита тоже стала серьезной, будто в зеркале отразив настроение собеседника. Все-таки она еще ребенок. Что бы там про себя ни думала. Она может сколько угодно мечтать над страничками дневника, но мечты её остаются детскими, это становится очевидно, стоит заговорить о них со взрослым волшебником. Вот Барти говорит дело.
- Ты прав, - откликнулась она негромко. – В истории науки тоже были периоды глупых ограничений, тормозивших прогресс. Например, запрет вскрывать трупы для того, чтоб изучить на них строение человеческого организма. Или гелиоцентрическая система – католическая церковь все еще её не признала, ты представляешь? Хорошо, что церковь больше не может ограничивать ученых. Те же проблемы, одни и те же!
Анита нахмурилась. Она прежде не думала об этом именно так. Ей не нужно было ничего в запретной части магии. То, чего ей не хватало, когда она думала над своими детскими изобретениями, она собиралась взять в магловском мире. Но ведь Барти прав!
С досады она повертела на блюдце чашку, заметила, что та пуста, и перевернула её, не концентрируясь ни на каком вопросе. Прорицание она в школе не изучала, но расспрашивала девочек – что? Как? Сбывается? Вселенная подает нам знаки? Она разумна? Анита проверяла это всякий раз, когда выдавался подходящий случай.
- Глупо ограничивать знания, надо учить людей применять их во благо. Одним и тем же ножом можно лишить жизни и приготовить салат. Одна и та же волшебная палочка может снять боль и замучить до смерти. И если уж на то пошло, неопасных знаний вообще нет. Можно развести огонь, чтоб приготовить еду, а можно – чтоб поджечь дом соседа. Опасность не в науке и не в магии, а в головах. Знаешь, я думаю, надо это переломить. Это в наших силах. Ведь люди, имеющие общие интересы, рано или поздно находят друг друга и объединяются. Разве нельзя создать сообщество ученых, которые ни перед кем не станут отчитываться, пока не доведут свои исследования до конца?
Анита задумалась, но не надолго. Перевернула чашку, убедилась, что Мироздание подало ей знак – кофейное пятно сложилось в рисунок в виде кошки. Анита фыркнула, взяла зубочистку и пририсовала кошке усы. Это ни на миг не отвлекло её от размышлений.
- Без материальной базы невозможно. Кто-то должен оплачивать исследования. А кто оплачивает, тот и контролирует. Знаешь, мне нужно очень подумать эту мысль. Если это – твоя мечта, то её можно осуществить, нужно только придумать хороший план.
Анита уже забыла и о кофе, и о кошке. Перед ней была поставленная увлекательная задача. Освободить знания. Придумать жизнеспособную модель для этого. Найти ресурсы, проработать связи. Остаться в рамках закона. На самом деле, очень напоминает её мучения с телефонными трубками. Сложно, интересно, нужно. Неужели никто до неё об этом не думал? Надо найти их и учесть их опыт.

+2

18

Вздрогнув, юноша все же сохраняет прежнее выражение лица. Отчасти эта аналогия и задевает его и вместе с тем чуть бодрит. Потому, что с одной стороны больно до отвращения – наступать на те же «грабли», что и магглы. Как можно считать себя «лучше» или «выше» если совершать одни и те же ошибки? Если постыдно прятаться от знаний, от науки словно пещерные люди? А с другой стороны и легкий оттенок гордости: маги хотя бы не помешены на религии и, благодаря этому, избавлены от лишнего агрессивного ограничителя их разумов.
- А как они обосновывают свои запреты? Все через… бога или есть какие-то более адекватные объяснения? Интересно те же ли мы совершаем ошибки… - Почти хмуро. Все еще чуть коробит от невольной попытки представить себя магглом, которому религия не позволяет вскрыть труп и узнать, наконец, что происходит внутри. Не то что бы всегда хотел кого-то расчленить: но кто-то должен был однажды сделать это, что бы начать спасать жизни другим.
- Подобная мечта мне близка, но к сожалению в нашей реальности, в том обществе где мы живем, такое сообщество будет подвержено гонениям и, вероятно, результатом будет не ответ на вопрос бытия, а Азкабан без малого. Любая попытка коснуться запрещенной области при нынешней власти жестко подавляется, - «Есть те, кому не чужды идеалы свободы знаний, свободы развития волшебства и настоящей магии, но все это куда сложнее чем кажется. Уже совсем политика, а не наука». Мысли, которые нельзя озвучить. Мысли, которые даже не хочется сейчас приводить в пример что бы не быть понятым неверно. У него же достаточно мозгов, что бы уж точно не быть из тех, кто «мучает людей». - А пока для волшебников если есть нож, то он для убийства, а не для салата...
«Вот даже в вопросах времени… Хотя я не знаю, как временем можно резать салат»
- Кто-то должен оплачивать, кто-то защищать. Первое не то что бы меня смущает: в конце концов, со временем у меня будет достаточно денег, но вот второе… - Он улыбнулся, глядя на кошку в ее тарелке и выразительно покачал головой, - Давай не будем об этом, грустном? Пожалуй, я просто буду верить что мир немного изменится… Ну, и прикладывать к этому все свои силы, которые можно в рамках закона. Магглы же как-то справились со всем этим, да?
«Если нет, то мы будем лучше. Если да – может быть стоит прислушаться к их опыту?»

+2

19

Анита притихла, глядя на Барти во все глаза и почти не дыша. Да, со стороны могло показаться – девушка не сводит глаз с предмета обожания. Даже Барти могло бы так показаться, пока Анитка не сморгнула, и не стало ясно, что обожания в её застывших глазах было куда меньше, чем светлой мысли.
- Маглы… Тут не все просто. И да, и нет. Религиозные запреты – это просто оставшиеся с древних времен картины бытия и алгоритмы выживания.
О, об этом Анитка могла бы говорить долго и со вкусом. Если бы ей все еще была так интересна эта тема. Но период долгих бесед с дедушкой Робертом о вере, религии и магии, о науке и здравом смысле остались года на два позади. Теперь она просто рассказывала, не пытаясь вовлечь собеседника в дискуссию, просто отвечала на вопрос.
- Например, не касаться чего-то, чтоб не заразиться. Сейчас все просто: вымыл руки с мылом или очистил волшебством и иди себе. Но тогда не было мыла. И волшебных палочек – не было. Отсюда всякие запреты, которые кажутся нам глупыми. Или – люди не знают, как устроен мир. Среди них ходит тысячи версий, идей, слухов. Люди спорят, общество раскалывается. Как собрать воедино? Собираются бородатые умники и постановляют – считать верной такую-то историю. «И создал бог небо и землю…» И говорят – вот это верно, а кто скажет иначе – преступник. Проходит век, второй, десяток, и помочи старых идей становятся цепями человечества. Это не я придумала, это мой дедушка так сформулировал, но мне понравилось. Нельзя сказать, что маглы освободились от этих цепей совсем. Но они стараются. Но, понимаешь, у нас все по-другому…
Она лукаво улыбнулась, переходя к тому, что сейчас было куда актуальнее и интереснее.
- У нас другие проблемы. Барти, а давай все-таки будем о грустном, а? Я поделюсь с тобой одной мыслью. Ты только не смейся, хорошо? Если я слишком наивна, ты просто скажи – Анитка, ты дура! А если мысль хорошая, то ты её подумай. А если она окажется очень хороша, и ты решишь, что это можно устроить, то позови меня с собой, я тоже хочу в этом участвовать.
Встретившись взглядом с девушкой за стойкой, Анита кивнула на вопросительный взгляд. Да, еще кофе было бы здорово.
- Когда люди говорят «Выхода нет», это не означает, что его правда нет. Это означает, что решение им не нравится. Но ведь всегда можно рассмотреть проблему с другой стороны. Итак. Начать можно не тайного общества сумасшедших ученых, а с рационального предложения создать… ну, например, универсальное средство связи, на манер магловского телефона, но только без проводов и без этого громоздкого диска. Я говорю, например, потому что не важно, что. Представить идею. Обосновать – почему эта штука ужасно нужна. Рассказать, как с этой штукой мы выдернем магический мир из болота и вознесем на невероятную высоту. Объяснить, что для этого надо: выделить помещение, средства, время… кстати, потом и охрану, между прочим, чтоб иностранные шпионы не украли разработки и драгоценные мозги Британии. И того, начать делать. Пока делаем, предложить еще нужных изобретений, еще… чтоб Министерство привыкло к тому, что вот это магоконструкторское бюро – ужасно полезная организация, а волшебники, работающие в нем – не дурные на всю голову студенты с ветром в голове, а уважаемые люди, которые делают всем хорошо. Потом мы говорим – а вот есть такая идея, но у нас нет пока технологий, нет материалов, чтоб сделать это. Нет научных разработок. А идея есть. Хах, говорит Министерство – ну так изучайте!
Анита задорно щелкнула пальцами.
- Вуаля, Барти. У тебя есть команда, база, репутация, а главное – картбланш от Министерства. Я сейчас, конечно, все упрощаю. Вот тут в голове я понимаю, что деталей и нюансов будет больше. Это просто вектор. Из точки «не будем о грустном» в «это возможно». Я часто об этом думаю. Я думаю, что без нас мир сам собой не изменится. Он уже существовал без нас, много тысяч лет. Теперь без нас ему плохо.

+1

20

Если бы только Барти вообще могло показаться со стороны что-то подобное. Он почти мгновенно провалился в свои мысли, а выражение лица Аниты трактовал очень однозначно – задумалась. Какие-то такие же одухотворенные лица бывали у его сокурсниц на последних курсах. Да и у сокурсников, чего таить, тоже. Впрочем, все это проходило мимо него какой-то совершенно не трогающей волной.
А вот то, о чем Анита говорила, было куда интереснее, чем воспоминания о школьных годах.
- Я не очень хорошо разбираюсь в религии… На уровне курса Маггловедения. Знаю, что влияние ослабло в последние годы, но ряд запретов перенесены на законодательный уровень. Не могу сказать, что несправедливо. По крайней мере те, о которых я слышал. Тут мне скорее интересно понять не зачем, а «как». То есть… зачем – понятно. Но вот сейчас планируется, допустим, какой-то большой эксперимент… Как они его запретят… какие могут быть причины запрета?
Этот вопрос Крауча мучает давно. Обоснование из которых разные люди придумывают глупые причины. Цепи? Да, именно они. Анита очень права в этом определении. Даже скорее… Гильотина над головой науки, запрещающая двигаться дальше.
- Хорошо… Только можно я не буду так выражаться?
Неловко улыбнувшись, Крауч дерганным жестом поправил прядь волос и вернулся руками к давно опустевшей чашки. Состояние было какое-то близкое к абсурдному: предвкушение, сомнение… и паника? Почему, интересно, паника?
- Как-то так и создался Отдел Тайн. Только… Все не так просто работает в нашем мире, - Барти очень грустно посмотрел на нее. – Все начнется с того, что перед презентацией проекта пара твоих сторонников – обычно ключевых – сбегут, испугавшись давления более влиятельных магов. Потом, на следующем этапе, Министерство прогоняет тебя с бумагами да и скорее всего поставит под сомнение это изобретение – лучше уж готовое приносить. Принесешь готовое – вот тебе проверки и снова доказательства того, что это во благо. И не дай Мерлин найдется способ использовать твое изобретение «не так». С теле… телефоном ты это назвала, да? Так, конечно не выйдет, но… чем дальше идти по этой цепи, тем больше будет контроля и запретов. И все же все это можно преодолеть. С должным оптимизмом, хорошей командой…
Барти задумчиво прикусил губу, вспоминая последние яркие проекты Отдела Тайн о которых можно было бы говорить. Пытаясь и упираясь регулярно в простой и якобы даже логичный запрет на разглашение информации. Конечно же, от тех самых «шпионов» ее надо беречь, но конечные разработки на его вкус все равно слишком редко становились достоянием гласности.
Словно наука работала не ради людей и будущего Британии, а просто перерабатывала воздух. Из Тайны в тайну. Хорошо, да только не полезно.
Впрочем, Краучу было куда интереснее уползти в глубь знания, чем транслировать его наружу, а потому подобное положение дел едва ли обижало. Оно неудобно для таких людей, как Анита. Которые думают не о сути магии и познания, а о пользе для других.
- картбланша не будет. Совсем. В некоторой удаче будут жестко контролируемые исследования и это при очень хорошей репутации. Но ты права в другом – сам собой мир не изменится. И именно мы можем приложить руку к тому, что бы он не просто «стал другим» или «продолжил существовать», а выбрался из ямы, в которую быть может случайно залез, и пошел в будущее уверенным путем. Только… От таких как ты и зависит возможность будущего без страха, обмана и запретов.
«Опасно» - маякнуло в голове и Барти тут же замялся, отставляя чашку.
- Прости, замечтался…

+4

21

Замечтался… Анита тряхнула головой, тоже прерывая цепочку своих размышлений. Она бы могла сказать, что тоже замечталась, но это было с каким-то обратным знаком мечтание. Совсем не такого будущего она хотела. Ни для себя, ни для других.
Пока Барти описывал ей трудности, с которыми могут столкнуться энтузиасты вроде неё, она хмурилась, напряженно пытаясь найти выход, лазейку, что-то, за что можно зацепиться, чтоб преодолеть этот барьер. Но стенки глиняного кувшинчика были гладки. Лягушечка барахталась в молоке. А до масла было еще очень далеко.
Барти как-то очень хорошо все объяснил, сведя вдруг в одну точку и грустные глаза отца и его неопределенное «дерзай» - и упрямо сжатые губы матери с её «это не женское дело, выбрось из головы, вырасти, наконец». Оба, и отец, и мать, дружно, как заговорщики, молчали об одном и том же – будет не просто трудно, будет тошно. Будет опустошенно, будет хотеться все бросить или хуже – разозлиться и пойти напрямик, не оглядываясь на хруст костей. Но они ничего этого не говорили ей прямо. Берегли её неокрепшие крылья.
Впрочем, в их короткой задумчивости был и один хороший момент. Девушка за стойкой, следуя её кивку, как только освободилась, сразу взмахнула волшебной палочкой и пополнила им кружки. Пару мгновений Анита наблюдала, как тихо вздрагивает поверхность кофе, как застывает в полудюйме от края. Потом вскинула глаза, улыбнулась неловко.
- Я поняла тебя. Ты умеешь объяснять… Я очень это ценю, то, что ты не врешь, не приукрашиваешь, не бережешь, как стеклянную.
Она отпила еще кофе – он едва не обжег губы, будь чуть-чуть горячее. Прикрыла на минуту глаза. Представила себе. Зная все вот это, зная, как это – могла бы она отказаться? Могла бы не делать того, что делает сейчас? Все эти эксперименты, чертежи, детальки по карманам, и просыпаться по ночам от вспыхнувшей, как «люмос», мысли. Не говорить с Доркас, не смотреть, затаив дыхание, как она работает, не читать никогда учебников по криминалистике, по физике, по рунам… А вместо этого пойти по пути наименьшего сопротивления – просто выбрать мужа, с которым будет не скучно, и не строить ничего самой, спрятаться за ним, как за генератором решений. К праздникам готовить индейку, проводить время в парикмахерских, и иногда почитывать детективчики и фантастику. Бррр!
- Ты прав. Я не отступлю все равно. Открытия меняют мир, ученые меняют мир. К тому же этот мир давно уже обветшал и требует капитального ремонта, - она снова лукаво улыбнулась. - Знаешь, я так думаю, что даже если у нас окажется разный путь. Если мы никогда не будем работать над одними проектами. Если будем видеться раз в год. Это не важно. Давай все-таки иногда встречаться вот так же и вместе пить кофе. Ты по-прежнему делаешь меня умнее, было бы глупо отказываться от такого бонуса.

+2

22

Порой, когда говоришь человеку страшные вещи, рушишь хрустальные замки его надежды ты мечтаешь, пусть и не признаваясь себе, об одном единственном ответе. «Мне все равно. Я буду бороться».
Одно дело, конечно, когда это враг – цель сломить разбивается об такое гордое признание.
Другое – когда это друг. Кто-то ценный, приятный. Тогда и целью было не переломать, а подготовить. Услышать «Я все равно не отступлю».
Барти позволяет себе улыбку, хотя выходит она уставшей. Нет, не от Аниты – от всего разговора.
- Знаешь, кажется, с самого начала этого разговора я надеялся услышать именно это, - Он кивает, - Такая как ты не должна сдаваться. Никогда. Как бы тошно не было.
«Хотел бы я иметь твою смелость. Хотел бы иметь ее не на словах. Что бы когда придется без трепета взглянуть в глаза кому-то, вроде тебя, и пойти дальше выбранной дорогой. Но. Я знаю, что храбрость это черта алого факультета. А моя… задавать вопросы. Всегда быть готовым потому что… спросил».
Воображение само подкидывает сцену. Метку в небе. Обмен неловкими взглядами через линию боя. Нет. Дурацкая мысль.
- Я надеюсь, что мы когда-нибудь встретимся над одним проектом. Но даже если нет. Давай… обязательно будем. Знаешь, даже смешное – хоть в этом кафе, каждый год во вторую субботу апреля ждать друг друга, пить кофе и говорить… что бы там не случилось после?
«Очень наивно. Через год, возможно, вы будете друг друга пытаться убить… или нет? Удастся ли сохранить все это сквозь войну?»
- Знаешь, ты делаешь меня храбрее.

+2


Вы здесь » Marauders. Brand new world » Флешбеки » В один из этих дней